За тобой в Ад

Финес и Ферб проездом побывали в Германии, где не уделили особого внимания прогулкам по достопримечательностям. В Чехии и Венгрии провели чуть больше времени, и там им удалось повидать гораздо больше, потому что по этим странам они путешествовали автостопом. Так было интереснее. Им часто попадались различные интересные люди, с которыми было о чём поговорить. Жители рассказывали много вещей о жизни местных и о старых легендах. Это несло особую ценность, оставляя впечатление и пищу для размышлений. Иногда даже парни спорили друг с другом на тему того, какие из этих легенд могли бы оказаться правдой. В основном они опирались на знания, полученные в прошлых жизнях, поэтому редкие свидетели таких разговоров косо посматривали на них. Это выглядело странно и одновременно поразительно, ибо такие молодые люди говорили слишком умно для своего возраста. А сейчас им хотелось задержаться в Вероне хотя бы на неделю, а потом отправиться на юг Италии. В марте было тепло. Солнце припекало, однако ветер всё равно оставался прохладным, и его порывы порой пронизывали до дрожи. Стоя на мосту и видя быстрое течение реки, каждый мог ощутить, насколько сильны эти порывы, которые почти не ощущались между невысокими домами, на узких улочках. В воде отражалось яркое солнце, блестели частые волны. Лишь иногда тонкие серые облака, бегущие по небу, закрывали этот свет. Старый мост из красного кирпича особенно нравился Фербу. Он напоминал ему о каких-то давних временах, о чём-то, что когда-то произошло в прошлой жизни. Это не угнетало его, а вызывало лишь тёплое чувство ностальгии. Ему вообще нравилась Верона, её старинные достопримечательности, а в особенности замок восьмого века. Они с Финесом были там всего лишь один раз, и это место показалось им обоим слишком жутким. Несмотря на реконструкции, замок всё равно сохранял тот незримый дух прошлых веков. Парни отчётливо ощущали присутствие множества призраков прошлых времён. Не все из них попадались на глаза или мелькали в тени старых стен, но все они стенали, и их голоса образовывали заунывный, угнетающий хор. Это пение леденило душу и вместе с тем оставляло на сердце неизгладимое чувство благоговейного страха. И после одного визита парни предпочитали любоваться на замок со стороны, прогуливаясь неподалёку. Прогуливаясь по мосту, чтобы затем пройтись по другому берегу Адидже, Ферб наслаждался одиночеством и солнечной погодой. Финеса рядом не было, что давало возможность полностью углубиться в свои мысли и не беспокоиться, что в любой момент его могут отвлечь. Они частенько проводили время по отдельности, но обычно это не длилось долго. Ферб мог уйти максимум часов на пять, потому что больше не выдерживал — ему нужно было вовремя возвращаться к реальности, чтобы не начать сходить с ума. Он иногда окликал Финеса другим именем, и тот каждый раз дёргался из-за этого. Сам же Ферб чаще реагировал столько не на своё имя, сколько на голос и интонацию. Под вечер Ферб вернулся в хостел. Они остановились в одном из недорогих, но относительно новом, чтобы избежать встречи с надоедливыми жителями нематериального, потустороннего мира. Войдя в холл, Ферб направился к небольшой библиотеке для постояльцев. Он прошёл по узкому ярко освещённому коридору, а затем оказался в просторной комнате, где царил полумрак. Книжные полки уходили почти под самый потолок, и все они были заставлены книгами: новыми и совсем старыми, которые почти никогда никто не брал. Кроме библиотекарши, за одним из столов сидел Финес и листал какую-то толстенную книгу. Рядом с ним горела настольная лампа. Он был настолько увлечён поисками чего-то, что даже не заметил Ферба. Тем временем тот облокотился плечом о стену, наблюдая за ним. Это было интересно, и парню нравилось рассматривать его лицо в полумраке. Финес за пару месяцев заметно изменился не только поведением, но и внешностью. Он больше напоминал того, кем был в прошлой жизни: немного осунулся, но совсем не от плохой жизни, а от внутренних переживаний; глаза часто блестели заинтересованностью к окружающему миру; он мог позволить себе