Возрождение

      Алиэлий во время своего вынужденного заточения знакомился из книг с миром, в который попал, и под руководством Рема учился ставить блоки. Даже больше, он с азов учился магичить. Хорошо, Рем списал его неумение на увеличившийся резерв и полную перестройку магических каналов. В академии возобновились занятия, и про инцидент позабыли. Главной новостью для обсуждения академии стали отношения Вольтазара и Деймоса.       Сперва прошла неделя, они оставались вместе, потом месяц. Пришло время практики, а их пара была живее всех живых.       На тренировочной площадке магических поединков были собраны студенты боевого факультета, окончившие первый и третий курс.       — С завтрашнего дня у вас начинается совместная практика, — обратился к студентам ректор. — Сейчас ваши кураторы поделят вас на шестёрки, состоящие из трёх студентов первого и трёх студентов третьего курсов. Традиционно боевики проходят практику в Мертвии.       Послышались одобрительные вопли перваков.       — Как понимаете, в саму Мертвию вы не попадете.       Над рядами перваков пронесся разочарованный гомон.       — На территории Мертвии проходят практику выпускники. Для вас пока это непосильная задача. Вы будете практиковаться в приграничной зоне.       Вольтазар взял Деймоса за руку и подвёл его к Небиусу и Фэлтолиэлю. К их компании присоединили ещё двух первокурсников. Фэл хмыкнул, осмотрев перваков, которые подошли, держась за руки. Им огласили список, что надо взять с собой, и отпустили.       Пошли собираться и встретили Алиэлия, впервые за несколько месяцев вышедшего из своего блока. Эльф стоял на дорожке возле общежития и, счастливо жмурясь, подставлял своё лицо солнцу. Золотой водопад волос струился по спине, касаясь земли. Возле него стоял Виль и с обожанием смотрел на эльфа.       Почувствовав на себе взгляды, Алиэлий открыл глаза и посмотрел в их сторону. Его лицо засияло улыбкой, и он подбежал к Деймосу.       — Зёма, — закричал эльф, стискивая его в объятьях.       — Зёма? — ревниво переспросил Вольтазар.       — Земляк, — бесшабашно пояснил Алиэлий, и осёкся, понимая, что сболтнул лишнее.       Компания вопросительно уставилась на эльфа.       — Пойдём в комнату, я всё объясню, — обречённо изрёк Деймос, смерив Алиэлия недовольным взглядом.       В гостиной Фэл, Небиус и Вольтазар заняли один диван. На другой сел Алиэлий, виновато вжавший голову в плечи. Возле его ног на полу уселся Виль.       — Посади Виля на диван, — скомандовал стоящий Деймос.       Алиэлий похлопал рукой возле себя, но неко не отреагировал, сильнее обхватив эльфа за ноги.       — Что же вы его так запугали, Глеб Сергеевич, — смерил эльфа гневным взглядом Деймос.       — Глеб Сергеевич?! — в один голос переспросили третьекурсники.       И Деймос вынужден был рассказать, как подвергся нападению Алиэлия и провёл запретный ритуал, вытаскивая душу из-за грани. И что он сам тоже переселенец.       После его рассказа в комнате воцарилась гробовая тишина, которую нарушил рокот довольно урчащего неко, с блаженством подставляющего ушки под ласкающую его руку. От этой картины они все прыснули от смеха, разрядив напряжение.       — Ой, не могу, — причитал Фэл. — Ты так защищал угнетенного Виля. А он сидит на полу и тащится.       — Я рад, что ты нам всё рассказал, — обратился Вольтазар к Деймосу, когда стихли смешки. — Я думаю, что стоит дать магическую клятву о неразглашении. В последнее время отношение с эльфами натянутые. И смерть хоть и не наследного княжича может их усугубить.       Присутствующие в комнате восприняли предложение Вольтозара одобрительно и дали магическую клятву. Потом третьекурсники удалились, оставив земляков поговорить.       — Прости, что так получилось, — повинился эльф.       — Ты знаешь, может это и к лучшему. У нас с Вольтазаром отношения, и меня угнетало, что я скрываю от него своё происхождение.       — А ты не жалеешь, что попал сюда?       — На земле мне было бы шестьдесят шесть лет, а здесь восемнадцать. И проживу ещё не одно тысячелетие. Кстати, отцу твоего тела больше пяти тысячелетий.       — М-да, теперь и я взглянул на это с другой стороны. Жить вечность… оставаться молодым… одни плюшки!       — А почему ты с Вилем обращаешься как с домашним любимцем? — перевел разговор Деймос.       — Вопрос задан неверно. Виль, почему ты ведешь себя как домашний любимец? Ответь Деймосу.       — Высшая радость для нашей расы встретить своего хозяина.       — А как же любовь? — удивился Деймос.       — Наша раса наполовину животные, звериный инстинкт доминирует. Алиэлий нравится моей звериной сущности, и я это показываю.       — А как же ответные чувства, разве тебе не хочется быть для Алиэлия единственным?       — Я запечатлелся на него и теперь буду чувствовать все то же, что и он.       — А с этого места попрошу поподробнее, — заинтересовался Алиэлий.       — Я уже говорил тебе, что наша раса искусственно созданная, — посмотрел Виль на эльфа. — У нас есть магическое ядро, но каналы не развиты. Мы сами не магичим, но во время сильных эмоций делимся магической энергией с партнёром.       — Как тебе удалось скрыть свою способность в академии? — спросил Деймос, намекая, что у Виля были сексуальные отношения до Алиэлия.       — Мы передаём магическую энергию лишь тому, на ком запечатлеемся. Я родился с отклонением, наверное, первый неко, у которого развиты магические каналы. Я не хотел становиться ни источником, ни секс игрушкой.       — Да вы, батенька, бунтарь, — хмыкнул Алиэлий.       — Отец меня не понимал, стараясь доказать, что когда я запечатлеюсь на ком-то, то моя дурь пройдёт. А вот наш хозяин поддержал меня и даже оплатил учение в академии. Вот только все мои мечты развеялись, едва я переступил порог. Меня не восприняли как личность… мага… Во мне видели лишь сексуальную игрушку. Это так противно, чувствовать на себе липкие похотливые взгляды… Моего желания не спрашивали, когда изнасиловали в первый же вечер. И поставили перед фактом: или я добровольно обслуживаю наш блок, и меня защищают от домогательств в академии, или я отказываю и становлюсь игрушкой для всей академии.       — Но почему ты не рассказал ректору? — возмутился Деймос.       — Мне было стыдно, я решил, что сам виноват в случившемся… А потом смирился, мной завладела апатия, и я не сопротивлялся, будто уснул, безразлично наблюдая за собой со стороны. Я существовал бесчувственной куклой. А потом… меня взял на ложе Алиэлий, и я впервые испытал удовольствие. А утром сказка кончилась… и снова чужие грубые руки обжигали мое тело. И Алиэлий словно ожившее божество признал меня своим… А я стоял, глядя в его глаза, и чувствовал его ярость как свою. И вспомнил слова отца: «Высшее наслаждение запечатлеться— создать связь с хозяином. Ты почувствуешь его эмоции как свои, станешь с ним одним целым». И я припал к его ногам, признавая его власть над собой.       — Мы, наверное, пойдём, поздно уже, — эльф прикрывал рукой возникшую неловкость, целенаправленно таща Виля к выходу.       — Видать, горячие воспоминания, — улыбнулся понимающе Деймос, отправляясь в свою комнату.