За тобой в Ад

1808—1839 гг.

Он никогда не любил светские вечера, но у него не было выбора, потому что родители всегда брали его с собой, когда выходили в свет. В этот раз не было ничего нового — дамы в пышных платьях, светские разговоры, приятная музыка и… невыносимая скукота. Мать держала сына поближе к себе и постоянно вглядывалась в толпу, пытаясь выцепить кого-то взглядом. Её чадо же переступало с ноги на ногу и желало как можно скорее оказаться дома, чтобы почитать книгу или побегать по особняку вместе со своей собакой. Ему было всего лишь тринадцать лет, и балы мало интересовали его. — Даниэль, ну-ка прекрати, — недовольно обратилась к нему женщина, дёргая за руку, — веди себя подобающе. Мальчик покорно выпрямился и вздохнул. Вскоре всё должно будет закончится и они отправятся домой. Мать наконец-то увидела того, кого искала. Она улыбнулась женщине, которая подошла к ним, и поприветствовала её. — О, это Ваш сын, так ведь? — спросила она, смотря на мальчика, а потом обратилась к нему: — Я много слышала о тебе, Даниэль, и очень рада познакомиться с тобой. Мне бы хотелось кое-кого представить тебе. Он сторонился посторонних людей. Отношения всегда складывались слишком натянутыми и сложными, несмотря на его спокойный характер и юный возраст. Знакомиться с кем-то Даниэль не любил. Такая несговорчивость не делала его плохим ребёнком — он всегда был вежлив и послушен, как будто уже родился с осознанием того, что занимает в обществе высокое положение, но это его даже не интересовало. А вот окружающие любили его, находили «прелестным чудом», как выражалась мать. — Я так ждала этого дня, — улыбнулась она незнакомке. — Мне и самой не терпится уже увидеть дорогую Элинор. Вскоре перед Даниэлем появилась девочка, примерно его возраста, которую ему представили, как его невесту. Он не мог сказать слово против, хотя ему и не понравилось, что за него уже всё решено. Разве он не заслужил поощрение за своё идеальное поведение? Мальчик отметил, что эта девочка ему нравится. У неё были аккуратные черты лица и длинные, закрывающие поясницу волосы тёмно-русого цвета. Когда она вырастет, то обязательно будет привлекать взгляды мужчин. Она так же смущалась как и Даниэль, и он понимал, что не ему одному эта ситуация кажется неловкой. Ко дню свадьбы они уже достаточно хорошо узнали друг друга. По счастливому стечению обстоятельств молодые люди стали испытывать не дружескую симпатию. До любви им было далеко, но и венчание не казалось им чем-то страшным. Элинор оказалась примерной женой. Будучи хорошо воспитанной и обученной, она могла бы заниматься домашними делами сама, без помощи прислуги. С ней было не стыдно выходить в свет. И она была бесконечно предана своему мужу, была готова оказать ему свою поддержку. Всё было слишком хорошо. А всё хорошее когда-нибудь кончается, верно? Она стояла на пороге кухни, замерев от ужаса. Только что на её глазах муж отрубил руку сыну кухарки. Разделочный нож валялся на полу в бардовой луже, а мужчина судорожно вдыхал запах крови, попавшей на его пальцы. Мальчишка в этот момент корчился на полу от боли, но не продержался и десяти минут. Следующей его жертвой стала их горничная, а затем и обычная торговка цветами, которая повстречалась по пути домой. С каждым разом в глазах Даниэля читалось больше безумия, что его жена ясно видела. Она боялась за него и решила, что сможет вразумить мужа. Пытаться выяснить причину было бы бесполезно, а вызывать врача — рискованно. Им и так еле удавалось скрывать следы всех этих преступлений. Ей действительно удавалось иногда предотвращать его приступы внезапной агрессии, но это всё равно приносило ей душевную боль. Ночами Элинор отчаянно молилась богу за спасение души своего мужа. Только вот душу его уже ничто не могло спасти, и когда она это понимала, то впадала в истерику, плакала и ненавидела весь мир. Её жизнь была кончена. В какие-то моменты она благодарила судьбу за то, что в их семье так и не было детей, потому что если бы её муж лишил жизни их чадо… Женщина не могла бежать, не могла оставить его одного, потому что безумно любила, из-за чего и страдала. Элинор твёрдо решила, что останется с ним до конца и продолжит надеяться на то, что произойдёт чудо. Однако… — Даниэль, — тихо шепчет она, зарываясь в его тёмные волосы окровавленными пальцами, — я люблю тебя, слышишь? Пожалуйста… Он прекрасно слышал её, но разум до сих пор был затуманен, а руки тряслись. Даниэль смотрел в голубые глаза, которые так отчаянно изучали его лицо, и начинал постепенно приходить в себя, осознавать всё то, что только что произошло. Он был бесконечно благодарен этой храброй женщине, и сейчас его грудь начинала разрывать невыносимая боль. Она достойна лучшего, а он — сплошное наказание. Он уже не тот маленький и добрый мальчик, что не любит приёмы и беспрекословно слушается родителей. Он — обезумевший убийца, ненормальный человек. Даниэль медленно вынимает из груди своей жены длинный клинок и понимает, что теперь без неё он точно погибнет.

