Awesome!

Двенадцать лет школы, из них две трети – с горем пополам, отсутствие чувства такта и внутренние демоны, – но Дину Винчестеру всё равно доставались все улыбки и подмигивания, и, уже более заслуженно, презрительное фырканье от тех, кто считал себя лучше него. Последние, правда, не могли разглядеть в нём ни демонов, ни пробелов в образовании. Весь облик этого парня для них – просто этикетка, но, ясно понимая это, они всё равно воротили нос и неприязненно косились. Мог бы и поприличнее этикетку прицепить, мол. Что за непонятная лень, когда дело касается того, как тебя воспримут окружающие. Они не знали, что их, этикеток, много, и каждая – тщательно выверена и разрисована специально подобранной краской. Плохой парень на винтажной тачке для девушек, не слишком заморачивающихся с моральными принципами. Стойкий оловянный солдатик для отца. И старший брат – нормальный старший брат, без всей той дряни, что есть у него в голове – для Сэма. Этикетки были проще, чем ноющая пустота. Он мог придумать, что он хочет, что желает пить, есть, и сколько будет спать сегодня ночью. И в его сценарии сейчас не хватало только одного звена – какой-нибудь любовной линии. Это было просто необходимо для создания видимой естественности происходящего. При этом совсем не важно, что у охотника ни с кем не выйдет ничего нормального ни при каком раскладе – это всё равно будет нормальнее, чем то, что есть по ту сторону съемок. И Дин стал искать, как заправский режиссёр перебирая разные варианты: торопиться ему было некуда. Место в его фильме получить было трудно. Нужно, чтобы другие актёры с ней сработались, нужно, чтобы она не отнимала у него слишком много времени – нельзя же оставлять Сэма; нужно, чтобы она не особенно лезла разбираться с тем, какой образ жизни ведёт их семья, чтобы отец не имел ничего против. Ну и конечно, она должна хорошо смотреться в кадре. Дин хотел кого-то вроде тех, что подмигивает или роняет перед ним что-нибудь, демонстративно медленно наклоняясь: красивую, пухлогубую, каждый день выбирающую новый наряд, и с несколькими вкусовыми опциями – чтобы была примерно одного с ним роста и не носила каблуков, с длинными пышными волосами. Найти такую было сложно, но, Дин был уверен, можно, учитывая, что он и сам тоже ничего. И этикетки у него неплохие. И жизнь, в принципе, тоже – чего, спасает людей, творит, можно сказать, разгадывает загадки всяких там призраков. У него есть Сэмми. В общем-то, грех жаловаться. Грех. Это то, что ты найдёшь, если сорвёшь этикетку. Дину снились странные сны. Он сидел на капоте Импалы и повелительно размахивал саблей, пока мимо него проходили девушки, и все не те – слишком взрослые, слишком низкие, слишком любопытные... И ни разу он не просыпался после того, как нашёл идеальную кандидатку. Каждый раз, когда ему казалось, что вот, вот сейчас будет она, его будили или сон внезапно прерывался или изменялся. Но Винчестер упорно ждал. Сэму всё это не нравилось. Он и без того переживал не самый лучший период своей жизни – став взрослее, он более остро переживал то, что он не такой как все, и в каждой новой школе оказывался изгоем; и, конечно, пугающее словосочетание «переходный возраст» так и читалось у отца в глазах, когда он выслушивал очередную волну возмущений от Сэма по поводу охоты и образа жизни, который Винчестеры ведут. А тут ещё Дин со своими кастингами. Младший не знал, почему старший брат стал называть так свои встречи с девицами, но его стал напрягать сам факт этих встреч больше, чем когда-либо; теперь он точно знал, чем Дин там занимается, пока он, Сэм, сидит в номере мотеля один, перечитывая какую-нибудь книжку и скучая. Обидно и... Да, пожалуй, самое подходящее слово тут – противно. Дин живёт полной жизнью: ходит на работу – он устроился автомехаником, устраивает свидания, и время от времени балуется тем, что зло убивает. Просто супергерой какой-то. И каждый раз, когда Дин уходил на этот свой кастинг, Сэм злился на него, понимал, что просто завидует, злился на себя, злился на отца, злился на то, что убило его мать, и так по кругу. Иногда возникало ощущение, что он может в два счёта сойти с ума. Эта зависть* изводила его, потому что нисколько не вязалась с его характером и выводила наружу нечто капризное, эгоистичное и неадекватное. Ему бы хотелось, чтобы старший брат сидел дома, смотрел дурацкие передачи по телеку и кидался скомканными упаковками от чипсов, чтобы дурачился с Сэмом, и ещё, может, обнимал. Или даже трепал по волосам, как часто делал, когда был вроде как не в себе – это всё закончилось совсем недавно, буквально месяц назад, и Сэм всё никак не мог понять, что же это такое было с Дином. Но человек устроен так, что если проблема не беспокоит тебя в этот самый момент, здесь и сейчас, то тебе постепенно становятся побоку и её первопричины, и то, каким образом она решилась. Сэм давно уже об этом не думал. Нет, думал он именно о Диновых кастингах, с каждым днём всё больше и больше. Ему не нравились кандидатки. Заранее. Он был знаком со вкусами Дина, чтобы уже только по этому одному относиться к его девушкам предвзято; все они не слишком умны. Последнее особенно задевало его тогда, когда брат назначал какой-нибудь из них второе свидание. Неужели с ними время проводить интереснее, чем с младшим братом? Но сколько бы ни был Сэм против Диновых кастингов, именно из-за него всё и произошло, а точнее, из-за его дикой идеи. Лет шесть спустя, когда ему неожиданно вспомнилась эта история, он просто недоумевал, каким образом это пришло ему в голову. Короче говоря, Сэм захотел татуировку. И не какую-нибудь символику, которой часто украшали себя охотники исключительно с целью защититься, а что-нибудь такое дурацкое и бессмысленное