иногда съязвить, хотя в целом оставался приветливым и доброжелательным. Сейчас в свете лампы Фербу было хорошо видно каждую черту его лица и глаза. Про себя он отметил, что сегодня Финес опять забыл расчесать волосы, и ему почему-то стало интересно, какие они на ощупь: такие же сухие, как тогда, или мягкие? Через несколько минут Финес поднял усталый взгляд, заметив своего спутника, и тогда тот подошёл к нему, сел напротив. Флинн улыбнулся, и Ферб тоже не смог удержаться от этого. — Что за книга? — он спросил это скорее на автомате, чем из интереса. — Мифы древней Греции. Я ищу об Орфее и Эвридике… Орфей сам по себе интересен мне. Ферб замолчал ненадолго, вспоминая сюжет этого мифа, а потом спросил: — Уже не терпится отправиться в Грецию? — Да, и это тоже, — Финес слабо улыбнулся, — мне всегда туда хотелось, а мы проведём там почти весь апрель. Это здорово. — А миф? — Нравилась очень в прошлой жизни, но с тех пор я её не читал, — ответил Финес, продолжая листать книгу, а потом тихо добавил: — Помню только, что она произвела на меня впечатление. Орфей проделал такой путь, чтобы в итоге лишиться своей возлюбленной второй раз и уже навсегда… Мне его жаль. — А мне нет. Но он сам же виноват в этом, — сказал Ферб. — Лишиться самого дорого можно только по своей вине. Некоторые люди слишком глупы, идя на поводу у своих чувств. — Орфей обернулся лишь из-за страха и неуверенности, это нормально для человека. Он хотел убедиться в том, что Эвридика на самом деле идёт за ним… Здесь даже можно не углубляться в смысл мифа. Факт есть факт. Рок это или нет — всё равно Орфея нельзя в чём-то обвинять. Он смелый и смышлёный. Финес оторвался от перелистывания книги, оставив её на последней странице мифа, и вновь посмотрел на него. Он пытался понять точку зрения Ферба, но она казалась чересчур жёсткой и категоричной. Немного помолчав, Финес продолжил: — Бог мог обмануть его, и мы можем предположить, что в двух вариантах исход мог бы быть печальным. Но ведь… разве ты никогда не шёл на поводу у своих чувств? Это не повод для осуждения. Ферб молчал, рассматривая книжные полки, а потом наконец-то ответил: — Я понимаю его. Я и сам натворил много дел, идя на поводу у своих чувств. Всё по глупости, и по этой глупости я многое потерял. Наверное, сам себя я никогда не прощу и осуждаю такие вещи. Финес потянулся и осторожно накрыл его руку, лежащую на столе, своей ладонью. Он чуть наклонился вперёд, глядя ему прямо в глаза, хотя тот всё ещё смотрел в сторону. Его можно было понять, и потому хотелось убедить в обратном или хотя бы приободрить. — Я всё ещё рядом с тобой. Даже спустя два столетия. — Прими во внимание тот факт, что все эти двести тридцать лет проклятье не позволяло нам встретить друг друга и даже вспомнить. То, что произошло, лишь удачное стечение обстоятельств. — Как и то, что ты пришёл тем вечером в конюшню, — тихо сказал Финес, едва сжимая его руку. — Но не только из-за этого я сейчас здесь, рядом с тобой. Прекрати оглядываться назад. Каждый оступается, и люди должны прощать друг друга и себя, а не осуждать. В осуждении нет смысла, если ты и так осознаёшь свои ошибки. Угнетение ни к чему не приведёт и не изменит прошлое. Ферб, наконец, перевёл взгляд на него. Сколько раз он слышал всё это? Но всё равно не мог забыть и отказаться от своей первой и единственной любви. А она так и осталось там, несмотря на то, что Филай находился радом с ним сейчас. Сидел напротив и с такой уверенностью убеждал его в невиновности. Тот самый, но одновременно другой и незнакомый. Ферб не мог понять собственных чувств сейчас, и именно поэтому был готов поверить в его слова. — Кажется, только ты набрался мудрости за эти века… В ответ на это Финес тихо рассмеялся, несмотря на то, что ему было больно говорить обо всём этом. Этот разговор оказался тяжёлым и угнетающим даже для него, человека, умеющего видеть хорошее во всём и смотреть на жизнь с оптимизмом. Он переживал, и тепло чужой руки едва успокаивало его. — Давай пойдём спать, — предложил Финес, после того как успокоился. — У нас осталось мало времени на сборы и отдых.