Наше время

Ферб никогда не любил долго ждать. Особенно, если встреча не представляла для него интереса, однако сообщение от Ванессы его несколько взволновало. Наверное, она наконец-то скажет ему то, что он желает услышать. Ферб надеялся на это, чтобы время потом нельзя было посчитать потраченным зря. Он сейчас находился недалеко от её дома — сидел на невысоком заборе, который отгораживал небольшой садик. Погода наладилась более менее, и дождя не было, что радовало подростка, ведь промокнуть тут не хотелось. Он сразу же заметил её, когда она показалась из-за угла, и спрыгнул с забора, направившись к ней навстречу. Девушка ускорила шаг и через пару секунд была уже совсем рядом. Она тут же крепко обняла парня и даже не поприветствовала. Ферб же положил руки на её талию, прижимая к себе. — Что произошло? — Я поговорила с ним, — немного помолчав, ответила Несса. — Всё рассказала. Парень чуть заметно улыбнулся и поцеловал её в висок. — Он молча встал и ушёл, — добавила она. — Ты переживаешь? Девушка чуть отстранилась, чтобы видеть лицо парня, и сказала: — Уже не так. Ферб рассматривал её, а потом устремил взгляд в небо, положив руку на голову девушки и прижав в своей груди. Он медленно гладил её по волосам, стараясь немного приободрить. — Я хочу пойти в торговый центр, — вдруг произнесла девушка, — и поиграть в автоматы. Парень недоумённо посмотрел на неё, а она ему улыбнулась и отстранилась, беря за руку. Ей действительно хотелось немного развеяться и окончательно забыть о том, что её волнует. Ферб решил, что и ему стоит отложить все разговоры. Кто знает, может быть, он ещё пересмотрит своё решение. Прогуливаясь по парку поздно вечером вместе с Ванессой, парень думал лишь о том, правильно ли он поступит, если не расскажет ей всю правду о себе. Не было необходимости посвящать её во всё это и лишний раз заставлять вспоминать о событиях той ночи, проведённой в лесу. Это лишь напугает и обеспокоит девушку. Ферб был уверен, что она бы приняла это, как бы тяжело ей не было, но вовлекать её в это он не хотел. С другой же стороны Ванесса должна была обо всём узнать хотя бы потому, что таить от неё правду несправедливо. Она действительно испытывает чувства к этому парню, она бы могла оказать ему моральную поддержку. В конце концов они не чужие люди. Ей не стоит находиться в неведении. Если Ферб промолчит, то предаст её, причинит ещё больше боли, тем более, если в итоге Несса узнает обо всём сама. Она променяла свои крепкие отношения на мимолетный роман, который не приведёт ни к чему. Парень прекрасно осознавал это, поэтому должен был сделать так, чтобы она не пожалела об этом. Но она пожалеет. Это он тоже осознавал. Ферб хорошо знал Ванессу и мог с уверенностью сказать, что, какое бы решение он не принял, ему не удастся точно предугадать её реакцию. Оставалось надеяться, что она стойко всё примет. Парню было жаль, но он ещё никогда и никого не сделал счастливым. Все его близкие были обречены быть несчастными. Ферб сваливал всё на проклятье, лежащее на его душе, но всё равно в голову закрадывались мысли о том, что это вина лишь его самого. От этого ему самому становилось только хуже. Он не был хорошим человеком, потому что не мог и не хотел исправлять эту ситуацию, надеялся лишь на то, что окружающие пойдут ему на встречу. На это бесполезно надеяться. — Знаешь, — вдруг нарушила тишину между ними Несса, — я уже давно не чувствовала себя так легко и свободно как сегодня. — Я рад. — Но ты сегодня особенно молчалив. На это замечание он никак не отреагировал, пропустив мимо ушей. — Я не смогу долго дарить тебе это чувство. Девушка остановилась, вопросительно глядя на него. Его слова действительно не были полностью понятны ей, поэтому она ожидала, что Ферб пояснит. Ему тоже пришлось остановиться. Он медленно поглаживал тыльную сторону её ладони и смотрел куда-то в сторону. — Прости, что говорю об этом сейчас, но мне придётся покинуть тебя через две недели, — пояснил он наконец. — Не подумай, что я… что я не испытываю к тебе ничего. У меня просто нет выбора, и ты здесь не при чём. Лицо девушки стало обеспокоенным, но она постаралась сосредоточиться, чтобы получить ответы на все интересующие её вопросы. — То есть? Что ты собираешься делать через две недели? И сейчас Ферб предпочёл промолчать. Он не мог сказать точно, потому что и сам не знал, получится ли у него совершить задуманное. — Есть такие вещи, в подробности которых я бы не хотел посвящать тебя. Но в скором времени я вернусь. «Может быть» — тут же подумал он, предпочитая не говорить этого в слух. Ванесса недовольно нахмурилась. — Что, чёрт возьми, с тобой происходит? — с этими словами она расцепила их руки. — Что ты сейчас несёшь? — Это связано с тем, что произошло тогда в лесу. Остались вещи, в которых мне нужно будет разобраться. — Ты не можешь ради этого бросить меня! Ферб чуть улыбнулся, ничуть не удивляясь такому заявлению. Она не знала, с чем имеет дело, и он не мог её ни в чём обвинить. Винить нужно было только Флетчера. — Да что ты улыбаешься? — возмутилась она. — Пожалуйста, просто давай наслаждаться этими днями. И я, возможно, постараюсь всё объяснить тебе. Теперь она смотрела на него с неким подозрением, но была готова поверить ему. Прохладный ветер заставил её поёжиться и вновь взять тёплую руку Ферба. Злиться на него было сложно, но чувство тревоги и печали всё равно одолевали девушку. Возможно, на самом деле всё это не так страшно, как показалось с первого раза. Она ведь действительно не знает всего. — В любом случае я буду готова понять тебя и поддержать, — заявила она. Готова ли она сломать свою жизнь ради него? Ради него одного терпеть все его ночные кошмары, путаницы в мыслях? Фербу ещё никогда не удавалось встречать таких сильных женщин, какой была одна из его спутниц из прошлой жизни. Даже если бы он и встретил такую, то не позволил бы ей быть рядом. Ферб понял это слишком поздно, потому что теперь ему не удастся избавить Ванессу от той боли, которую он может причинить ей.