типа иероглифов, в значении которых не уверен сам мастер, или какого-нибудь незамысловатого узорчика, который начнёт бесить уже через пару месяцев. Сэм был настолько поглощён этой мыслью, что ни секунды не сомневался и даже не оставлял себе толком времени на выбор рисунка. Он собирался просто подыскать какой-нибудь салон, где не обеспокоятся возрастом клиента, и скрестить пальцы на счастье в надежде, что его в этом сомнительном месте не заразят ВИЧ. Дину о своём новом проявлении подросткового бунта он ничего не говорил. И вот, момент настал. Как-то само собой вышло, что они переехали в подходящее место именно тогда, когда Сэм ещё не перегорел; ведь продлись ожидание немного дольше, он бы засомневался, и, вероятнее всего, отказался от авантюры. Но случай распорядился так, что Винчестеры оказались в густонаселённом городе с оживлёнными дорогами, гудением в пробках, ночными огнями, высотными зданиями там и тут, и, конечно же, со всякого рода заведеньицами, которыми были эти высотные здания напичканы. Заведеньица были рассчитаны на локальную аудиторию, а потому не нуждались в больших помещениях, но и прибыль, соответственно, была не ахти какая. И потому закономерно было предположить, что в каком-нибудь крохотном тату-кабинете клиент будет важнее закона. Сэм действовал довольно нетерпеливо, но у него хотя бы был план. В первый же день после переезда, когда Дин ушёл на этот свой кастинг со старшеклассницей, которая, между прочим, ходила в ту же школу, что и младший Винчестер, Сэм отправился на поиски подходящего кабинета. И ведь нашёл его! В паре-тройке кварталов от их мотеля было подходящее место, но прежде чем он его отыскал, пришлось прочесать всю округу, и с трудом, но Сэм всё-таки убедил себя перенести это на следующий день. Сегодня он только просмотрел каталог и отправился домой, где получил хорошую порцию подзатыльников от Дина, который, во-первых, переволновался, не застав брата в номере, а во-вторых, вернулся в этот самый номер неприлично рано. Свидание не удалось. — Ты где шлялся? — спросил после серии воспитательных манипуляций Дин, сложив руки на груди. — Гулял, — буркнул Сэм, потирая затылок. Вот правда, ему-то какое дело? Сэм ведь не спрашивает, как там его свидание. И это потому, что Сэм молодец и не лезет в чужие дела. Нужно уметь понимать ту тонкую грань между заботой и навязчивостью. — Сэм, ты меня с ума сведёшь. — Дин уже не злился, он просто устал, и ему всё надоело. Тем вечером было всё: и кидание пустыми пачками из-под чипсов, и крошки на кровати, и несмешные шутки, над которыми хохочешь и не можешь остановиться – в общем, идеальное времяпровождение. А потом Сэм взял и всё испортил со своими татуировками. Первым, что не предусмотрел Сэм в своём плане, оказался факт, что Дин не идиот. Нет, можно ответить «гулял» на вопрос, где ты задержался допоздна, но отказаться от того, чтобы старший брат тебя подвозил из школы, как обычно, и отказаться под схожим предлогом «хотя бы прогуляюсь» – весьма опрометчиво. Дин сделал вид, что только рад тому, что не надо никуда ехать, а сам проследил за тем, куда Сэм направился после занятий. Младший брат, воровато оглядываясь, шёл в направлении прямо противоположному тому, куда должен был двигаться, и скоро вывел следующего за ним Дина к приметному зданию, утыканному вывесками: тут и кофейня, и какой-то дешёвый магазинчик одежды... а сам Сэм направился прямиком в тату-кабинет. — Сэ-э-эм... — От такого удивления Дин протянул это вслух; он никак не ожидал, что Сэмми сделает что-нибудь такое. «А ты всегда считал, что татуировки – это сексуально». Бывают такие мысли, которые возникают против твоей воли, и тебе противен сам факт того, что они у тебя есть. Дин попытался, изо всех сил попытался выкинуть это из головы, а потом, звякнув мелочью в карманах, зашёл внутрь тату-кабинета. Там было прохладно и играл старый-добрый рок, моментально Винчестером узнанный. — Дин! У младшего брата глаза расширились, вид смущённый – тоже мне, бунтарь нашёлся, – он не знал главного, того, что старший вовсе не собирается мешать ему исполнять эту затею. На это были свои причины. Вчера Дина терзали сомнения. Он не был уверен, стоит ли вообще встречаться с девушкой, которой восемнадцать исполнилось совсем недавно; он надеялся, что Сэм его отговорит. Но младшему брату в тот день занятость Дина была только на руку, и в итоге свидание всё-таки состоялось. Только вот так получилось, что ближе к шести часам Дин со своей девушкой зашли в забегаловку, а там её старшая сестра работала официанткой. Сестре Дин не понравился. В итоге она начала пакостить, мелко и крупно, а тогда, когда младшая спешно удалилась домой, и когда казалось уже, что победа достигнута, стражница сестры своей сдала Дину сдачу с крупной купюры кучей железа, которое теперь оттягивало Винчестеру карманы, как напоминание о том, что и с заботой можно переборщить. Поэтому в этот раз Дин решил позволить Сэму сделать выбор самому. — Ладно, мелкий, — махнул он рукой, — делай что хочешь. Сэм довольно улыбнулся, и, схватив уже знакомый ему каталог, чтобы вспомнить те три варианта, что понравились ему в первый раз, и принять, наконец, окончательное решение, уселся на старый диванчик. Дин хмурился и подпирал плечом стенку. Он думал о том, откуда у Сэма деньги на всё это, и что, если он сам бы решил сделать тату. А потом в комнату вошла она. Дину нечасто приходилось видеть тату-мастеров, а ещё реже – тату-мастеров девушек, но ему почему-то показалось в тот момент, что её образ классический для такого места и такой профессии. И вообще, было в ней что-то. Иссиня-чёрные волосы до талии и чёрное же короткое платье – простое, без изысков, и оттого ещё более элегантное. На плече у девушки