***

Они прибыли в столицу рано утром. Солнце едва взошло, и не было даже намёка на ветер. Выйдя из автобуса на улицу, Финес даже не почувствовал холода. Долгая поездка практически не утомила его, но он всё равно чувствовал сонливость. Ферб же наоборот устал и хотел поскорее снять номер, чтобы выспаться. Они приехали всего на несколько дней, и поэтому Финес планировал успеть обойти все самые интересные места, каких было не так мало. Ферб не мог отказать ему в этом, да и ему самому было интересно. Он сонно зевнул, а затем уставился в экран телефона, изучая карту. Судя по всему, идти им было совсем недалеко, и этот факт не мог не порадовать его. Финес стоял рядом с ним, однако его вниманием завладел шикарный вид на Пантеон, что располагался в поле видимости с того места, где они находились. — Я помню, как это было в конце девятнадцатого века, — вдруг сказал он, отвлекая Ферба. Тот оторвался от телефона и посмотрел в ту же сторону, куда смотрел Финес. Его взору предстало древнее сооружение в алых лучах утреннего солнца. — Я ни разу не был здесь. По крайней мере, я не помню такого. — Очень жаль, — задумчиво протянул Финес. — Мы обязательно взглянем на него поближе. — Вечером, я думаю, мы… — Пойдём прямо сейчас, — перебил Финес и тут же посмотрел на него. Ферб сначала пожал плечами, но потом подумал и согласился. Им всё равно нужно было идти в ту сторону, так что они могли потратить несколько минут, чтобы поближе взглянуть на Пантеон. Это не займёт много времени, и к тому же сейчас улицы были полупусты, а находиться там днём среди толпы туристов совсем не хотелось. Спать они легли только ближе к девяти часам утра, и Финес пообещал, что не станет трогать Ферба как минимум до двух дня. Очень хотелось в это верить. Спалось не очень хорошо, и постоянно снились непонятные картины. Вот в одной из них он стоял перед зеркалом и собирал в хвост свои волнистые тёмно-русые волосы. Помещение напоминало гримёрную, где было душно, царил полумрак, но в отражении хорошо виделось, как красиво переливаются золотые блёстки на веках. Губы подведены ярко-алой помадой, а откровенный наряд выставлял напоказ всю красоту стройного юношеского тела. Белоснежное кружевное болеро, под него же пояс для чулок с подвязками были украшены золотыми стразами вперемешку с голубыми, более мелкими. Ноги уже не болели от высокого каблука, но он всё равно чувствовал себя немного неустойчиво. В груди с волнением билось сердце. Рядом мелькали лица других молодых людей — таких же ярких, откровенных. Все они ждали своего выхода на сцену. Ему смутно вспомнились и дальнейшие события. Время долго и мучительно тянулось, когда он вошёл в маленькую комнату, окутанную мягким красным светом, нераздражающим глаза. Перед ним сидел статный мужчина и с вожделением смотрел на стройные ноги, аккуратные и изящные кисти рук, задерживал взгляд на алых губах и голубых глазах, в которых не читалось ничего, кроме похоти. Этот клиент был достаточно богатым и приходил в это заведение не первый раз, но стоять перед ним всё равно было волнительно. Исполнять приватные танцы приходилось достаточно часто, но всё это в редких случаях переходило в секс. Этот раз был одним из таких случаев. За это платили хорошие деньги, а ублажать красивых мужчин и женщин было даже приятно в какой-то степени. Он не мог вспомнить, как дошёл до такой жизни, но хорошо помнил голос того мужчины, томно называющий его по имени и обещающий в скором времени забрать из этого места. Всё это казалось сладкой ложью, и, в принципе, было уже всё равно, так ли это на самом деле. Он не верил в любовь и сам никогда не любил. Эти моменты хорошо отпечатались в памяти, однако во сне напоминали кошмарный несвязный бред — следующие события мелькали быстро и размыто. После борделя были бессонные ночи, походы по врачам, а иногда появлялся тот