Ранее утро.

Первые лучики бледного, от тумана, солнца неуверенно, как бы сомневаясь в собственной уместности, скользнули по сухим ветвям сонных деревьев и тотчас пропали, скрываясь в, упрямо не желающей уходить, темноте. Царящий полумрак словно восторжествовал, радуясь их гибели, но не прошло и минуты, как новые посланцы света тут и там заиграли на мрачной коре, пробуждая жизнь, воспевая приход нового дня. Проснувшись, робко запели первые птицы, разогревая свое дрожащее горлышко для утреннего концерта, на лесной полянке поднялись бутоны различных цветов, что всю ночь напролет тщательно прихорашивались в своих тесных хоромах, чтобы встретить очередное утро во всей красе. Кое-где застрекотали кузнечики, из ближайшей деревни доносилось кукареканье петухов и веселый говор заспавшихся крестьян. Смутно послышалось ржание лошади и протяжное мычание коров - стадо отводили пастись на обширный луг, полный бесчисленного множества полезных трав. Ночной полумрак окончательно отступил и весь мир погряз в ярких лучах солнца. Наступало утро. Пожалуй, это время, я и любил больше всего. Хрупкие быстротечные мгновения, когда жизнь радовалась своему пробуждению, восторжествовала победу над тьмой. Что ж, им есть, чем гордится. Все, вплоть до маленьких букашек, нашли в себе силы преодолеть опасное полуночное время и дождаться прихода солнца. Кто нет - тот нет. Я никогда не считал нужным вмешиваться в естественную борьбу жизни и смерти, лишь помогал тем, чей проигрыш в ней был заведомо известен некоторыми факторами. А именно - царившей в здешних краях чумой. Мое имя - Рэйвен. И я целитель. Не доктор, нет, этих надменных лекарей я, на дух, не переносил, особенно после того, как увидел их лечение, как они называют свои деяния. Несмотря на то, что наши маски были чем-то похожи и внешне напоминали клюв ворона, я старался отличатся от них во всем - как в поведении, так и в одежде - тем более, что моя же задача была куда сложнее, нежели умертвить человека, дабы избежать распространения заразы. Кстати, об этом. Мой пациент должен уже проснутся.. - "Доктор, я скоро умру, правда?" Я с сожалением смотрю на лицо ребенка. Голубые глаза, которые наверняка раньше источали искреннюю радость и воистину детское любопытство к окружающему миру, сейчас потускнели и потеряли все живое. В них можно было прочесть лишь смирение к собственной участи и смутный наивный вопрос. "А когда это случится, доктор?" - "Твоя жизнь на грани. Без моего вмешательства не протянешь и часа" - Мой голос звучит сухо, холодно, без всяких эмоций. Их я потерял так давно, что уже и не помню когда. Возможно, это произошло в тот самый момент, когда закрыл свое лицо маской. Закрыл себя. В прочем, малышка, кажется, не обратила на это внимания. Она по-прежнему продолжала доверчиво смотреть на меня. Продолжала тянутся. - "Но, я тебе помогу. Это мой долг. Лежи смирно и закрой глаза. Ты не должна видеть то, что сейчас произойдет" Девочка послушно легла на операционный стол и закрыла свои голубые глазки. Ее бледные и тонкие, словно спички, руки были прижаты к худенькой груди, а сиреневые, почти прозрачные веки, покрытые множеством мельчайших кровеносных сосудов, крепко зажмурены. Было видно, как она борется с любопытством, желанием поглядеть, как я буду лечить, но, по-видимому, родители хорошо приучили слушаться старших. Или, малышка просто меня боялась. Я старался об этом не думать. Повернув голову в сторону старинного шкафа, полного склянок с разными типами жидкости, все иссиня-черного цвета и, по конденсации, больше напоминали смолу, я тихо позвал Клариссу - одну из моих лучших ворон, и надежную помощницу в делах, связанных со спасением жизни умирающего. Двое других - Эвредика и Каллисто - улетели еще ночью, дабы получить обмен новостей с моим верным стражем, без устали патрулирующем леса и окрестности деревень. В последнее время им приходилось почаще принимать воронье обличие и летать по округе, бывало, что не успевали даже прерваться на отдых - чума свирепствовала, и неожиданный всплеск ее был ничуть не похож своей разрушительной силой на остальные. Похоже, ее зерно было посажено кем-то более могущественным, нежели, отравленной гнилыми болотами, почвой. -"Вы звали меня, хозяин?" - мелодичным, подобно