было простое контурное изображение птички колибри. — Кто будет делать татуировку? — Обнаружилось, что у неё томный, хрипловатый голос. Дин заметно оживился. У них с девушкой было достаточно времени на непродолжительную беседу, пока Сэм не мог определиться между своими тремя вариантами, и за эти десять минут разговора она казалась во всём идеально подходящей. Она любила ту же музыку, что и Дин, не интересовалась его делами, но интересовалась им самим... Вот, кажется, успех. А то ведь ему уже начало казаться, что придётся свернуть всю эту идею с фильмом и вернуться к прежней тактике – избегать Сэма, насколько это возможно, и делать вид, что всё совсем в порядке. — Ладно. — Девушка улыбнулась и написала на какой-то бумажке свой номер телефона, а потом так дерзко – Дину это нравилось – положила листок в карман его куртки, наклонившись прямо к уху Винчестера и прошептав: — Надеюсь, мы ещё увидимся. И, только раз оглянувшись, она удалилась в соседнюю комнату. Дин был очарован, правда, и может быть, Сэм и сделал бы сегодня татуировку, и старший Винчестер выяснил бы, что номер выдуманный, только когда попробовал на него позвонить, но у него была привычка совать руки в карманы. Постоянно. И он точно помнил, что в левом, где сейчас обнаружилась только мелочь и бумажка, должен был быть кошелёк. — Сэм, пошли отсюда. Он не был зол, он просто подумал, что то, как незаметно, как умело она вытащила кошелёк из его кармана, совсем не вяжется с той непредусмотрительностью, которую она проявила: ведь то, что у тебя из кармана пропало что-то довольно крупное, замечается довольно легко. Но выяснять сейчас что-то Винчестеру не хотелось, тем более, кошелёк был пуст. Всё Винчестерское состояние на данный момент осело в его карманах тяжёлым железом. — Но... — Младший был удивлён такой переменой настроений и совсем ничего не понимал. — Сэм, я твой старший брат, и ты будешь слушать меня. — Дину казалось, что он слышит собственный голос со стороны, он был холодно спокоен и каменно твёрд, и говорил тем же тоном, что сам часто слышал у отца. — Если я говорю идти, значит, на это есть причины. Они стояли несколько секунд молча, просто смотря друг на друга, а Сэм становился всё смурнее и смурнее, а потом кинул каталог на столик и выбежал из салона. Дин вышел следом, но не стал его догонять. Он хорошо понимал, что брат сейчас зол, а ему самому нужно было хоть как-то проветрить мозги и отдохнуть. Неприятная история. Та девушка предала его, хотя даже не знала, что парень, с которым она знакома четверть часа, расценит это как предательство. Дин вышел на улицу и просто остановился на тротуаре. Кого-то неприятное происшествие доканывает в течение всего дня, который сам по себе был не плох, но у Винчестера здесь другое. У него всё очень плохо по умолчанию, а само по себе не слишком плохое происшествие просто открыло ему на это глаза. И, чёрт, раз уж настроение – отстой, то можно хоть пойти выпить. Но пить Дин не пошёл, а вместо этого решил заскочить в кофейню, которая находилась как раз в этом же самом здании. И в тот самый момент, когда он ступил на порог этой самой кофейни, цепочка случайностей замкнулась. Вернее, толком на порог Винчестер так и не ступил. Он об него запнулся и успел многозначительно проронить «fuck» в полёте. Мелочь из его карманов со звоном рассыпалась по полу, закатываясь в желобки раздвижных дверей кофейни. Дин, продолжая ронять все эти многозначительные слова, поспешно вскочил на ноги по ту сторону порога – он терпеть не мог попадать в неловкие ситуации, – и тут случилось то, что, собственно, и должно было случиться, когда столько мелочи просыпалось в таком неподходящем месте. — Нет-нет-нет! — Но дверь была автоматическая, и никаким красноречием её было не остановить. Створки начали сдвигаться, и почти у самого конца, когда оставалась только щель в пару дюймов шириной, её заклинило. Ни туда, ни сюда. Винчестер попытался поковыряться в желобках, но у него никак не получалось вытащить тот пенни. — И что с этим делать теперь? — поинтересовался Дин у самого себя, а потом услышал голос за спиной. — Понятия не имею. А девушка с кассы ушла – какая ирония – у нас обеих не было мелочи, и ей надо было разменять мою двадцатидолларовую купюру. Это и была Эбби. Эбби не носила каблуков, как и хотел Дин, но и не была высока: по правде говоря, она была на полголовы его ниже. Но не это самое главное. Винчестер прекрасно помнил, какой она предстала в первую встречу. В чёрной майке, старых джинсах и дешёвых кедах, с макияжем на скорую руку – чёрные стрелки, тушь, вот и всё художество. Худющая, и с такой весёлой тонкой косичкой, едва достающей до лопаток. Эбби не была из лиги «милых и популярных», в общем. И будь обстоятельства какими-нибудь другими, он никогда не завязал бы с ней знакомства. Что ему, мало девушек и покрасивее? Но тогда Эбби помогла ему собрать всю мелочь, которую они смогли собрать, и они мило проболтали до тех пор, пока не вернулась «девушка с кассы», вошедшая через чёрный ход. Сдачи она так и не принесла, кстати. И вот Винчестер, как герой дня, авторитетно позвенел железом в карманах и купил Эбби тот самый американо. Она улыбнулась. Эта улыбка мгновенно дала понять, что в таких девушек влюбляются в фильмах, потому что не нужно им быть ни милыми, ни популярными. Им нужно просто улыбаться. И если эта формула работает на стольких непутёвых героях мелодрам, что волей-неволей приходилось смотреть с теми девушками, что он приглашал на свидания, то почему не может сработать на нём, чего Дин, собственно, и добивался? Нет, по-настоящему сработать никак не могло, как бы ему этого не хотелось. Но в каком-то другом, этикеточном мире... — Пошли прогуляемся? — без всяких там предисловий