самый мужчина, предлагающий очередную дозу наркотиков для уменьшения боли. От этих сомнительных предложений он долго отказывался, но в итоге, когда всё стало совсем плохо, не выдержал. Отпраздновать свой девятнадцатый день рождения ему было не суждено. Ферб проснулся до того, как ему в голову успел прийти очередной образ. Палата, наполненная запахами медикаментов, — последнее, что он видел в той жизни. До него даже не сразу дошло, почему сейчас его окружают стены номера, а не хосписа. Парень сел на постели и потёр глаза. После сна остался неприятный осадок, но усталость уже не чувствовалась. В комнате были зашторены окна и даже ночник не горел, царила тишина. Было сложно определить время суток, но Ферб был уверен, что Финес разбудит его днём. Однако он куда-то отошёл или же решил прогуляться в одиночку. Ферб не имел ничего против, но всё равно был слегка обеспокоен тем, что спутник не предупредил. Он встал с кровати, раздвинул шторы и отметил, что погода испортилась: небо затянули тучи, и поэтому было темнее времени. Часы на смартфоне показывали почти четыре часа вечера. Ферб взглянул на время, после чего ушёл в душ. За окном пошёл дождь. Через час парень сидел на своей кровати и задумчиво смотрел на список своих контактов. Их было всего три: отец, Ванесса и Финес. Новый номер был только у последнего, а первых Ферб записал для того, чтобы не потерять. Звонить или писать им не собирался, и соблазна сделать это не возникало, он даже не видел смысла делать это. Ему нечего было сказать им. Ещё немного подумав, он всё-таки написал Финесу сообщение, и тот почти сразу ответил, что скоро вернётся. Тогда Ферб лёг и закрыл глаза, задремав под мерный шум дождя. Он проснулся, когда на его лицо упали холодные капли воды. Над ним навис Финес. Его плечи и волосы были влажными, и сразу стало ясно, что он был на улице и попал под дождь. Финес улыбнулся, когда Ферб открыл глаза, а потом отстранился и сел рядом. — Извини, я хотел тебя разбудить, но ты так хорошо спал… — сказал он, — да и погода испортилась. — Предупреждай меня в следующий раз. Финес чуть улыбнулся и кивнул, а потом задал вопрос: — Тебе опять снилось что-то плохое? Ты просто хмурился во сне… — А ты опять наблюдал за тем, как я сплю? Финес едва заметно покраснел от смущения и посмотрел куда-то в потолок, но почти сразу нашёл, что ответить: — Я случайно заметил. — Конечно, как же иначе, — произнёс Ферб без всякой капли раздражения, и его губы даже тронула лёгкая улыбка. — Всё в порядке, это были всего лишь очередные видения. — О чём? — Хочешь, чтобы я рассказал тебе о своих прошлых воплощениях? Финес сразу же кивнул, вновь приковав к нему всё своё внимание. Но он также подумал, что с его стороны было бы нагло просить о таком. Они могли как никто другой понять друг друга, но подобное всё равно оставалось слишком личным. На лице Финеса отразилось замешательство, которое заметил Ферб и не стал смотреть на него с осуждением. Ему бы самому было интересно узнать о прошлых воплощениях Финеса. — Наверное, нам ещё рано говорить о таком, — прервал их молчание Ферб. — Ты прав, пожалуй. Но я не буду против выслушать, если тебя будет что-то волновать. Теперь настала очередь Ферба молча кивнуть. Для себя он отметил, что такая забота со стороны Финеса приятна. Может быть, ему на самом деле хочется поговорить с ним о некоторых вещах. Только он не знал, с чего стоит начать. После того признания на катке в Осло, Финес не говорил о своих переживаниях, но Ферб прекрасно знал, что парень иногда пьёт снотворное или ещё какие-то успокоительные, чтобы высыпаться, а также помнил о его несговорчивости в прошлой жизни. Они оба предпочитали переживать всё в себе, а сейчас возникала необходимость открыться. Этот город нёс какое-то значение для Финеса, и Ферб решил, что не станет отпускать его на улицу одного.

