Третий месяц

«Что ж, третий месяц под командованием МакТавиша, полет нормальный», — подумал Роуч. Если не считать того, что в момент появления этой мысли он стоял перед тем самым капитаном совершенно обнаженным, а Гоуст, засранец, примерялся, как бы получше стянуть его кисти пластиковой стяжкой. Ему было ужасно стремно и самую чуточку неловко. — Это лишнее, — нервно взбрыкнул он, но Соуп отрицательно покачал головой. Гоуст сдержанно усмехнулся и показал, как лучше сложить руки. Сандерсон повторил его движение и угрюмо пожевал губу, когда запястья плотно обхватили чужие пальцы. Лейтенант предусмотрительно не затянул стяжку до конца, чтобы точно не пережать кровоток, и он мог бы освободиться, если бы захотел. Но МакТавиш выглядел на редкость благодушно, и портить ему настроение своей строптивостью не хотелось. Райли с ехидством оглянулся через плечо, словно бы ожидая подтверждения приказа. Роуч повел плечами — в комнате не было холодно и даже сохранялся приятный, конфиденциальный полумрак, но он не мог не чувствовать себя лишним в этом во всех смыслах сработавшемся тандеме. Соуп подпер подбородок ладонью и негромко сказал: — Начинай, Гоуст. Что бы ты ни задумал. — Тебе понравится, — неожиданно приятно улыбнулся тот, глядя в глаза Роучу. Кому именно была адресована фраза, можно было только гадать. Саймон стянул футболку, оставшись в одних бесформенных тактических штанах, и медленно опустился на колени. Гари пробрало вдоль позвоночника пулеметной очередью мурашек от одного беззлобно-насмешливого взгляда снизу вверх. — Думай об Англии, — посоветовал Гоуст и поднырнул под связанные ладони. Роуч последовал его указанию и даже зажмурился — от темного заинтересованного взгляда МакТавиша поджимались яйца. Гоуст делал минет совсем не по-женски — что, собственно, было совершенно логично. Он оказался достаточно небрезглив и умел, чтобы за несколько минут усердной работы ртом окончательно возбудить Роуча. Удерживая Сандерсона за бедра, он ощутимо впивался ногтями в ягодицы, если тот делал малейшую попытку дернуться, неважно в какую сторону. Роуч сжимал руки в кулаки и старался дышать поглубже, чтобы не потерять над собой контроль. В тишине его тяжелеющие протяжные вздохи и неприличные причмокивания казались оглушающе громкими. Он не мог избавиться от мысли, что Соуп внимательно наблюдает за ними, слышит то же, что и он, и это невообразимо подхлестывало возбуждение. Но стоило ему найти баланс между фантазиями и влажной теплотой, как Гоуст остановился. — Давай на колени, — похлопал он разочарованного сержанта по бедру и стер с подбородка потеки слюны. Гари страдальчески свел брови, но без пререканий сел на пятки. Саймон обошел его и мягко надавил на плечи. Солдат нетвердо оперся на стянутые руки. Поза выглядела пошлой вдвойне: Гоусту открывался, должно быть, прекрасный вид сзади, а МакТавишу — спереди, на склоненную голову, чистую светлую спину с податливо сведенными лопатками и на подтянутые полукружья ягодиц. — Думаю, у тебя давно никого не было, Роуч, — бесчувственно предположил Гоуст. Сандерсон не рискнул поднять голову — от банальной подначки щеки жарко раскраснелись, хотя, судя по стояку, кровь от головы давно должна была отлить. С места, где сидел капитан, раздался шорох — он, наверно, откинулся назад и устраивался поудобней. Роуч скосил взгляд в сторону — перевернутый Гоуст натягивал хирургические перчатки. — Не зажимайся, — сказал тот и выудил из кармана тюбик лубриканта. — Ладно не оружейное масло, — хохотнул Роуч и, чувствуя, как неприятно нейтральная ладонь ложится на поясницу, догадался прогнуться. Образ Соупа, внимательно смотрящего на него, связанного и коленопреклоненного, будоражил слишком сильно. Боязнь облажаться перед капитаном снова подняла голову. — Шутник, — фыркнул Гоуст и протолкнул щедро смазанный палец внутрь. — Не зажимайся, сказал же. Это вызвало куда больший стыд. Пока длинные пальцы исследовали его изнутри, Роуч мрачно вспоминал военные медосмотры и походы к проктологу… Неприятные мысли и ощущения прервались тогда, когда Саймон наткнулся на ту самую точку. От неожиданного всплеска чистого кайфа Сандерсон охнул и едва устоял на ослабевших коленях. В прошлые разы массаж простаты ощущался никак, и такая реакция была куда более… приемлемой, ох. Гоуст мурлыкнул что-то неразборчиво и потер найденный бугорок по кругу. Роуч задержал дыхание — от удовольствия поплыло перед глазами. Райли как-то хитро изогнул кисть, и нетраханная задница заныла от проникновения еще двух пальцев. Но обилие смазки сделало свое дело — вскоре все три двигались плавно и гладко, каждый раз задевая простату. Гоуст поощрительно погладил вздрагивающего сержанта по влажному от испарины боку. — Посмотри на Джона, — негромко распорядился он, продолжая равномерные, сводящие с ума толчки. Роуч, неожиданно заробев, прерывисто