предложил Винчестер, приоткрывая для неё дверь чёрного хода; почему-то он сильно опасался, что получит отказ. Но Эбби только пожала плечами, как бы говоря «почему бы и нет», и вместе, за разговором, они прошли до парка неподалёку. Тихое место. Аккуратные скамеечки по бокам посыпанных щебнем дорожек, пруд с утками, мягкая трава и ухоженные деревья – Дин недоумевал, почему в городах, где он бывал раньше, такие ему не встречались. Убежище от мира и самого себя. — Значит, Дин, — глубокомысленно изрекла Эбби, только что выбросившая опустевший бумажный стаканчик из-под кофе. — И чего же ты от меня хочешь? Не слишком ясно сформулированный вопрос был предельно понятен. У таких, как Дин Винчестер, свой мир – мир с девушками в мини, с татуировками на плечах, на спинах, на тонких шеях, с пухлыми губами, на которых обворожительно поблёскивает тёмно-вишневая помада, с бунтарками в чёрных косухах, насвистывающими «die, die my darling» и острыми на язык; с теми, чьи имена произносятся складно и плавно, а не скачут на языке, как «Эбигейл», и не звучат по-детски просто, как «Эбби». И Дин не знал, какими словами покрыть эту разницу. Не объяснять же, что он каким-то шестым чувством понял, что когда-нибудь, где-нибудь, без Сэма и в другой жизни, оно бы сработало безотказно. Он не знал, что сказать, и потому, притянув её к себе за плечи, коротко поцеловал в губы. — Оу. — Эбби выдохнула, а её губы тронула почти незаметная улыбка, в то время как в глазах на секунду вспыхнул целый сноп искр удивления и ещё чего-то приятного – это чувство похоже на радость, веселье, но всё-таки какого-то другого оттенка, чуть более бледного и мимолётного. — Это было... странно. Нет, серьёзно, что ты делаешь? Мне казалось, в майке не с моего плеча и кедах за пятнадцать баксов я не слишком подхожу на роль девушки «чтобы скрасить скучный вечер». Или у тебя фетиш? — Она насмешливо изогнула бровь. — Очень может быть, — Дин усмехнулся в ответ. — Мне кажется, ты просто моя. — Чудненько. Потом они долго гуляли и разговаривали – о музыке, о фильмах, о прочей ерунде, и Эбигейл ни разу не задала такого вопроса, который заставил бы Винчестера придумать какую-нибудь ложь. Что касается неё самой... Дин так никогда и не узнал даже того, сколько ей точно лет. Но ему было известно, что школу она уже закончила, а родители её жили в соседнем городе, поэтому она снимала квартиру на пару с ещё одной девушкой, высокой и очень молчаливой. В присутствии Винчестера в тот единственный раз, когда ему довелось побывать в доме Эбигейл, та девушка не проронила ни слова. Эбби училась в колледже, но её почему-то хотели оттуда исключить. Почему? Дин не знал и этого тоже. И вся вот эта информация вместе представляла собой все факты из её биографии, о которых она рассказала. Эбби не была ни молчаливой, как её соседка, ни скрытной, но если и говорила что-то, то к месту, а сам Дин её никогда не расспрашивал, вот так и получалось. С Эбби не обязательно было докапываться до сути всего сущего, можно было говорить о чём угодно. Или вообще не говорить. Но и обратная сторона у медали всё-таки была. Эбигейл не вязалась с этикетками. Каждый раз, когда он встречался с ней, то чувствовал себя всё более настоящим. Это было наркотиком. Он кидался к ней, забывая о Сэме хоть ненадолго, и с каждым разом возвращаться к пёстрым, выверенным, нужным, правильным этикеткам было всё труднее. Дин опасался, что рано или поздно рухнет в то же самое болото, откуда с таким трудом выбрался в прошлый раз. Кроме того, приближалось лето, а там и четвёртое июля недалеко – особенный для Дина день, как ни крути, просто потому что тогда он в первый раз со стыдом почувствовал, что некоторые его желания выходит за рамки дозволенного – и особенность этого дня Винчестер пронёс сквозь года чёрт знает сколько времени. И так это всё было трудно и запутано, а тут ещё Сэм нисколько не помогает... Сэму неоткуда было узнать об этикетках. Сэм знал только про Эбби. И она ему не нравилась. Прошли экзамены, которые Винчестера-младшего будто совсем и не касались, потому что он проучился в той школе всего месяц; закончились занятия. Ему было совершенно нечего делать. Друзей он так толком и не завёл и надеялся на то, что сможет проводить с Дином больше времени. А брат как когда-то прежде по непонятным причинам стал его избегать, вздрагивать от любого прикосновения и будто бы всё время только и думал о том, как бы уйти куда-нибудь к своим девушкам. Прежде, чем Сэм выяснил, что девушка всего одна, прошло приличное количество времени, но вот однажды ему просто всё это надоело. Брат опять собрался на гулянку. — Дин, сколько можно бегать от меня? — Сэму уже начало казаться, что это в нём проснулось глупое желание поскандалить, но останавливаться было поздно. — И что у тебя за… Каждый день! — Ничего я не бегаю. Вспомни сам. Пока ты закопался в свои книжки, я четырежды ездил с отцом на охоту. Позапрошлая неделя – вурдалаки, прошлая – ведьма, этот вторник – вервольф, а потом, практически сразу же, в среду, мы добивали тех обозлившихся гадов, которых не сумели изловить раньше. Сэм, мне нужно расслабиться. Вот так. Дин не станет слушать Сэмовы увещевания, не сейчас. Тем более, когда они так не к месту и больше напоминают обыкновенное нытьё в стиле «плохо мне, так пусть и тебе тоже будет плохо, чтоб по чести и по справедливости». Но младший чувствовал то неуловимое, что повисает в воздухе при каждом слове. Дин устал, и он не станет спорить, если его заболтать. — Кроме того, я обещал своей девочке. Сэма передёрнуло. Нет, не от того, что это прозвучало как-то слащаво-романтично или что-то вроде того. Дин не назвал её «девчонкой». А ведь раньше он всегда говорил что-то наподобие этого – девчонка, цыпочка. Дин назвал её «своей». У Дина она была одна. Всё было не так и всё было неправильно. Простой счёт. Девушек много, все они разные и нужны, чтобы расслабиться после охоты «на позапрошлой, прошлой неделе, а ещё во вторник и в четверг, ну сам понимаешь». А Сэм один. И он всегда главнее и роднее. Это он «свой»! Он стоял там, настолько растерянный и окунувшийся в бурю с головой, что Дин просто не мог ничего не предпринять. Остаться в номере он не мог тоже. Ему нужна была эта встреча, этот разговор, как воздух, чтобы не оказаться в том же болоте и не выкинуть какую-нибудь мерзкую штуку. Но что же делать с… — Идём со мной, — неожиданно даже для себя предложил он. — Что? — Сэм округлил глаза – предложение страннее некуда, Дин всё равно собирается на свидание, и… — Это может быть не совсем как свидание-свидание, — пожал плечами старший Винчестер, — просто погулять. Я обещал, понимаешь. Ну, а то, что ты со мной пойдёшь… Моя девочка поймёт. Сэма хватило только на то, чтобы кивнуть молча. Эта стирало напрочь все границы. Она не только «Дина», она не только «девочка Дина», она даже не «девочка-Дина-чтобы-расслабиться». Она есть. И брату с ней хорошо, даже просто так, без секса. И это не дружба. Он ведь с ней встречается. То есть, вроде как, любит он её, или, по крайней мере, она ему очень нравится. Ах да, вот ещё что – он сбегает к ней каждый чёртов вечер, видимо, потому, что Сэм ему не нужен вовсе. Сэм и не знал, что за пару минут можно возненавидеть человека так, будто он пакостил тебе всю твою сознательную жизнь. И это при том, что сама Эбигейл ничего толком и не сделала. Она просто была с Дином. Но те пятнадцать минут, что они с братом шли к парку, Сэм старательно презирал её в своей голове. Эбигейл! Что за имя вообще такое, «Э-би-гейл»? Наверняка какая-нибудь кукла на каблуках с крашеными волосами и глухой пустотой в голове. Э-э-эбигейл. Ну и дурочка. И зачем Дину такая нужна? О чём он с ней разговаривает? — Почти пришли. — Спокойный, более того – умиротворённый голос брата вывел Сэма из размышлений. «Ну, может быть, она особенно хороша собой, — подумалось ему, — ведь отчего-то Дин так на неё реагирует». Сэм стал озираться по сторонам, пытаясь взглядом отыскать ту самую – тут и там он видел привлекательных девушек, но раз за разом понимал, что это не они, потому что ни одна из них не вызвала у него должного презрения. Он был твёрдо уверен, что как только увидит её, то сразу узнает. Теперь Сэм уже начал жалеть, что согласился пойти. Она ведь наверняка будет сверлить его взглядом, задавать неуместные вопросы, недоумевать, а в конце концов доведёт Сэма и постарается отвернуть Дина от брата. — Привет, Эбби, — тепло улыбнулся старший Винчестер. — Я сегодня Сэма с собой привёл. Прогуляться. — Чудненько. Сэм обменялся с ней одним-единственным взглядом, и все его ожидания разбились, как тонкое стекло. Эбигейл не была пустоголовой куклой. Не была она и просто девушкой, которая слишком сильно заботится о том, что подумают другие. Она была собой. — Привет, Сэм. — Она протянула руку, — много о тебе слышала. Ещё хуже. Ненавидеть было больше некого, и Сэму стало элементарно плохо. Тогда он снова попытался ненавидеть Эбигейл, поговорил с ней и потерпел в этом неудачу. Когда начинаешь отвечать ей грубо, становится стыдно, в общем, отвратительное чувство. — А-ты-ведь-никогда-не-встречался-с-такими-как-она, — брякнул Сэм. Когда он это произносил, ему казалось, что в горле у него что-то клокочет, а сам он – поломанный робот. — Да, не встречался, — согласился Дин, не добавив ничего. Действительно, что тут было сказать? Он приобнял Эбби за плечи. И вот, начиная с того самого дня, Сэм был прекрасно осведомлён о том, к кому Дин так часто ходит. Тогда-то его и посетила мысль, что здесь ему не место. Пока он с отцом и братом, ему не завести нормальной дружбы ни с кем, потому что на нём, как проклятие, отпечаток охоты на всякую дрянь. А если бы можно было начать жизнь с чистого листа... Без всей проржавелой и отрепетированной годами лжи, которую приходится выдавать всякий раз, когда кто-то пытается узнать побольше про твой уклад жизни. Дину удалось отыскать нечто такое. После той прогулки с Сэмом его наркотик ухода от проблем перестал работать, как будто ему было необходимо что-то большее и более значимое, а носить в себе постоянный страх от того, что можешь потерять самого важного для тебя человека по щелчку пальцев только по своей собственной вине, было просто невыносимо. — Почему ты со мной встречаешься? — Этот вопрос выплавился на поверхность в жаркий июньский полдень, когда Дин сидел на скамеечке в том самом парке, а Эбби положила голову ему на колени. — Странный вопрос, — хмыкнула она. — С тобой хорошо. — Но разве я не похож на одного из тех козлов, которые, переспав с девушкой, бросают её на следующее утро? — не унимался Винчестер. — Это странный вопрос, с тобой всё ещё хорошо, и тебе не кажется, что ты опоздал с такими заявлениями месяца на полтора? Дин, ты мне нравишься. Та беседа привела в никуда. А Винчестер потом просто пошёл и напился с чётким осознанием того, что он запутался и сейчас понятия не имеет, что правильно. Виски легко плескалось в стакан с толстым дном, Дин сухо выдыхал и глотал огненную жидкость, раз-два-три, ещё, раз-два-три. — Знаешь, — сказала однажды Эбби; они сидели в доме какой-то её знакомой кошатницы, которая уехала на пару дней и поручила Эбигейл следить за своими животными. Он пристроился с ногами в плетёном кресле, она сидела за столом, листая какую-то книгу. — Я не из тех, кто, ну, «перестань пить или умрёшь в страданиях», но когда ты пьян, ты не можешь решить проблему, а если ты не можешь решить проблему, то она заставит тебя напиваться