Зеркало, зеркало на стене

Зеркало, зеркало на стене, Покажи мне далекие земли. Зеркало, зеркало на стене, Покажи мне людей и селенья. Зеркало, зеркало на стене, Покажи мне глубокое море. Зеркало, зеркало на стене, Расскажи мне, что значит «горе».

В башне колдуна всегда горел огонек. Его видели люди из дальних селений и редкие путешественники. Огонек этот мерцал в ночи и путал мысли людей своим теплым, заманчивым светом. Казалось, что он сулит путнику кров, теплый ужин и, может быть, даже постель. К этому огоньку хотелось пойти и, набравшись храбрости, постучать в тяжелые кованые двери. Но губителен был этот свет. Не смогли бы поручиться селяне, кто отважился пойти к нему и вернулся ли хоть один смельчак. Но все знали, что горит огонек в черной башне, что стоит в самой чаще зловещего, непролазного леса. И что в башне этой живет колдун. А идти к колдуну все равно, что стремиться повидать Дьявола – заворожит колдовским искусством, заманит в сети иллюзий и вытянет душу из живого, еще теплого тела. Все они, колдуны, были слугами самой черной и страшной Тьмы, потому и селились вдали от людей, где свет деревенских огней и чудо креста не могли дотянуться до них. Люди боялись силы и тьмы, оплетающих колдунов, но к ним же и тянулись, когда других надежд не оставалось. И поговаривали, что колдун из черной башни в лесу мог отпустить просителя живым и помочь ему за достойную плату.

* * *

- Говорят, что колдун любит книги и в обмен на них может изгнать болезнь или убить указанного человека, - старик заговорил тише, нахмурился и сурово прищурился. Детвора вокруг него слушала, разинув рты. Их и пугало, и завораживало могущество колдуна, а сумасшедший старик все рассказывал об обращенных в камень и пыль, о заговорившей рыбе, о кошельке, в котором никогда не кончались монеты. И все это, по его словам, колдун мог сделать в обмен на что-то, что он назвал книгой. - Ну и трепач! – покачал головой лавочник, оглянувшись на старика. Стоявший у его прилавка господин, не обратив внимания, продолжил слушать. По всему было видно, что человек он благородный, наверняка при деньгах. Но, как назло, вместо товара он глядел на выжившего из ума сапожника и слушал его россказни. - Не стоит и слушать, добрый господин, - лавочник заговорил снова, и голос его стал сладким, как цветочный мед. – Все знают, что нечего божьему человеку думать о колдовстве. Ты, господин, как я вижу, путешественник. Бурдюк с добрым вином все полезнее, чем какие-то сказки, ими в дороге не напиться! Господин наконец повернулся к нему, и лавочник от удовольствия даже хрюкнул. Перед ним стоял рыцарь. Дорожное платье на нем было простое, но добротное, а выдавала его происхождение лишь булавка на плаще, символ власти и королевской благосклонности – герб личной гвардии короля. И хоть не ясно было, что понадобилось господину рыцарю в их далеком от крупных городов поселении, денежки лавочник упускать не собирался. - Не прими мои слова за хвастовство, господин, но таких бурдюков, как у меня, на всем севере нет! - У меня есть бурдюк, - доброжелательно, но твердо перебил рыцарь. И расхваливать дальше товар лавочнику расхотелось. Южные воины, чьи лица были черными от горячего пустынного солнца, а мечи загнуты на манер полумесяцев и остры, считались лучшими в королевстве, и уважение к ним граничило с восторженным, благоговейным ужасом. – Но я заплачу тебе, если сможешь ответить на мой вопрос. - Все, что в моих силах, я сделаю для господина рыцаря, - лавочник услужливо склонил голову и незаметно потер друг о друга ладони, предвкушение денег и страх сделали его руки мокрыми от холодного пота. - Я хочу знать, какая дорога ведет к башне колдуна, - рыцарь, не отводя темных, как у всех южан, глаз от лавочника, вытянул и показал монету. Увесистый, гордо сверкнувший на солнце золотой в его большой руке казался детской игрушкой, и от этого сердце лавочника затрепетало. Целый золотой, слава Создателю! И плевать, что благородный господин решил сунуться к самому колдуну. Ему же виднее. Вдруг рыцарь сможет одолеть чернокнижника и избавит их край от губительного огонька в ночи и от страха перед могуществом колдуна. Лавочник рассказал все, что знал и что слышал от заезжих торговцев, односельчан, да нищих бродяг, что за медяк рассказывали самые удивительные и невероятные истории. Золотой приятно грел его мокрую ладонь, и было страшно выпустить монету, чтобы обтереть руку. А рыцарь внимательно слушал и иногда медленно, с достоинством кивал. Для удобства он снял капюшон, и лавочник мог рассмотреть и его обритую, как у всех паладинов голову, и золотую серьгу, какую носили знатные воины, побывавшие в дальних военных походах. Своеобразный знак отличия притягивал глаз и заставлял разум мутиться от вопросов и любопытства, но лавочник сдержался, он усердно раскланялся на прощание и проводил рыцаря еле слышными словами молитвы за упокой его бесстрашной, но обреченной души.

