Между

Он должен стереть с неё аромат этого чудовища. Везде, вдоль всего её тела, он мог чувствовать запах его рук, которые касались её, ранили её, пронзали насилием. Его Иви. Его женщину. Он уже расправился с Лиллиманом, медленно. Когда он вернулся в Галерею Теней, он только и мог думать, что о очищении её тем же огнем, который освободил его; тем не менее, он должен оставить ей иные шрамы. Клеймо в её разуме - она не должна видеть никого, кроме него. Он ворвался в свой дом, воздух сжался от недостатка движения. Он был уверен, Иви уже легла спать; он не хотел идти в её комнату, чтобы проверить. Он знал, её там не было. Он бросил шляпу и плащ на пороге, помчавшись в свою комнату. Горела единственная свеча, она спала, одетая в одну из его рубашек. Его взгляд скользнул на её бедро, наблюдая свой укус, который в тусклом свете свечи был похож на один из его Алых Карсонов; пока она спала, он завязал её закрытые глаза. А затем, он был на ней. - V! - она проснулась в темноте, задыхаясь от прикосновений его рук на своей коже, её глаза моргали, покрытые черными чернилами слепоты. В панике, она потянулась к повязке, но кожа его перчаток остановила её; будто инстинкт, она застыла. Она схватила его руку в свою собственную, принуждая другую руку тянуться к нему, чтобы проверить, не лежала ли маска на туалетном столике. "На своем законном месте", подумала она, приуныв. - Ты в порядке? Вдох. Выдох. Скрип кожи; он сжал кулак? - Иви. - сказал он, сиплый, шелковый голос, который окутывал её, будто мех. - Мои глубочайшие извинения. Я поколебался. - Нет, прошу. У меня все в порядке. Он не ранил тебя, так ведь? Вдруг, будто спичка в бассейн бензина, она была брошена обратно на подушки. Его лицо было очень близко к её уху, и она могла чувствовать его тяжелое дыхание; значит, маска была отброшена куда-то. - Стыжусь, ты могла подумать, на что он способен. - низко прорычал он, позволяя себе исследовать свои владения, на которых он чувствовал и видел руки Лиллимана. Его тепло исчезло, и послышался другой шелест, сопровождающийся двумя шлепками. Это были его перчатки, упавшие на пол? Руки, которые схватили её запястья, прижав их к спинке кровати, не были покрыты искусственной кожей; большие пальцы упирались в вены её запястий. Они толкались, пульсировали вместе с её сердцем, и чем быстрее она дышала, тем быстрее текла её кровь. - Ты чувствуешь это, Иви? Его аромат на тебе? - Я чувствую... - пауза, сбившееся дыхание, когда он связал её руки вместе, а затем привязал их к постели. - Ты чувствуешь. - начал он, завершая завязывать узел, - Что именно? Затянуто. Прочно, подобно его гибкому телу. Она могла двигать руками, но совсем не могла двигать телом под его давлением. Она даже не была уверенна, был ли он действительно на ней, или это была сила, льющаяся из него на простыни. - Его руки. - начала она, голос сдавлен. - Где? - требовал он, голос не совсем шелковый, но расплавленный, острый, со скрытыми намерениями, очень похож на его руки. Она колебалась, неуверенная, с чего начать. Она чувствовала давление его лица на своей шее, его зубы над своей кожей. Он слегка прикусил, оттянув её; - Где? - в этот раз требование было более горячим, тяжелым. - Икры! - пискнула она, и прежде, чем она успела договорить слово, его руки уже были там, грубые шрамы исследовали плавность её мышц, раздвигая её ноги шире, с давлением, но с недостатком интереса к чему-нибудь более глубокому. Несмотря на отсутствие чего-либо на ней под его рубашкой, несмотря на его собственническую натуру, Лиллиман толкал её насильно, а он не делал ничего без её разрешения. Иви задохнулась, почувствовав его дыхание на своих коленях и грубые поцелуи, усыпающие её икры. Его губы следовали за его руками, грубо сжигая прочь все следы преподобия, яда, высосавшего всю жизнь из Англии, который каким-то образом посмел коснуться его Иви. - Где еще? - он управлял, его голос был не совсем обходительным, но неровным; тот же мужчина сильно придавлен весом уязвимого места, лежащего перед ним. Она доверяла ему, двигалась там, где он хотел, молила, когда он хотел; закричит