снова и снова, пока не прикончит. Дин невесело усмехнулся, глядя в свой стакан и понимая, что Эбби как всегда права настолько, что с нею даже не хочется спорить. — Мою проблему решить невозможно. — О, я тебя умоляю. У тебя куча проблем, в которые я просто не лезу. И ты не можешь позволить одной мешать тебе решить остальные. Поговори с кем-нибудь – всё лучше, чем убиваться. У тебя замечательный брат, думаю, он готов будет выслушать твою драму. Эбби всё ещё смотрела в книгу. Она как бы заботилась, но делала это настолько мягко и ненавязчиво, что лучшего варианта нельзя было представить. — Это нельзя обсуждать с Сэмми. — Дин сознался внезапно, удивив даже самого себя. — Это с ним и связано. Она пожала плечами, отрываясь от страниц, но и не сверля Винчестера взглядом. — Ну тогда я с тобой. Кроме того момента, когда меня всё-таки исключат из колледжа – тогда я буду прятаться от всей родни, таинственным образом телепортировавшейся из пригорода. Но не думаю, что их злости надолго хватит, и после я снова с тобой. Днём и ночью, в любое время суток – обещаю. Дин усмехнулся и всё же отпил из своего стакана. Мысль о том, что с Эбби можно всем поделиться, закралась ему в душу, но это звучало до такой степени абсурдно даже в его собственной голове, что он не думал, что когда-нибудь действительно это сделает. То есть, он, кажется, действительно нравится ей, и рассказывать такое о себе... В итоге всё равно рассказал, но случилось это при таких обстоятельствах, что Дину было уже всё равно, потеряет он эту связь с Эбигейл или нет – он был измучен настолько, что ему почти на весь мир стало на какое-то время абсолютно наплевать. Долгая охота, ссора с отцом на пустом месте и Сэм, высказавший внезапно мысль о поступлении в колледж. Дин, конечно, знал, как Джон отнесётся к такому, и знал, что это не мимолётная идея, как с татуировкой. — Что такого в том, что я хочу сделать что-то для себя? — Обида скапливалась и преломлялась в Сэме с одиночеством и чувством оставленности, превращаясь гремучую смесь. — У тебя, например, вообще своя жизнь, тебе до меня никакого дела нет! — Не говори так. — Дин чувствовал себя припёртым к стенке, было уже поздно, ему хотелось спать, а не ругаться с младшим братом, да всё что угодно, лишь бы не ругаться с ним. — А разве это неправда? Ещё и эта твоя девушка! — Последнее слово прозвучало как ругательство. Сэм был зол и хмур. Всё, что было у него на уме, он выплёскивал сейчас на Дина неумолимым градом, пока тот, обезоруженный усталостью, стоял столбом и слушал. Но слишком долго так продолжаться всё равно не могло. Винчестер-старший просто сделал шаг вперёд и сам уже припёр брата к стенке, в прямом смысле, Дин упирался ладонями в стену по обеим сторонам его лица. — А теперь послушай ты. — Он будто и не был на эмоциях, как всегда сохраняя голос предельно спокойным. — Если ты сейчас пытаешься доказать, что мне до тебя нет никакого дела, то это полный бред, Сэм. Ты – самый важный для меня человек. — О, правда? — Больше Сэм ничего не мог из себя выдавить. Впервые за эти два месяца Дин был непривычно близко, пусть и во время ссоры, и младший просто не хотел это прерывать. Как назло, в его реплике послышалось куда больше яда, чем он хотел. Дин отстранился и сделал этот маленький круг по комнате, как будто он помог бы ему хоть немного привести мысли в порядок, а потом снова придвинулся к брату. — Сэм, я... Близко. Удивлённый Сэм рвано вдохнул, не имея ни малейшего понятия, что должно сейчас произойти. Он просто смотрел Дину в глаза, изумлённо и потерянно. А тот будто испугался чего-то, отскочил от брата и выбежал из номера, захлопнув за собой дверь. Сейчас, со всем этим невидимым грузом, что повис над его головой, он кинулся к своей Эбби, как к единственному спасительному маячку. Ночью. В два часа. Дверь в квартиру ему открыла мрачная и встрёпанная соседка Эбигейл, и, мгновенно поняв, к кому он, девушка впустила его и трижды постучала в её дверь. Винчестеру некогда было думать, что он делает и сколько сейчас времени. Он просто прошел в комнату. Включилась тусклая настольная лампа, озаряя помещение насыщенно-желтым светом. — Дин?! — Эбби села на кровати, потирая глаза. Голос у неё был хриплый и сонный, и сейчас, глядя на эту картину, он понял, что всё, что он творит, выходит далеко за рамки адекватного. Он вломился в её квартиру посреди ночи. — Прости. Это, конечно, ещё более странно, но я лучше просто уйду и... — Нет-нет-нет! — Она прокашлялась и перевернула одеяло так, чтобы оно лежало у неё на плечах, а потом подвинулась влево и похлопала по кровати рядом с собой. — В любое время дня и ночи, помнишь? С самого первого дня их встречи Эбби всё время повторяла «странно», потому что Дин постоянно создавал такие ситуации. И вот тогда было действительно странно. Он, разбитый, сидел у неё на кровати, а она, проснувшаяся пять минут назад, положила голову ему на плечо. И всё, вот так, они просто молчали, и продолжалось это довольно долго. — Тебе бы следовало выгнать меня или вызвать полицию. Я этого всего не заслуживаю. Я ужасный человек. — Дин вздохнул, да так и остановился на этой части рассказа. Объяснять всё это было как будто... будто... нужно было окончательно сойти с ума! — Ты убил или собираешься убить кого-то? — Он точно знал – Эбби опять ему поможет, в своей особой, беспроигрышной манере. — Нет. — Дин ждал, пока это начнёт действовать. — Ты навредил кому-то, или собираешься причинить кому-то боль? — Нет... — Тогда я всё ещё люблю тебя, ты прекрасный человек, и никакая вещь из тех, что ты мне скажешь, не сможет этого изменить. Было в порядке вещей услышать от неё такое. В смысле, «я люблю тебя». Он точно знал, что она имеет в виду – «люблю» в её интерпретации