* * *

Лес встретил Дерека обычными мирными звуками: где-то журчал ручей, ветер шелестел зеленой листвой, под лапами птиц очень тихо хрустела кора деревьев. Не похоже было на путь к обители чернокнижника – слишком мирно, привычно и безопасно. Летнее солнце ласково гладило плечи, конь не чувствовал беспокойства, и настороженность Дерека размывалась в мерной поступи Клуни. Стук копыт навевал легкую полуденную дрему, Дерека, как всегда во время нудных длительных переходов, одолевала задумчивость. Колдун мог оказаться спасением. Там, где не могли помочь лекари и священники, правили бал чародеи. Их услугами пользовались всегда, и зачастую на службе короны было несколько сильных и изворотливых колдунов. Конечно, неофициально. Церковь считала колдовство грехом, а мощь магии, неподвластная ни молитве, ни грубой силе, вселяла ужас и недоверие в сердца людей. Но факт оставался фактом, когда других способов не оставалось, люди шли на поклон к колдунам. Конь вышел к краю оврага, и Дерек придержал поводья. Под копытами Клуни сыпучая, ненадежная твердь начала проседать, и Дерек поспешил вывести коня к более безопасным тропам. Он спрыгнул на землю, успокаивая, похлопал по мощной шее своего любимца и скормил ему кусок белого сахара. Дорога к башне оказалась нехоженой тропкой. Местные так неохотно рассказывали о колдуне, что казалось, он успел навредить лично каждому. Но как именно, люди молчали. Дерек вышел на небольшую полянку и сверился с компасом. В медленно оседающих на деревья и траву сумерках он еще мог разглядеть направление и останавливаться на ночлег не собирался. Слишком многое стояло на кону, и промедление длиною всего в ночь могло стать фатальным. Темнота медленно скрадывала очертания стволов деревьев, в небе белыми искрами загорались звезды. Дереку вспоминалось, как любила смотреть на звезды одна неординарная особа, единственная такая на всем свете. И от мыслей о ней внутри Дерека расцветала тоска. Когда лес укутала ночь, а полог неба засиял мириадами звезд, и далекая выбеленная северным холодом луна осветила кроны деревьев, Дерек заметил теплый желтый огонек вдалеке. Как и говаривали в селении, свет его казался спасением. Что-то родное, живое в объятиях северной ночи – огонек манил к себе, как манили мух красные, дурно панующие цветы-хищники во влажных жарких лесах за морем. Дерек положил руку на эфес меча, другой крепче сжал повод коня. Ловушка колдуна была даже изящной, хищной и в простоте своей прекрасной. И заново подумалось Дереку, что за помощью он пошел к страшному существу, может, и неспособному ни на что доброе даже за плату. Но следующий час Дерек, спотыкаясь и цепляясь ногами за корни деревьев, шел по густому лесу. Огонек вел его, не терялся в густой листве, как заговоренный. А может, и был он колдовским. На какое-то мгновение Дереку подумалось, что нет никакой башни и колдуна, а шутит с ним блуждающий огонек, что сбивает путников и заводит их в топь. Но Дерек упорно шел к огоньку, и вскоре деревья стали редеть. Клуни радостно фыркнул, будто знал, что худшее позади и радовался нормальной дороге. И отвлекшись на него, Дерек не сразу понял, что теперь стало возможно различить очертания башни – черной на фоне неполной, разбавленной лунным светом, темноты. Дерек присмотрелся, но ничего зловещего, страшного, о чем он слышал в селении, не увидел. Башня как башня. В темноте и дворец бы показался заброшенной жуткой крепостью. Наконец Дерек вышел на большую поляну. В центре ее возвышалась башня, из окна под самой ее крышей лился теплый ласковый свет. И Дереку показалось, что башня удивительно смахивает на