арфе, голосом поинтересовалась высокая темноволосая девушка, одетая в платье викторианской эпохи, украшенное вороньими перьями. Ее темные миндалевидные глаза обрамляли густые ресницы, а тонкие губы были плотно прижаты, не выдавая ни улыбки, ни, хотя бы, намека на нее. Бледная кожа оголялась лишь на плечах - прислужница носила длинные перчатки, стараясь подобрать ту одежду, где поменьше обнажалось ее хрупкое тело. Даже лицо наполовину скрывала маской, имевшей короткий своеобразный клюв и прорези на глазах: "Я к вашим услугам." Взглянув на служанку, указываю на лежащего ребенка и тихо объясняю, что от нее требуется. Я ничем не рисковал - открыв глаза, девочка увидела бы лишь большую ворону, стоящую на подоконнике напротив моего лица. Кларисса молча кивает головой и подходит к шкафу, откуда вскоре достает колбу с смолянистой жидкостью, которую вскоре аккуратно ставит на стол и склоняется над умирающей. Хищно сощурив свои темные глаза, она опускает пальцы на тонкие веки и тихо шепчет, заставляя малышку расслабится и крепко заснуть. Так крепко, что ее душа и тело разделились, переставая взаимодействовать друг с другом, подпитываясь разъедающей их чумой и медленно сгнивая изнутри. Дальше дело за мной. Проронив несколько капелек темной субстанции на дубовый стол, я отставляю колбу в сторону, плотно закрывая ту крышкой. Больше она мне не понадобится. Опустив молчаливый, ничего не выражающий взгляд вниз, едва слышно произношу необходимое, сжимая в собственной ладони тоненькую ручку ребенка. Времени почти не осталось - не позже, чем через пару минут, она умрет. Если б я мог, я бы заволновался. Но, я не мог. Более того, я не чувствовал даже привязанности или жалости. Ничего, кроме сухого долга. В конце концов, это лишь человеческий ребенок, один из тысячи. Смолянистая жидкость всколыхнулась, стоило мне только произнести первое шипящее слово, и тотчас набухла, поднимаясь над поверхностью стола, принимая очертания человеческого тела. Руки, ноги, голова..Вскоре, начали появляться и более тонкие детали, такие, как например, волосы, зубы и глаза. И вот, не прошло и трех минут, как передо мной лежала точная копия умирающей девочки, отличающаяся от той лишь здоровым цветом кожи и, совершенно не заражённым никакой чумой, организмом. Более того, подобные, созданные мной, тела - химеры - были устойчивы к любым смертельным болезням. Малышке ничего больше не грозило. Сейчас же, я должен был поскорее пересадить ее хрупкую душу в эту безвольную куклу, тем самым, спасая от гибели. Кларисса с любопытством наблюдала за этим, у меня из-за плеча. Вороны, сами по себе, довольно докучливые и настойчивые создания, падкие ко всему новому. Вздохнув, я опускаю обе руки на грудь ребенка, не переставая говорить на, известном лишь мне, языке, что звучанием своим обволакивал небольшую комнату, создавая необходимую для перемещения атмосферу, от которой загустел сам воздух, а у ног клубился седой туман. Между пальцев тотчас заструился слабый свет, который и был душой маленькой девочки. Такой слабый, бледный, умирающий. У меня оставалась лишь минута. Осторожно опустив ладонь на новое тело, я, с тихим шепотом, погрузил в него детскую душу, надежно запечатывая внутри, созданного из смолянистого вещества, сердца, и внимательно прислушался, переставая шептать древние руны. Секунда..другая..и тут, сердечко слабо стукнуло. Раз, другой, и быстро забилось, словно пичужка в клетке. Если б, я мог, я бы улыбнулся. Но, я не мог. Только сухой долг. Посчитав, что ее дело здесь сделано, Кларисса обволакивается длинным шлейфом из вороньих перьев, принимая птичье обличие и вылетая из открытого окна, направляясь в сторону леса, дабы оповестить о спасении очередного человеческого ребенка. Я же осторожно поднимаю девочку на руки и отношу ее в сторону парадного входа, где ее принимает у меня Андора - старая ворона, относящая моих пациентов в деревню, в облике милой опрятной старушки. Там ее все знали. И доверяли. Отдав ребенка, я поднимаюсь обратно наверх, в свою одинокую башню, где оставалось, изъеденное чумой, настоящее тело девочки. Родители сказали, что ее зовут Алиса. Что ж, у тебя красивые глаза, Алиса. Я оставлю их себе. Через два дня наступит полнолуние. Я должен спасти их, пока не поздно.