***

Ферб медленно шёл по пустынной тёмной улочке. Ему нравилось находиться в этом мраке. Лёгкий тёплый ветер едва трепал его волосы, донося солёный запах моря. Оно находилось близко — шум прибоя отчётливо слышался. Ферб направлялся именно в сторону побережья, чтобы полюбоваться тёмными волнами и полной луной. Он услышал позади быстрые шаги, которые приближались к нему, и остановился. Его охватило только лёгкое дежавю, но оно не вызвало никакой тревоги или страха. Обернувшись, он увидел парня с растрёпанными рыжими волосами. В темноте было не так хорошо видно, но черты узнавались довольно легко. — Что ты здесь делаешь? — спросил Ферб после того, как тот подошёл к нему поближе. — Я возвращался из библиотеки, когда заметил тебя. Ты не против, если я составлю тебе компанию? Отчётливо было видно его яркие глаза. Может быть, это только Фербу они казались таковыми, но задумываться об этом даже не приходилось. Ему нравился их немного сверхъестественный блеск, и казалось, что и его собственные глаза смотрятся так же. — Не против, — ответил Ферб, но остался стоять на месте, рассматривая чужое лицо. — С тобой всё в порядке? Он сделал ещё шаг на встречу, не получив никакой реакции, и едва коснулся пальцами плеч, как Ферб схватил его за запястья и прижал спиной к влажной каменной стене дома. На мгновение в синих глазах отразились недоумение и страх. Он едва ощутимо вздрогнул, но всё же поднял взгляд на Ферба, не без опаски ожидая дальнейших действий. Ферб сжал его руки сильнее и чуть склонил голову, внимательнее вглядываясь в его лицо. Он буквально ощущал исходящее от парня волнение, учащённое тёплое дыхание и быстрое биение сердца. Не было никакого сопротивления, а лишь напряжение во всём теле. Ферб скользнул взглядом по едва сведённым бровям, затем по широко распахнутым влажным глазам, бледным щекам с едва проступающими на них веснушками, приоткрытым сухим губам и острому подбородку. Расстёгнутая кофта и великоватая футболка открывали шею и выступающие ключицы. Даже в полумраке было видно, как пульсирует артерия, бьётся под светлой кожей. Кажется, и такое уже было, но Ферб едва мог припомнить. И, кажется, ему что-то говорили, когда он сжал запястья ещё сильнее. В его голове не было никаких негативных мыслей — лишь щемило сердце от наваждения из прошлого, которое было перед ним. Ферб только боялся упустить его и не знал, что делать. Ведь это был он, и он растворится, стоит только ослабить хватку. Ферб опустил голову на его плечо. От чужих волос исходил чуть уловимый запах сена, и от этого он едва не сходил с ума. Накрыв ладонями прохладные руки, Ферб переплёл их пальцы. Ему казалось, что у него вот-вот потекут слёзы, но он старался не поддаваться этому порыву. Его привели в чувство прикосновения чужих пальцев к щекам. Он и не сразу понял, что уже никого не держит. — Ты слышишь, что я говорю тебе, Феликс Флеминг? Ферб смотрел на него с непониманием, потому что Финесу только сейчас удалось достучаться до него. Его руки дрожали, но он не убирал их и продолжал держать лицо в ладонях. Финес пристально вглядывался в лицо Ферба, пытаясь понять, о чём тот думает. Сразу было ясно лишь то, что обращение в такой форме произвело должный эффект и привлекло внимание. — Я никуда не исчезну, я буду рядом с тобой. До конца, — тихо, но отчётливо произнёс Финес, стараясь подавить