вовсе не означало это непонятное и страшное неизвестно что с планированием общего будущего и прочих вещей. Это означало не уставать от разговоров. Это означало идти вроде как на свидание с ним, обнаруживать, что он привёл младшего брата и радоваться тому, что познакомилась с ним. Это означало готовность выслушать и подбодрить в два, мать его, часа ночи. И Дин тоже её любил. Как сестру. Сестру, с которой он занимается сексом, ага. И вообще в его жизни всё как-то неправильно – девушку он любит, как сестру, брата он любит не как брата... Так и хотелось схватиться за голову и завопить. А вместо этого он просто начал рассказывать обо всём. Про четвёртое июля девяносто седьмого года. Про Шанель №5. — Господи, это так странно выглядит. — Дин сделал глубокий вдох. — Ты слишком много заботишься о том, как это выглядит. — Эбби приобняла его за плечи и улыбнулась этой своей почти незаметной улыбкой, — хотя это действительно странно. Но ты ведь не сделал ничего плохого, и у тебя нет причин чувствовать себя виноватым. — Я хотел сделать что-то плохое. И ты тоже, я ведь сейчас... что я делаю? — Очень наивно с твоей стороны думать, что когда я начала с тобой встречаться, я думала, что ты от меня без ума и это любовь с первого взгляда. Я чувствую людей. Тебе было грустно, и нужен был кто-то свой. Кто-нибудь ещё свой, кроме Сэма. Всё нормально, правда. — Да, и я совсем тебя не использовал. — Ты ходишь куда-нибудь со мной – куда я хочу, между прочим – практически каждый день, мы развлекаемся и болтаем, и при всём при этом я ощущаю, что я тебе нужна, потому что каждый раз, как мы пропускаем день или два, у тебя такой вид, будто ты наконец-то вернулся с войны. По-моему, я чувствую себя чудненько. Дину оставалось только кивнуть. Его настолько очаровывало то, как она говорила это своё «чудненько», что он невольно начинал повторять за ней. «Чудненько». Два часа ночи. Она успокаивает парня, с которым встречается, потому что тот влюблён в своего брата. И это, блин, нисколько не чудненько! — Кстати, а почему ты решил поговорить об этом именно сейчас? — Мы с Сэмом поссорились, из-за отца, из-за того, какой образ жизни наша семья ведёт – он хочет другой жизни. И ещё из-за того, что я стал проводить кучу времени с тобой... — И ты пошёл сюда? — Она неожиданно отстранилась. — Да. Эбби, я сегодня почти поцеловал его! Они смотрели друг другу в глаза, и во взгляде Эбигейл читалось совсем не то, чего ждал Винчестер – он думал, что она пожалеет его ещё, и он сможет разобраться со всем этим дерьмом... — Дин, ты идиот. — Я уже был готов это сделать! Вдруг у меня в голове что-то перемкнёт, вдруг... Я не хочу, чтобы он шарахался от меня и уехал в колледж, как только представится такая возможность, я не хочу остаться без него, хочу удержать, понимаешь? — Да, и то, что ты торчишь здесь со мной, конечно, очень этому поспособствует, — вставила саркастический комментарий Эбби. — Бессмысленно покупать гараж, если ты сейчас разобьёшь машину. И ничего не говори по поводу того, что я только что выдала, мои аллегории чудненькие. Винчестер, наконец, улыбнулся. Вымученно, слабо, но улыбнулся, и это была победа. Хотя сейчас он рассказал совсем не всё; нужно было поведать ещё одну плохую новость. — Отец звонил мне, это долгая история, но, в общем, нам с Сэмом скоро нужно уезжать. — Как скоро? — Эбби поплотнее укуталась в одеяло. — Завтра вечером, — виновато развел руками Дин. — Я не представляю, что теперь буду делать. Каждый раз, когда я сбегал к тебе, отдалял меня от момента, когда я сойду с ума. — Устрой фейерверк. — А? — Он точно расслышал, но не был уверен, что понял суть совета. — Сейчас. — Эбби встала и торопливо, запнувшись о какую-то коробку на полу, подскочила к стулу, на спинке которого висело сиреневое платье с короткими рукавами. Она быстро его натянула, расправив на талии, и прямо так, босиком, прошлёпала в гостиную. Там, подобно стражу, стояла её высокая соседка с чашкой чего-то дымящегося в руках. — Эй, Триш, где те фейерверки, которые тебе подарили? Мы ведь всё равно не собирались их зажигать. Тришиа в своей молчаливой мрачности приоткрыла дверь крохотной кладовой и указала на одну из коробок, стоящих там. А пока Эбби вытаскивала её из завалов, Триш сверлила Дина взглядом, так и не сделав ни единого глотка из своей кружки. Винчестеру стало не по себе. Он, опасливо оглядываясь на соседку Эбби, подошёл к той и помог разобраться с завалами. — Вот. Держи. Завтра, то есть, уже сегодня, четвёртое июля – вот и зажжёшь их, как тогда, два года назад. — Эбби передала коробку из рук в руки. Через несколько минут Дин ехал обратно к мотелю. В багажнике у него был фейерверк, а завтрашний день он собирался провести в компании Сэма и своей девочки. Само собой навязывалось слово «семья». Когда он вернулся в номер, брат ещё не спал, но был порядком удивлён скорым возвращением старшего. Он-то думал, что Дин как всегда задержится до утра, и уже размышлял о том, что скажет ему по возвращении... А Дин заявился прямо сейчас, и у младшего отпало всякое желание продолжать ссору. Они оба просто легли спать. Утро выдалось так себе, потому что началось примерно в восемь тридцать, а они оба проспали не больше пяти с половиной часов. Зато потом начался нескончаемый праздник. Сэм ещё раз убедился, что Эбби не такой уж плохой человек, как ему услужливо рисовало воображение. И было действительно весело – и это несмотря на то, что ни у Эбигейл, ни у братьев практически не было денег, и всё, что они могли себе позволить – это шататься по городу и заглядывать во всякие магазины «просто посмотреть». Сэму было даже жаль уезжать. Ближе к позднему вечеру ему пришло в голову, что Дину придётся расставаться с Эбби. Прямо сейчас. И