6. О жестокости
25 августа 2015 г., 00:00
26 мая 1784 года
Феликс сидел на скамейке возле конюшни и смотрел на восходящее солнце. Он проснулся и больше не мог уснуть, но, так как все ещё спали, решил немного прогуляться: дошёл до озера, прошёлся вдоль и остановился возле конюшни. На улице было свежо и прохладно, а трава всё ещё была мокрой. Птицы пели громко, и жизнь у них уже вовсю кипела. Феликс наслаждался этим спокойствием и был бы рад проводить в такой обстановке всё своё свободное время. Здесь не было ни приставучей сестры, ни матери, которая считала своим долгом сделать какое-нибудь замечание, ни учителя, который иногда чересчур его захваливал, ни слуг, вечно пытающихся угодить, вызывая при этом только раздражение, ни отца, который только и искал повод, чтобы упрекнуть в чём-нибудь, ни старшего брата, строившего из себя доброго, заботливого и правильного. Феликса встретил пастуший пёс и уселся рядом. Сначала присутствие пса игнорировалось, но потом, когда он положил морду на колени, Феликс осторожно почесал его между ушами. А чуть позже краем глаза он заметил человека, который плёлся вдоль озера. Феликс сразу узнал конюха, да и пёс сразу же оживился и поторопился встретить хозяина. Животное быстро приблизилось к нему и чуть не повалило на землю. Паренёк немного сонно отреагировал на него: потрепал по голове и что-то тихо сказал. Потом улыбнулся. Он поздоровался с господином, когда подошёл к конюшне, и спросил, чем может быть полезен. — Назови мне своё имя, — Феликсу действительно стало интересно, как зовут этого мальчишку. — Филай, сэр, — охотно отозвался конюх. — Это имя означает… — Мне это уже не важно, — поспешно перебил Феликс. Конюх сел рядом с ним, а пёс завертелся у ног, после чего всё-таки улёгся. Феликс проследил за действиями пса, а потом вновь перевёл взгляд на светлеющее небо. Филай же смотрел под ноги: он хотел спать, и обычного энтузиазма в нём было поменьше. Ему было интересно узнать, что господин делает здесь в такое раннее утро, но спрашивать не смел. Поэтому Филай ждал, когда Феликс сам обратится к нему. Не просто же так он пришёл в конце-то концов. — Сегодня я хочу отправиться на прогулку, — озвучил Феликс своё желание, которое только что пришло на ум. — В этот раз ближе к вечеру, часам к шести. — Хорошо. Будет сделано, — отозвался Филай, а потом всё-таки поднялся и пошёл в конюшню. Он предположил, что ничего не произошло, и господин действительно пришёл для того, чтобы попросить подготовить лошадь, а не для того, чтобы сделать выговор или что-нибудь в этом роде. Это не заглушило всё волнение полностью, но чуть позже все мысли заняла работа. По утрам её всегда было особенно много, и она отнимала не только физическую силу, но и внимание. А Феликс просидел там в компании Варфоломея до самого завтрака и только тогда ушёл. Ему очень не хотелось возвращаться, но ещё больше он не горел желанием потом отвечать на кучу вопросов матери.***
Феликс прекрасно знал, что пропустит ужин, если уедет на прогулку. И поездка эта была специальная. Потому что сидеть за одним столом со своим братом, который решил навестить семью вчера и остался на пару дней, ему не хотелось совсем. Феликс вышел из особняка, одетый в одежду для верховой езды, и быстро направился в сторону конюшни. Конюх был пунктуален, потому лошадь была готова вовремя. — Но если вы поедете сейчас, то пропустите ужин, — в то же время Филай был слишком болтлив. — Вот именно. — Что плохого в ужине? — Мой брат, — ответил Феликс и оседлал высокую лошадь светло-серой масти. — До встречи. Не дожидаясь какого-либо ответа, он поскакал вдоль озера. Феликс планировал проехаться по лесному маршруту, а потом по общей дороге из города вернуться обратно. Вечер выдался спокойный, позволяющий никуда не торопиться. Редкие облака неторопливо проплывали по небу, медленно приобретавшему персиковый цвет — идеальная и приятная погода. Филай вернулся в конюшню и прошёлся вдоль стойл, а довольный жизнью пёс шёл рядом. Лошади сразу оживились, но никого из них он своим вниманием не удостоил — проследовал в дальний угол и завалился в стог сена. Варфоломей вилял хвостом и сидел рядом, а потом вдруг встал и убежал куда-то, чему Филай не придал никакого значения. Он лишь прикрыл глаза и посмотрел на потолок, где играли тени от