нарастающую дрожь в голосе. — Потому что я тебя… Договорить он не смог, потому что Ферб накрыл его руки своими ладонями, завёл назад и уткнулся в грудь, прислушиваясь к учащённому сердцебиению. Финес закрыл глаза и облегчённо выдохнул, но ему всё ещё было сложно отойти после всего этого. Он лишь обнимал Ферба за шею, медленно поглаживая по голове одной рукой. Ферб постепенно начал приходить в себя, и всё его волнение постепенно угасало. Ему хорошо помнилось каждое действие. Это теперь не было похоже на сон или наваждение — лишь прилив эмоций и потеря во времени. Вполне обычное состояние, но в этот раз затронувшее и Финеса. Он осознавал себя как личность, прожившую уже много лет, и не было для него разделений на воплощения. Он всё ещё был одним и тем же человеком. Каким был и в девятнадцатом, и в восемнадцатом веках. Единственное отличие — имя. — Извини. Давай пойдем на набережную. Финес только кивнул и отпустил Ферба с неохотой. После этого им обоим следовало проветриться, а потом как следует выспаться. Обычно после подобных моментов становилось легче ориентироваться и забываться доводилось намного реже. Куда лучше их положение поддавалось пониманию, а многие воспоминания не трогали. Они постепенно складывали пазл, превращаясь в целостные личности. Будто бы никто из них никогда не умирал, продолжая жить в этом мире.

***

Тёплый ветер проникал в комнату и колыхал лёгкий полупрозрачный тюль. Сквозь неё проходили солнечные лучи и грели старые деревянные половицы. Здесь почти каждое утро начиналось так. В редких исключениях тонкая пелена облаков затягивала небо ещё ночью и держалась вплоть до самого вечера, но даже тогда держалось тепло. Этот май в Александрии выдался достаточно мягким. Ферб поднялся с постели и пошёл умываться, даже не взглянув на время. Финеса уж не было в постели, а это значит, что сейчас не раньше семи утра. Куда он ушёл, Ферба пока что не интересовало, но всё прояснилось само собой: Финес сидел на длинной тумбе с раковиной, сдвинув лежавшие там полотенца назад, и рассматривал серебряного феникса. Эта вещь до сих пор оставалась у них, и они не могли решить, как поступить с ней. У Ферба была навязчивая идею выбросить его в море, когда они ещё были в Греции, но Финес отговорил его, убедив в том, что это не совсем надёжный способ. — Доброе утро, — почти сразу отозвался Финес. Ферб только кивнул и принялся умываться. Ему всё ещё немного хотелось спать, но он не собирался ложиться обратно в постель. Вытирая лицо, Ферб посмотрел на зеркальное отражение Финеса и ненадолго задумался. — Как думаешь, почему мы так похожи? — спросил он, откладывая полотенце и опираясь руками на раковину. Финес посмотрел на него, но не сразу ответил, раздумывая, что тот имел в виду. Он как-то думал о том, что слишком много в нём самом черт первого воплощения. — Наверное, просто злая шутка. Мы вряд ли узнаем правду, и меня лично это не волнует. — Но отличий всё равно не мало, так что… Финес тихо хихикнул и со звоном положил феникса рядом с собой. — Да. Твоя эгоистичность почти никуда не ушла. Ферб опёрся руками на край раковины. — Зато в тебе, я смотрю, её прибавилось, — криво улыбнулся он. — Постоянно напоминаешь мне о своих чувствах. Тебя задевает, что я игнорирую их? Он, очевидно, был прав, и оспаривать это Финес не мог. Но всё равно ему было трудно понять, почему