Непрочтенные письма

И пусть летят секунды мимо, но я не могу уйти. Ведь сны твои, что видел ты давно, рассыпаны в пути. и ворох писем, не прочтенных мной, уже нам не найти... Name, the Goo Goo Dolls.* Леонардо уже собирался войти в дверь, вернувшись после утренней пробежки по крышам, когда вдруг заметил какой-то сверток, примостившийся под почтовым ящиком на стене их гаража. Не то, чтобы они никогда раньше не получали посылок, присланных на их почтовый адрес; Дон когда-то давно сделал почтовый ящик с внутренней стороны двери с прорезью наружу, опасаясь последствий того, что их личную переписку кто-нибудь украдет, но свертки большого размера, не пролезающие в прорезь, им часто оставляли прямо на ступеньках рядом с дверью гаража. Хотя, насколько Лео помнил, они не ждали никаких посылок, так что его инстинктивная осторожность (которую он отказывался признавать паранойей) немедленно заставила его насторожиться. Было еще очень рано, город был тих и спокоен, так что он спрыгнул на землю, чтобы получше рассмотреть сверток, и медленно приблизился к нему, прислушиваясь и пытаясь уловить зловещее тиканье или еще какие-нибудь подозрительные звуки. Подойдя почти вплотную, Лео осознал, что на самом деле это была стопка конвертов толщиной с кирпич, несколько раз аккуратно и крепко перевязанная потертой бечевкой. Теперь больше просто озадаченный, чем встревоженный, он подпихнул сверток пальцем ноги. Когда ничего не произошло, он наклонился, чтобы поднять находку и более внимательно изучить ее. Сверху стопки под бечевку был подсунут отдельный листок бумаги. Лео вытащил его, развернул и увидел, что это короткое, набранное печатным текстом извещение. Бросив быстрый взгляд в обе стороны переулка и убедившись, что вокруг по-прежнему никого, он открыл дверь гаража и нырнул внутрь, чтобы прочитать бумажку вдали от возможных любопытных глаз. Он прислонился к прохладному металлическому боку вездехода под тусклым светом лампы дневного цвета и пробежал текст глазами. "Уважаемый/ая сэр/мэм, Эти отправления хранились на складе почтового отделения адресата в течение шести месяцев, по истечение данного периода мы, согласно правилам нашего отделения, возвращаем невостребованные отправления по адресу отправителя, если таковой указан. На конверты были проставлены печати с датой получения, письма не вскрывались. Если у вас есть какие-либо вопросы, пожалуйста, обращайтесь в вашу почтовую службу, используя контактные данные, перечисленные ниже." Далее шли номера телефонов и факса, а также адрес электронной почты. Лео некоторое время ошеломленно рассматривал бумажку. В последнем письме, которое он получил от мастера Сплинтера, будучи на тренировке в Центральной Америке, сенсей с сожалением пришел к выводу, что его сын больше не получает их писем, поскольку ответов на них не было уже очень долго. Лео помнил день, когда прочел это письмо. “Похоже, из-за твоей тренировки тебе пришлось внезапно переехать, сын мой, и я боюсь, что наши письма больше до тебя не доходят. Фактически, это будет мое последнее послание; далее я стану разыскивать тебя по-другому, используя связи разума и сердца. Береги себя, Леонардо. Я и твои братья ожидаем твоего возвращения.” Лео стиснул письмо в руке, стоя неподвижно в утреннем свете, просачивающемся сквозь листву, и ощущая, как его охватывают противоречивые эмоции. Конечно, сперва пришла печаль; сожаление о том, что он заставил беспокоиться отца, что он больше не будет получать пусть нерегулярных, но новостей о жизни своей семьи и друзей. Но он ощутил и настолько же сильное облегчение, и почти по тем же самым причинам. Без писем Сплинтера у него больше не будет возможности мучить себя, представляя себе братьев и отца и тоскуя по дому. Он не заслуживал своей семьи, он просто жестоко обманывал их ожидания, а письма отвлекали его от тренировки. А еще, если