***

Ванессе начинало казаться, что Ферб стал более скрытным, чем раньше. Её это пугало, но она боялась заговорить с ним об этом. Они сидели в одном из кафе, и девушка как раз в очередной раз задумалась над этим, рассматривая его спокойное лицо. Нужно было что-то сказать, как-то нарушить молчание. Ванесса потянулась к нему и накрыла ладонью его руку. Губы Ферба тронула еле заметная улыбка, но сам парень даже не посмотрел на девушку. В груди Ванессы кольнуло — было обидно от такого равнодушия. Она всё равно знала, что ему наверняка приятно и он совершенно не против. — Скажи мне, — вдруг произнёс Ферб, — по-твоему, я хороший человек? — Почему ты вдруг спросил об этом? Ванесса ощутила, как напряглась рука парня, и успокаивающе погладила большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Просто скажи, что думаешь. — Конечно, ты хороший, — она улыбнулась ему. Ферб всё ещё смотрел куда-то в сторону, а потом всё-таки спросил: — Это потому что я нравлюсь тебе? И Ванесса ощутила волнение от этих слов, отвела взгляд в сторону, смущённо краснея. Были две вещи, которые заставили её почувствовать себя неловко: Ферб очень неожиданно заговорил об этом, и к тому же он был прав. Она ответила так, совершенно не думая, потому что была влюблена в него. — Так это был вопрос с подвохом? — Нет. — Это был странный и неожиданный вопрос. И я понятия не имею, почему я должна была ответить иначе. Ты не сделал мне ничего плохого. — Да, но если подумать… Ванесса закатила глаза и прищёлкнула языком, после этого она сказала: — Пожалуйста, прекрати это. Сейчас. Фербу пришлось промолчать. Он вперил взгляд в стол и решил больше не говорить с ней об этом. Это была плохая тема. Девушка всё ещё продолжала гладить его руку и ничего не говорила. Они оба настолько задумались над словами друг друга, что не сразу отреагировали на звонок. Звонил телефон Ферба, и он неторопливо вытащил его из кармана, взглянул на экран. Это был Финес. Немного подумав, парень всё же ответил, хотя понятия не имел, что тому понадобилось сейчас. Наверное, что-то важное, ведь они договорились не тревожить друг друга по пустякам. — Что-то важное? — Ну, — послышался неуверенный голос Финеса, — это как бы не так важно, но… — Перезвони позже. — То есть важно, — торопливо сказал парень, — для меня даже очень. Ферб молчал, и Финес продолжил говорить, когда убедился, что его слушают: — Я буду тебе очень благодарен, если ты придёшь к мосту. Мне нужно встретиться с тобой, потому что я немного… я… Флинн начинал говорить тише и иногда бормотал что-то совсем неразборчивое. Ферб ждал, пока он более толково выразит свои мысли, но этого не происходило, и Флетчер понимал, что вести этот диалог дальше — пустая трата времени. Его пугал такой Финес, поэтому он решил, что стоит поскорее разобраться во всём. — Я понял, — кратко ответил Ферб, прерывая бессмысленный поток слов, и повесил трубку. Ванесса вопросительно смотрела на него. Она не могла слышать, с кем только что говорил Ферб. Выражение его лица никак не изменилось за весь разговор, но слова, сказанные им собеседнику, показались ей серьёзными, и это встревожило её. — Я должен идти, — пояснил он, поднимаясь, — созвонимся сегодня вечером. — Что-то случилось? Кто это был? — Финес, — скорее себе, чем ей, пробормотал Ферб. Тем не менее, девушка смогла хорошо расслышать это. Она нахмурилась и чуть сжала руку в кулак, наблюдая за тем, как Флетчер поспешно выходит из кафе. Конечно, ей нечего было сказать ему. Да и не хотелось совсем. Но в груди болело так, словно она упускает нечто очень важное, и от этого становилось страшно.