ли она так, как с Лиллиманом, но на этот раз его имя? Он хотел знать, если она была полностью податлива, если она позволит себе выкрикивать свои грубые мысли. - Мои бедра. - голос трясется, но теперь она более определенна. Хорошо. Она не боится его, несмотря на то, что знала, как он поступил с епископом. Сжатие. Его грубые, сильные пальцы причиняли тупую боль, и она боролась против узлов на её руках; она доказала, что может быть такой же несокрушимой, как его захват. Боль ушла так же быстро, как и пришла, когда его захват был заменен его губами и мягким пощипыванием его зубов. - Где еще? Теперь она была близка к краю, как и он. - Живот. Мягкий вздох, погружение его языка в её пупок; его руки изучают её ребра. - Где еще? Пауза, такая долгая, что стало как-то неловко. Его слова теперь принимают ускоренный темп, почти нетерпеливый. Ночь тяжела, пытается найти баланс между двумя силами. - Внутри. Он остановился и отстранился, забрав с собой тепло, которое питало её. Она захныкала, слепо ищя его сквозь мягкость узлов. Его дыхание вошло в брюки, будто его тело пыталось высосать весь дополнительный воздух, чтобы компенсировать недостаток её кожи на его губах. - Сладкая Ив. Я сделаю так, что ты больше не сможешь чувствовать его, не сможешь вкушать ничего, кроме меня. Его губы обрушились на её собственные, когда его рука скользнула между её ног, кожа во влажном жидком тепле, когда он обхватывал её. Она задохнулась, его язык боролся с её собственным, прижимая его вниз, будто лишая надежды сбежать. Один палец, смелее, чем остальные, скользил по поверхности, обводя бархат, который он нашел там. Она напряглась сильнее, чем когда-либо, не от того, что хотела освободиться, а от того, что хотела схватить его, притянуть к себе, как она представляла это в своем уме. Она захныкала, когда второй палец присоединился к первому, все еще лениво поглаживая по кругу снаружи, где она требовала его. - V... - Зови меня снова. - его голос мягкий, как шелк. - V. - её голос умолял его, и он нажал немного сильнее. В этот раз она не смогла остановить стон, тоску, льющуюся из неё. - И снова. - грубый шепот, в губы, обжигающий изнутри. - V! И он наскочил на неё, никаких претензий, просто толчок плоти. Каждый мог бы поклясться, свеча опрокинулась; несомненно, Галерея должна пылать. Иви чувствовала себя поглощенной, когда он двигался, его грубая кожа в ней, дыхание перехватило, он так близко, что она дышала им больше, чем воздухом в этой комнате. Дым, он должен быть; они создавали дым в комнате, когда сжигали друг друга живьем. Он не мог остановиться, двигаясь в ней быстрее, исцеляя её, разбивая стену, которую создало её собственное тело; она не могла остановить крик, первый звук, эхом распространяющийся по его телу. Он продолжил двигаться в ней, медленно, плавно, когда её тело расслабилось, и её мышцы перестали толкать его более глубоко в собственном согласии. Он вздохнул, колеблясь, и покинул её тело, чтобы восстановиться, положив руку на её бедро. Он прилег рядом с ней, положив ногу на её обнаженное бедро, и они оба расслабились. Свеча мерцала и достигла своего конца, оставив V в темноте, и Иви была очень хорошо осведомлена об этом. - Моя сладкая Ив. - сказал он, освободив узлы на её запястьях, и ласкал их прежде, чем они упали на его плечи. Повязка на её глазах осталась, как часть сделки; она не захочет видеть, и он не должен потерять свою личину перед ней. Она была рада оставаться слепой всю оставшуюся ночь; её тело видело за неё. Она бормотала в его горло что-то несвязное, исчерпанное, чистое. Она больше не чувствовала себя расстроенной; это было так, будто она парила над постелью, а потом погрузилась глубоко в неё. - Отдыхай. Я буду здесь, когда ты проснешься. - он сделал паузу. - Ив? - Да, V? - шепот, мягче, чем лепестки Алых Карсонов, которые он растил без солнечного света. Мягче, более открыто, более болезненно поглощающий его. - В следующий раз я не поколеблюсь. Я сделаю это вовремя. Мягкая улыбка на её губах, когда её окутывал сон и угли комнаты постепенно тлели. - Ты вседа все делаешь вовремя.