факела. Эта атмосфера была привычной и в каком-то вроде родной, но в этот раз немного тревожила. Возможно, всё дело в господском сыне. Филай нередко слышал о нём от других слуг, а сам видел его всего четыре раза, но впечатление от этого не клеилось с тем, к чему его готовили. И это казалось странным. Именно поэтому Филай пришёл к решению вести себя осторожнее рядом с этим человеком. Он вздрогнул от громкого лая пса и сразу же поднялся на ноги. Лошади вновь стали беспокоиться, и конюх поспешил на улицу, чтобы узнать, на кого лает четвероногий сторож. Как только он вышел, Варфоломей схватил его зубами за штанину и потянул в сторону дороги. — Я понял, понял, — быстро заговорил он, — дальше я сам. Тогда пёс отпустил его и побежал вдоль озера, изредка останавливаясь, чтобы подождать хозяина. Филай старался не отставать от него или хотя бы не терять из виду. Его сонливость сменилась очередной волной тревоги. Вскоре они покинули открытую местность и шли через лес. Филай иногда терял пса в густых кустарниках, но быстро находил по громкому лаю. Ему уже второй раз за день было не по себе, но он не мог проигнорировать поведение Варфоломея — он был довольно умён и верен. Пёс просто так не потащил бы хозяина в лес. Тем более под вечер. Вскоре они вышли на крутой берег широкого ручья, что впадал в озеро с восточной стороны. Варфоломей лёг на землю, прижав уши к голове, а взгляд Филая привлекли три фигуры, маячившие на противоположной стороне, на самом углу между озером и ручьём. Это были двое взрослых мужчин и девочка, с виду лишь на пару лет младше Филая. Она тихо плакала и выглядела измученной, напуганной, почти обессилевшей от попыток вырваться. Один из них связывал её руки верёвкой, а второй удерживал. Было ясно, что намерения у взрослых далеко не добрые. Филай, поняв это, прильнул к дереву, прячась за ним, но не сводя глаз с троицы. Он прекрасно осознавал, что не произойдёт ничего хорошего и нужно что-то предпринять, но не знал, что именно. Если побежит за помощью, то не успеет, если попытается помочь, то тоже навряд ли успеет, потому что перебраться на другой берег проблематично. Послать Варфоломея он тоже не сможет, ибо пёс не натаскан для подобных вещей. Он хорошо защищает лошадей и хозяина, но никак не незнакомых детей. Филаю оставалось лишь наблюдать за этой ужасной сценой. Рот ему зажала чья-то рука, отчего он вздрогнул. Варфоломей всё так же лежал на земле, изредка тихо поскуливая, и никак не отреагировал. И потому сам конюх постарался взять себя в руки, но всё-таки не мог понять, кто стоит за его спиной. — Только тихо, не смей шуметь, — раздался тихий шёпот у самого уха, а потом некто убрал руку. Филай молчал, как и было велено, а потом осторожно повернул голову в сторону. За ним стоял Феликс и не сводил глаз с мужчин и девочки. Спрашивать о том, почему господин оказался здесь, конюх не стал. Вместо этого на ум пришла совершенно иная мысль. — Нужно что-то предпринять, — тихо сказал он. На это Феликс хотел что-то ответить, однако на другом берегу заговорили. — Крепко связал? — спросил тот, что держал девочку, хрипловатым грубым голосом. — Крепко, — живо ответил второй и выпрямился, после обращаясь к девочке: — Ну что, ведьма, плавать умеешь? — Не надо, п-пожалуйста! — срывающимся голосом взмолилась она. — Н-не делайте этого! Я ни в чём не виновата! Но на эти слова мужики лишь рассмеялись, а один из них даже позволил себе наотмашь ударить ребёнка по лицу. В этот момент Филай дёрнулся вперёд, однако Феликс крепко сжал его плечо, не позволяя выйти из тени листвы. — Не смей, — холодно и тихо скомандовал он, — лишние свидетели им ни к чему. — Но нельзя же, чтобы они… — У них есть оружие. Это немного умерило пыл Филая — быть подстреленным ему не хотелось. Не похоже, что те, кто стоял на том берегу, стали бы разбирать, в кого стрелять. Тем временем девочку ударили ещё раз, но уже с большей силой. Она не удержалась на ногах, упала на землю и зашлась в плаче, умоляя не трогать её. Но это только больше раззадоривало мужиков. — А кто знает, скольких людей тронешь ты, маленькая ведьма? — прозвучал яростный вопрос от одного из них. — Таких, как ты, нужно сжигать на костре! — Н-Но я ничего не сделала! — закричала из последних сил девочка, пытаясь хоть как-то отрезвить нападающих. — Я не