писем от отца больше не будет, ему не придется снова испытывать сокрушающее чувство вины всякий раз, когда он поднимает ручку, чтобы написать ответ, и обнаруживает, что не может придумать ни слова. И в любом случае, ему всегда было трудно собрать по лоскуткам какую-никакую маскировочную одежду, чтобы прийти на почту за письмами, пытаясь при этом не раскрыть себя. По этому поводу он явно почувствовал облегчение, зная, что ему больше никогда не придется пробираться в крохотный ветхий домишко на краю деревни, где размещалось почтовое отделение. Поскольку отец решил, что он оставил эти места, Лео и в голову не могло прийти, что кто-то другой из семьи будет ему писать. И все же, очевидно, кто-то посылал ему письма. Да еще и в таком количестве. Обычно у него был своего рода ритуал, разбирать почту за завтраком, за столом с чашкой чая в руках, но теперь он сгорал от любопытства. Он оттянул в сторону бечевку, завязанную над верхним конвертом в стопке, и почувствовал, как у него округляются от изумления глаза при виде адреса, написанного знакомым почерком. Не в силах поверить себе, Лео торопливо распутал остальные узлы, и вся стопка конвертов тяжело скользнула в его руки, разъезжаясь в стороны. Он пролистал их все, ощущая, как его постепенно охватывает глубокое потрясение. Адрес на каждом из них был написан точно так же, как на самом верхнем. И Лео был знаком этот почерк. Он принадлежал его брату, Рафаэлю.

.:…:.

Леонардо сидел, уставившись на гору писем, рассыпанных по его кровати, и рассматривая их с некой опаской, словно они могли в любой момент подскочить и напасть на него. Он был уже готов отнести их прямо к Рафу и потребовать от брата объяснений, какого черта происходит, и выяснить, что это была за шутка. Однако инстинкты подсказали ему, что если бы брату было известно, что эти письма находятся в убежище, то они исчезли бы без следа еще до того, как у лидера появилась бы возможность ознакомиться с их содержимым. Потому что это был Раф. Раф никогда не писал писем. Черт, да Раф ни разу не написал Лео даже какой-нибудь ерунды вроде списка покупок за все годы, что они вместе росли. Лео был слегка удивлен, что он сумел узнать почерк брата, учитывая, как редко он его видел. Он предположил, что существуют некоторые вещи, которые ты просто знаешь о своей семье, и почерк как раз одна из них. Он забрал все письма в свою комнату, прежде чем остальные члены семьи могли бы их увидеть, и теперь пытался собраться с силами, чтобы встретиться с тем, что, возможно, они в себе несли. Он присел на край кровати и вновь собрал все конверты в руки, перебирая каждый и изучая почтовые марки. Первое из них было датировано числом всего на пару недель отстоящим от времени получения последнего письма Сплинтера, а самое позднее пришло примерно за месяц до того, как он вернулся в Нью-Йорк. Почти год в общей сложности, быстро прикинул он. А он даже не знал, что эти письма вообще существовали. Почему Раф ничего не сказал после того, как он вернулся домой? Лео вдруг осознал, что он просто тянет время; единственным местом, где он мог бы найти все ответы на свои вопросы, были собственно эти письма. Он взял первое из стопки, осторожно вскрыл конверт и вытащил его содержимое. Там был одинарный листок бумаги, примерно на две трети покрытый каракулями Рафа. Почерк у брата был неряшливый, но крупный и относительно несложный для прочтения - резкий, угловатый и с кучей помарок, где Раф слишком яростно нажимал ручкой на бумагу. “Привет, Лео”, - начиналось письмо без лишнего вступления. “Сплинтер говорит, что ты больше не отвечаешь на его письма, так что он полагает, что ты куда-то там сбежал в ходе своей “тренировки”. А я думаю, что, может, ты просто решил, что слишком занят и вообще больно важный, и теперь не удосуживаешься даже читать письма от своей собственной, черт побери, семьи. Ну и