вдохнул и бросил осторожный взгляд на капитана. Тот продолжал безмолвно наблюдать за развернувшимся представлением. — Поверь, МакТавишу нравится то, что он видит, и больше, чем он хочет показать. Соуп оскалился на подчиненного, но не слишком свирепо. Он сидел, широко разведя колени, и одна рука свободно лежала на бедре недалеко от вздыбившейся ширинки. Крыть ему было явно нечем. Снайпер наклонился и тихо закончил, понемногу ускоряя движения: — Ему нравится и то, что я делаю, и то, как ты реагируешь. Не сдерживайся. Роуч едва слышно заскулил и десяток секунд спустя, плотно стиснув пальцы внутри себя, кончил, бессовестно пачкая спермой пол. Его пополам продрало от острого удовольствия и, одновременно, понимания абсурдности происходящего. Тем не менее, все это было очень и очень хорошо. — Вау, — хрипло выдал МакТавиш. Зажмурившийся сержант скреб пальцами по полу в оглушающем оргазме, а Гоуст за его спиной довольно улыбался, едва-едва двигая кистью. Наконец, он вынул пальцы, быстро стянул ненужные уже перчатки и расстегнул штаны. — Черт, — буркнул расслабившийся Роуч, когда его рывком подняли в ту же позу. — Хоть бы руки… Соуп мгновенно очутился рядом, присел на колено и легко взрезал пластик попавшимся под руку ножом — в его комнате оружие находилось везде. Гари благодарно кивнул ему и уткнулся лбом в скрещенные руки, автоматически прогнувшись в позвоночнике. Он наконец почувствовал, что на полу не так уж и жарко, а отдавленные колени противно ноют. Вдоль напрягшихся мышц прошлась тяжелая горячая ладонь, но больше капитан ничего не сделал. Гоуст в это время выудил из кармана презерватив, вскрыл и раскатал по собственному стояку. Он поймал сосредоточенный взгляд МакТавиша, усмехнулся и развел ягодицы Роуча в стороны, медленно толкнувшись внутрь. Это были совсем не пальцы, но Сандерсон сцепил зубы и попытался игнорировать ощущение неприятной переполненности. Гоуст в три слитных движения вошел полностью, замер на месте и неожиданно прижался к его спине, обняв за пояс. Не успел сержант удивиться, как Райли начал небольно прихватывать зубами плечи и лопатки, чередуя укусы с сухими поцелуями, чтобы отвлечь его от горящих с непривычки мышц. Ладонь скользнула по прессу вниз и обхватила заново твердеющий член, начав неторопливо его надрачивать. Не выдержав, Роуч пробормотал: — Давай уже, — и скатился в несдержанный стон, когда огрубевшие пальцы потерли край головки, — Гоуст! Пожалуйста! — Отличный подход к подчиненным, лейтенант, — негромко пророкотал Соуп, и губы, выцеловывавшие остро торчащие лопатки, дрогнули в невольной улыбке. Дальнейшее слилось для Роуча в мешанину вздохов, сильных толчков и срывающегося голоса Гоуста. Ощущение от молнии, царапавшей внутреннюю часть бедра. Пальцы, поглаживающие выступающие шейные позвонки. Крепко вцепившийся ему в плечо Саймон, буквально насаживающий на член. МакТавиш, не выдержавший пытки бездействием и запустивший руку в штаны. И мягко накатывающие волны удовольствия, не похожие на обычный потрясающий взрыв. Кажется, в какой-то момент он ненадолго потерял сознание, настолько оглушительным получился второй оргазм. Очнулся Гари уже на кровати. Пару мгновений он пытался вспомнить, кто он и что с ним — грубый хлопок под обнаженной спиной, тихая тянущая боль в заднице, чешущиеся колени, кашель и влажные звуки поцелуев… Сначала он, не сдержавшись, тихо врезал ладонью по лбу — и здесь все испортил, черт подери, Гари, не мог хотя бы потрахаться нормально? — а потом с внезапным любопытством глянул сквозь пальцы, выискивая источник таких пошлых звуков. Капитан МакТавиш, кажется, получил свою сатисфакцию. Точнее, он получал ее в этот самый момент — Гоуст энергично помогал ему справиться с собственноручно созданным возбуждением. Энергично и глубоко помогал, до кашля. Роуч тут же отвел взгляд, чувствуя себя чертовым вуайеристом, и глупо уставился в стену справа. Перед глазами так стояло увиденное — ладони на коленях, пальцы, впутанные в русые волосы, ритмичные движения головы… Вместо этого он сосредоточился на правильном дыхании. Вдох, выдох, пауза, не прислушивайся. Вдох, выдох, пауза. Вдох, выдох… Он настолько ушел в себя, что не заметил, как дислокация его сослуживцев изменилась, и вздрогнул от неожиданности, когда Соуп потряс его за плечо. — Заездил тебя Гоуст, да? — беззлобно подколол он Сандерсона. Расслабленный, капитан хуже контролировал себя, и Роуч уловил в его голосе нотку беспокойства. — Все в порядке, — невольно усмехнулся он в ответ. Из душевой раздавался негромкий шум воды, наверно, ее занял Саймон. МакТавиш неожиданно склонился над ним, опершись о подушку, и коротко поцеловал, оставив на губах отчетливый вкус сигар. Глядя в спину Соупу, уходящему к рабочему столу, Роуч подумал, что к чему-то он так и не сможет привыкнуть — ни за три месяца, ни за пару лет.