похоже, что она об этом знает, потому что они вместе с ней доехали до мотеля, чтобы Дин забрал свои вещи. Эбби в куртке старшего Винчестера на плечах – сегодня было ветрено – присела на капот Импалы, потягивая американо из бумажного стакана и совершенно умиротворённо смотря на огромную лужу, начинающуюся почти сразу перед её ногами. — И... чего? — Сэм нервно улыбнулся – ему было неловко разговаривать с ней без Дина. Он понимал, упрямо понимал, что она хорошая и всё такое, но от этого становилось ещё хуже. — Ничего, — пожала плечами Эбби. — Жаль, конечно, что вы уезжаете, но Дин меня предупреждал, что так может случиться. Да и не то чтобы ты меня сильно любил, а? — Она изогнула бровь и полуулыбнулась в своём неповторимом стиле. — Да... ну да, но... — Сэм засмущался ещё больше, — это только потому, что Дин слишком много времени проводил с тобой, а я торчал один в номере. Ему было весело, а мне завидно... — Угу. — Эбби сделала последний глоток кофе и отставила пустой стаканчик, сделав тем самым значительную паузу, а потом спросила – неожиданно и с какой-то странной интонацией, так что он не был уверен, что понял до конца. — Ты любишь Дина? — Конечно. Он мой брат и всё такое. — А ещё Сэм так и не понял, что подразумевал под «и всё такое». — Ты можешь представить что-нибудь такое, что бы заставило тебя от него отвернуться? — Странные вопросы не прекращались, а Эбби тем временем запустила руку в карман своих джинсов и достала оттуда слегка помявшийся листок жёлтой бумаги. — При условии, что он от этого почувствует себя космически виноватым и попытается загладить вину любой ценой? — Нет, — без секунды на раздумья отвечал Сэм, — но я не понимаю, почему ты спрашиваешь об этом. — Я... — Эбби примолкла на секунду, а потом её улыбка стала только шире, — мне просто всё всегда нужно измерить, я же математик. Всё время сравниваю глубину чьих-то отношений, привязанностей, постоянно всё считаю... Прости. Глупая привычка. Сэм лишь кивнул, показывая, что всё в порядке – ответ прозвучал достаточно естественно, чтобы в него поверить. — И... насколько мы с Дином друг к другу привязаны? — усмехнувшись, спросил он. — Где-то между «продать за него душу» и бесконечностью, — в том же весёлом тоне отвечала Эбби, черкнувшая что-то чёрным фломастером на том самом листке, что она недавно достала из кармана. А потом вернулся Дин. Он кинул их сумки в багажник и встал в паре шагов от Эбигейл, отряхивая руки. Подошло время прощаться. Сэм деликатно отошёл. И вот, они остались один на один. Винчестер беспомощно развёл руками. — Я не знаю, что сказать, но... — Ой, заткнись и обними меня. — Она искренне улыбалась и грустила одновременно – Дин так и не разобрался, как ей это удаётся. — Ты теперь будешь знать, что где-то живёт твоя девочка, к которой можно прийти в два часа ночи и рассказать всё что захочешь. Если только – помнишь, наверное – меня не исключили из колледжа. Тогда найти меня будет довольно проблематично... — Да, и теперь я буду вставлять «чудненько» через слово до конца моих дней. — Дин разорвал объятия, и теперь стоял, положив руки Эбби на плечи. Она уже не улыбалась. — Дин, ещё кое-что. — Она достала из кармана вчетверо сложенный листок, — это тебе. Стой-стой-стой. — Она не дала ему сразу схватить желтую бумажку, — сначала пообещай мне, что прочитаешь это как раз после того, как запустишь фейерверк. — Ладно. — Дин удивился, но не настолько, чтобы спрашивать – он уже привык, что у них двоих всё время происходит что-то странное. Он снова положил бумажку в карман своей куртки – снова, потому что куртка эта всё ещё была на Эбби. И тут ему в голову пришла мысль. — Может, мне оставить её тебе? А то, может, приеду я к тебе лет через сто, а ты и не вспомнишь, кто я. Тогда я залезу в твою кладовку, достану это и помашу у тебя перед носом. — Лет через сто? — И снова она изогнула бровь. — А ты проживёшь столько со своими хобби? Этот вопрос ошпарил Дина с ног до головы – в мозгу завертелись самые разные мысли, и как она узнала про охоту... — Я имею в виду все эти твои шрамы, — и Винчестер моментально успокоился, — такое чувство, что ты подрабатываешь кормом для адских гончих на досуге. — А. Да, точно. — В каждой шутке – лишь доля шутки. — Так что? — Нет. — Эбби покачала головой для пущей убедительности, — нет Дин, не надо. Не знаю, как это прозвучит, но эта куртка как бы часть тебя, и я не хочу растаскивать тебя на сувениры. Ты просто... будешь, и всё. Может быть, как-нибудь ещё встретимся. В общем... пока, Дин Винчестер. Она сняла и передала ему куртку, отсалютовала Сэму и, улыбаясь, ушла домой, пить чай в компании высокой молчаливой соседки. И плакать. Так, совсем немного, просто для приличия. А у Винчестеров был праздничный салют. Великолепный салют, безнадёжно напоминающий тот самый, два года назад. — Дин! — Сэм окинул брата каким-то безумно весёлым взглядом, не в силах больше смотреть в небо – шея затекла, — Ди-ин! — Что? — устало усмехнулся Винчестер-старший, догадываясь, что членораздельного ответа не получит всё равно. Сэм снова устремил взгляд вверх. Это просто был хороший конец для хорошего дня. Он впервые за два месяца чувствовал себя в полной мере счастливым. И Дин, пока наблюдал за этим огоньком радости, чуть не забыл про записку. А ведь эта тайна его всё-таки интересовала. — Дин? Что ты делаешь? — Сэм покосился на брата с удивлением. «Поцелуй его». Это был ветреный день. Клочки жёлтой бумаги сдувало и несло куда-то далеко, перечёркивая совет Девочки Дина, а его лицо выражало в этот момент эмоции куда более сложные, чем ярко полыхающая радость Сэма. — С тобой всё в порядке? — Ага. — Этикетка «счастье» становилась на место, а губы растягивались в улыбке. — Просто чудненько.