Всего их было шесть

«Сегодня очередь твоя. Запомни раз и навсегда: С тропы сходить ты не должна. Тропа — твой путь, она — одна» — Сказала старшая сестра, затем корзинку отдала малютке. А она Лукошко с хлебом приняла, надела красный капюшон, Прикрыв макушку. И ушла. Как это весело — шагать вприпрыжку по тропе! Ботинком камешки пинать, подслушивать, как те Стучат об землю. А затем, оставив на траве Вино с горячей булочкой, по детской простоте Решить в корзинку цвет набрать и подарить семье. «Букет из тех цветочков я быстро наберу. А что с вином и булочкой? Попозже заберу! Цветочек, самый алый, я Руби подарю, А этот, нежный-нежный, похожий на зарю, Красавице и моднице на шляпку приколю. Для Джинджер — цветик огненный, Он будет на прищепочке В коротких волосах. И станет Джинджер девочкой! А этот, бледно-розовый, совсем-совсем не пахнет. Какой же он зануда! Отдам-ка его Скарлет. А тихий колокольчик поставит на наш столик Заботливая Роуз. А я буду следить, Чтобы на этот столик не забирался кролик. А вот ромашка, и она Как наша бабушка седа. На сбор этих цветочков потрачено полдня. А этот самый маленький пусть будет для меня!» И так вот получилось, что, в шутку обратя, Сошло с тропинки светлой невинное дитя. За милою забавой не видела она, Как небо помутнело, зачахла вся трава, Как птицы замолчали — настала тишина. Вот так осталась Робин в Лесу совсем одна. *** Шепчут деревья редкой листвой, Кашляет грязь под ногами. Радостно по Лесу Робин идет — Ничто ее не пугает. Чего ей бояться? Она же одна! Никто ее не накажет, Никто играть ей не запретит, Занудного слова не скажет О том, что в Лесу опасно гулять, А все потому, что «злой дядя тебя Торопится тут же поймать!» Деревьям, казалось, не будет конца. Куда-то пропало веселье. Одумалась Робин, куда забрела. Поможет тут только везенье Во мраке древесном ей луч отыскать, Что бегает там, по дорожке. «Эх, жаль, что я булочку не забрала Из корзинки, чтоб сыпались крошки! .. Ой, погодите-ка… что это там? Кажется, солнышко светит. Ура, наконец! Появилась тропа! Не поймал меня Лес в свои сети!» И Робин помчалась туда через тьму Засохших коварных веток, Которые били ее по лицу: «Постой, задержись и не уходи — Мы любим потерянных деток!» Осталось чуть-чуть, вот сейчас! .. Добежала! От света слипались глаза. Когда их открыла, очнулась тотчас — Ведь это была не тропа! Возвысился холм, жутко мрачный и скучный, На нем одиноко, в плену у теней, Раскинулось древо белесого цвета, Светом сияя от самых корней. «Как же! Ошиблась! Все, не могу — Устала я очень… Пойду отдохну!» Страшный был холм, но подножье — страшнее, Тем, что скрывало оно под собой — Тайну его выдавали надгробья, Густо покрытые мхом и травой. Робин не страшно, совсем не боится. Беспечно чрез плиты шагает она. Видит — могила вырыта свежая. «Хорошо, что не для меня! Ведь смерть настигает лишь взрослых и старых, А я еще молода!» Приблизилась к древу, залезла на ветку, Села и сверху болтает ногой. Вокруг тишина или… нет, что-то слышно! Да это же… это же… это же вой! И правда: к холму, одну за другой Ставит Волк задние лапы — Как человек управляет ногой. Передние — к телу поджаты. Взобрался на холм и под дерево сел, По сторонам головой повертел, Вот только наверх он ее не поднял И Робин поэтому не увидал. Малютка тем временем смотрит на зверя: «Волк! Настоящий! Какая потеря, Если я с ним сейчас не поиграю И, как щенка, его не приласкаю!» Робин счастливая спрыгнула с дерева, И, приземлившись на волка, она В шею мохнатую цепкими пальцами Крепко вцепилась: так обняла. От испуга и гнева волк громко завыл, На все свои лапы внезапно вскочил. Стремглав он помчался со склона холма, А Робин кричала: «Куда ты! Куда!» Безжалостный ветер косички трепал И по лицу очень больно хлестал. Волк пробежал один раз вкруг холма. Затормозил — разогнулась спина. Ношу свою с себя он стряхнул. Гибкое тело потом развернул В сторону Робин — в глаза посмотрел: Лицо ее стало белым, как мел. Его глаза кровью были налиты, Взглядом дрожащую жертву сверлил. И то ли от холода, то ли от злости Пар, как из сопел, из носа валил. Шерсть его — дыбом, когти — виднее. Пасть приоткрылась, клыки обнажив, Из нее кисло разило зловонье, Воздух могильный собой удавив. Волк зарычал, брызнув липкой слюною. Лапу когтистую вверх зверь взметнул, И со всей силы тело ребенка Грубо, жестоко он полоснул. Ужас купается в детских глазах, Сердце в работу приводит лишь страх, Жизнь выбивая из тела потоком Крови, стекающей быстро из ран. Когти безжалостно рвали, терзали. Зубы впивались и кожу срывали. Детская кровь со звериной слюной Вместе смешались в почве сырой. Робин уж нет. Что осталось от плоти, Волк то в клыках окровавленных сжал. Снова поднялся на задние лапы, К свежей могиле он зашагал. Тело в зубах едва колыхалось В такт равномерным бесшумным шагам. Все еще теплым оно оставалось Назло страшной смерти, холодным ветрам. А вот и могила. Волк пасть приоткрыл, Ребенка на самое дно положил, Чуть наклонился и лапой одной Он по-собачьи засыпал землей. *** Ветер лесной иногда колыхал Бордовый лоскут, что собой представлял Некогда часть плаща от дождей, Бывшего ранее намного светлей. *** Робин повсюду пытались искать. Девочек красных теперь стало пять.