фиг с тобой. По крайней мере, так ты, наверное, никогда не прочтешь это, и мне не придется потом выслушивать твои самодовольные комментарии по поводу. Так что нам обоим это на руку. Но ведь не тебе приходится смотреть Майки в лицо каждый раз, как он идет забирать почту, а там ничего нет, так что, может, ты захочешь об этом поразмыслить еще разок. Лично мне по барабану, если тебе вдруг приспичило хранить молчание, и мы ни слова от тебя не получим до тех пор, пока ты не вернешься домой. Но хотя бы ради всех остальных, знаешь… ты мог бы их предупредить, вместо того, чтобы просто исчезать вот так с лица земли. Бери телефон и звони время от времени, засранец. Раф.” Определенно в стиле Рафаэля, решил Лео, дочитав до конца. Он с легкостью мог узнать тон письма. Дата на втором конверте предполагала, что между письмами был довольно большой перерыв, словно Раф на самом деле ждал ответа, который так и не пришел. Это письмо было слегка длиннее, и слова были разбросаны по странице, как будто автор был не в силах их сдержать. “Прив, Лео, Ладно. Мне бы следовало знать, что ты не почешешься ответить на то дурацкое письмо, что я тебе послал. Если ты вообще его прочел, в чем я сомневаюсь. Я мог бы с таким же успехом сложить из него бумажный самолетик и запустить в крыши небоскреба, пользы было бы столько же. Наверное, у него тогда было бы ровно столько же шансов долететь до тебя. Но так-то я все понимаю. Мне объяснять не надо. Я знаю, что твоя тренировка официально закончилась, и ты уже должен был вернулся домой и тэдэ и тэпэ. Но на твоем месте я бы тоже не стал возвращаться. Там же такой огромный мир, да? С чего бы тебе захотелось вернуться сюда, когда перед тобой там открыт весь мир? И не то, чтобы здесь было что-то, к чему стоит возвращаться. Черт. Ты понятия не имеешь, насколько я был близок к тому, чтобы все это вычеркнуть. Или вообще смять листок и... сжечь его, что ли. Это все так глупо, чтоб его. Но не то, чтобы это имело какое-то значение, если ты все равно никогда это не прочтешь. Я мог бы высказать здесь все, что только захочу, а ты так никогда ничего и не узнаешь. Я мог бы написать все без исключения оскорбления, какие только придут в голову, и бросить их в тебя. Или, может, написать то, что я думаю на самом деле. Да, точно, мог бы. Все бывает в первый раз, правильно? Никто ничего не узнает. И в любом случае, это все не имеет никакого гребаного значения. Нахрен все. Лео, я хочу, чтобы ты вернулся домой. Вот, я это сказал. Так что черт с тобой, делай, что хочешь. Смейся надо мной, мне пофигу. Просто уже вернись домой и посмейся надо мной. Р.” Лео вцепился в письмо обеими руками, ощущая тяжесть слов и вес многомесячной горечи в каждом из них, вытеснившей даже злость. Было бы намного проще, если бы Раф испытывал лишь обычную злость. Лео понимал, что если бы он прочел это письмо тогда, будучи в отъезде, он бы собрался домой спустя лишь одно биение сердца. В словах безошибочно угадывалась острая необходимость в нем. Чего, должно быть, стоило Рафу написать все это… Лео вспомнил, каким был Раф, когда он вернулся; его угрюмую злобу и негодование, силу его неожиданной враждебности. Конечно, он и не ожидал от Рафа проявлений непомерной радости от его приезда - это было бы совсем не в его стиле - но полученный лидером холодный прием застал его врасплох и даже слегка задел. Он не понял его, тогда не понял. Теперь он понимал брата немного лучше и чувствовал, что эти письма смогут объяснить ему еще больше. Если бы Раф узнал, ему бы не понравилось то, что его письма в конце концов все же окажутся прочитанными спустя столько времени после их написания. “Но, черт побери, они же адресованы мне, - подумал Лео, - и, возможно, все оказалось бы гораздо проще, если бы я прочел их много месяцев назад.” Он мысленно извинился перед братом, вскрыл следующее письмо и начал читать.