в-ведьма! — Ложь! — взревел тот, который связывал ей руки, а после чего пнул её в живот, не жалея силы. Девочка зашлась в немом крике, корчась от боли и задыхаясь. Её тёмно-голубое платье было всё вымазано в грязи, а белый воротник пропитался алой кровью, стекающей изо рта. Светло-рыжие волосы спутались и слиплись на лбу от пота и красной жидкости, в них был песок и ветки. Девочка выглядела ужасно и, судя по всему, уже не впервые терпела их издевательства. Один мужик схватил её за волосы и оторвал от земли. Она захлебывалась слезами и кровью, уже находясь в состоянии, близком к потере сознания от пронизывающей всё тело боли. — Сегодня ты станешь закуской для рыб и не будешь отравлять жизнь людям, — зло выплюнул он, после чего оттащил девочку ближе к обрыву и скинул в воду. Хрупкое тело ударилось о небольшой речной порог, а после исчезло в тёмной воде. Мужчины лишь рассмеялись, радуясь своей победе над ребёнком, который был совершенно беспомощен перед ними, но выглядел бездушным и опасным монстром в их глазах. В городе иногда случалось, что некоторых обвиняли в колдовстве и убивали, поэтому дикостью это никому не казалось. Людей волновало их собственное благополучие больше, чем жизнь девчонки, подозреваемой в причастности к потустороннему. Никому не будет жалко её. Филай завороженно смотрел в воду, где пропала юбка тёмно-синего платья, и не мог что-либо сделать. Он не привык видеть такую жестокость, особенно по отношению к детям. Он прекрасно знал, что такое бедность, холод и голод, но никогда не встречал подобного. Он знал, как жестоко относились к ребятам, пойманным на воровстве, как брезгливо смотрели обеспеченные горожане на нищих. Видел, как последних избивали, на какие муки они были обречены. Филай просто закрывал глаза, потому что это всё его не касалось. Он не был равнодушен, но и понимал, что помочь никому не может. И, работая здесь, он надеялся, что его жизнь будет изолирована от подобного. Но сейчас ему впервые стало больно от собственного бессилия. А Феликс не был тронут этой смертью. Он не хотел рисковать жизнью и здоровьем ради спасения девочки. Собственно, кто она ему такая? Совершенно никто. А тем более ведьма, по словам мужиков. Кто знает, какие проблемы могли бы возникнуть из-за их вмешательства? Что подумал бы лорд Флеминг, если бы его сына обвинили в сговоре с ведьмой, если она действительно таковой являлась? — Нам нужно вернуться, пока не начало темнеть, — сказал Феликс после того, как палачи ушли с берега вглубь леса. — А если она всё ещё жива? — с каплей надежды спросил Филай и сделал маленький шаг назад. — И что? Прыгнешь за ней? Филай молчал, понимая, что действительно уже ничего сделать нельзя. — Я уже собирался возвращаться в особняк, — сказал Феликс, разворачиваясь к лесу и медленно уходя, — и, так уж и быть, тебя тоже подкину, раз забрёл в такую глушь. Конюх ещё какое-то время смотрел в воду, а потом развернулся и последовал за ним. Варфоломей вскочил и побежал впереди хозяина, довольно виляя своим пушистым хвостом. Пожалуй, он был единственным, чьё настроение никак не изменилось после увиденного. Парни хоть и отреагировали по-разному, но неприятный осадок остался у обоих. Они вышли к дороге, и Феликс принялся отвязывать свою лошадь. Она иногда фыркала и переступала с ноги на ногу, а когда он подошёл ближе, попыталась схватить зубами его волосы, на что господин лишь улыбнулся и мягко оттолкнул её. После оседлал лошадь и только тогда обратил внимание на слугу, который молчал всё это время, смотря под ноги. — Эй, запрыгивай уже. Филай постарался отогнать все плохие мысли, а потом забрался на лошадь позади её хозяина. В лесу было уже намного темнее, чем когда они были у ручья, поэтому возвращаться пришлось быстрее. Филай покрепче взялся за седло и закрыл глаза. На самом деле произошедшее уже не казалось ему таким страшным, и он был рад, что всё-таки не попытался влезть во всё. — Надеюсь, ты понимаешь, что никому рассказывать об этом не следует? — вдруг спросил у него Феликс, когда они заехали на территорию. — Да. Я и не думал об этом… — Отлично, — Феликс остановил лошадь в начале аллеи. — Дальше ты сам. Он спрыгнул на землю, похлопал лошадку по шее, прощаясь с ней, а потом направился в сторону особняка. Филай же пересел в седло и поехал в конюшню.