из-за этого его можно назвать эгоистом. Да, он несправедливо поступил по отношению к своей семье и друзьям, но в данном случае не видел ничего подобного. Финес поджал губы, но ответил почти сразу: — Немного. И что такого? — Если бы ты не строил из себя недоверчивого и независимого, то мы бы с первого раза справились со всем. Финес посмотрел в потолок, вспоминая о том времени. Когда два века лет назад они ввязались во всю эту историю, конюх мало доверял своему господину. Он бы предпочёл не иметь с ним ничего общего, несмотря на то, что в какой-то степени привязался. В искренность тогда верилось с огромным трудом. Их план сорвался именно из-за этого. — Уже поздно искать крайних, — ответил Финес. — Тем более, сейчас я понимаю, что без феникса наш план бы всё равно… Он резко замолчал, задумавшись об этом ещё раз. Ведь именно Филай избавился от феникса. Они были обречены, даже если бы доверяли друг другу на все сто процентов, потому что не имели ни малейшего понятия об истинном предназначении серебряной птицы. — Я тоже понимаю это. Но всё же, — сказал Ферб, рассматривая его отражение в зеркале, — ты думал только о себе как тогда, так и сейчас. Я до последнего пытался спасти тебя, и ты прекрасно знал об этом, но всё равно делал по-своему. А сейчас ты даже не задумываешься о том, что я чувствую. Ты не представляешь, насколько трудно… Финес быстро спрыгнул на пол и развернулся к нему. Он сжал руки в кулаки, но тут же разжал и постарался сохранить хладнокровие. Это оказалось по-настоящему трудно, практически невозможно. — А почему я должен был верить тебе? Ты был заносчивым и своенравным, от тебя можно было ожидать всего, что угодно. Мы принадлежали к разным сословиям. Что я, по-твоему, должен был думать, когда ты привязал меня, обычного слугу, к себе всеми возможными способами? Ферб сохранял спокойствие, хотя эта ситуация начинала его раздражать. — То есть, тебе были обязательно нужны объяснения? — Было бы неплохо. Просветишь? — Финес чуть повысил голос, который тут же дрогнул. Ферб обернулся и взглянул на него. Финес не выглядел злым — скорее напряжённым и взволнованным. Казалось, что он вот-вот сорвётся и выкинет что-нибудь, но Ферб и сам был не против. — Сам говорил, что всё то, что было в прошлом, неважно, — едко произнёс он. В ответ на это Финес поджал губы и быстро вышел. Через пару секунд его уже не было в номере, и мириться с ним не было никакого желания. Ферб знал, куда именно отправился его спутник, и так же знал, что он вернётся. Поэтому Ферб решил просто прогуляться, чтобы немного проветриться. Видеть Александрию ему доводилось часто видеть на фотографиях. Лоуренс бывал здесь не один раз, как и в некоторых других городах Египта, потому что очень любит историю. Он рассказывал сыну об этих местах и говорил, что им нужно будет обязательно побывать тут, поэтому Ферб представлял эту поездку в компании с отцом. Гуляя по старым улочкам, он начинал понимать, почему Лоуренсу так нравятся эти места, поэтому старался запечатлеть в памяти эту атмосферу. Через час прогулки парень вышел к морю и прошёлся по широкому пирсу, где находилось много туристов. А остаток дня провёл в компании пожилого англичанина, который сам завязал разговор, когда Ферб сидел на скамейке. Он был не прочь поговорить о чём-нибудь, чтобы не думать о Финесе и переключить внимание.