маяк. Как ни посмотри, а не вязалось это с жутковатыми, полными фантастических подробностей, рассказами. Да и Клуни был удивительно спокоен, будто они не посреди леса, а на постоялом дворе в безопасном маленьком городке. Дерек потянул за собой коня и подошел к самым дверям башни. Огонек был высоко и не доставал до земли, но идти было легко, и никакое дурное предчувствие не шевельнулось в груди. Дерек подошел к самым дверям, но не успел он поднять руку, чтобы постучать, как тяжелые деревянные ставни открылись сами. Из башни на Дерека хлынул свет, повеяло теплом очага и вкусным запахом пряностей. - Добро пожаловать, путник, - тихий голос оказался неожиданно молодым. Дерек был удивлен той неуклюжей доброжелательности, что смог расслышать, и внимательнее вгляделся в просторное, больше похожее на амбар помещение. – Я наверху. Заходи сам, и можешь завести внутрь своего коня. Первый этаж просторный, ему хватит места. Дерек тут же поднял голову и увидел на верхней ступени вьющейся вдоль стены лестницы фигуру. Колдун стоял в тени, но было заметно, что он высок ростом и неширок в плечах. Дереку вспомнились россказни о чернокнижниках, так глубоко погрузившихся во тьму, что тела их становились похожими на скелеты, кожа серела и слезала сухим пергаментом, а глаза выцветали до мертвенной белизны. - Спасибо за приют, - погодя отозвался Дерек и шагнул в башню. Если это и была ловушка, то захлопывать ее колдун не торопился. – Я пришел из далеких земель, чтобы просить о помощи. Дерек вышел на середину залы, так, чтобы колдун мог хорошо его разглядеть, и поклонился. - Вот как, - показалось, или же голос чародея стал разочарованным. Дерека насторожило это, и он поспешил заинтересовать его. - Я слышал о твоей любви к редким книгам и принес тебе драгоценные тома из королевской библиотеки в качестве платы. - Книги? – колдун оживился и начал спускаться вниз. Тень отпускала его, и Дерек сначала увидел его руки, худые, но обычные человеческие руки, с длинными пальцами и крупными суставами, а потом и лицо – удивительно молодое, миловидное лицо пажа или музыканта. Мальчишка, а не мудрый, прикоснувшийся к тайным знаниям старец. Дерек замер, разглядывая его, недоумение и разочарование были так велики, что, видимо, отразились на его лице, и колдун их заметил. - Не суди обо мне по виду, - как-то по-детски обиженно произнес колдун, небрежно махнул рукой, тихо-тихо прочитав заклинание, и двери башни захлопнулись. В спину Дерека дунуло холодом, Клуни недовольно всхрапнул. Но больше ничего не случилось. Колдун прямо посмотрел в глаза Дереку и увереннее продолжил. – Магия течет во мне с рождения, и с самого детства я изучаю ее. Оставь коня здесь, – чародей кивнул в сторону стены, где стояло большое деревянное ведро с водой, и на каменном полу возвышался стог сена. – Я чту законы гостеприимства, накорми и напои своего коня, а потом поднимайся наверх. Я выслушаю твою просьбу. В том, как приосанился, будто старался казаться выше и значительнее, колдун, Дереку почудилось что-то детское, хорошо понятное и даже забавное. Кем бы ни был чародей, но его юное лицо, худые, укутанные в серую хламиду плечи и манера говорить вызывали симпатию. - Спасибо за твое гостеприимство. Я паладин Дерек Морган, капитан личной охраны принцессы Пенелопы, - Дерек еще раз поклонился. А колдун, казалось, немного смутился и поспешил представиться в ответ. - Меня зовут Спенсер Рид, - он поклонился в ответ, быстро поднялся по лестнице и скрылся на втором этаже. Дерек бы даже сказал, что колдун сбежал, неловко семеня по ступеням.

* * *

На втором этаже башни горел колдовской очаг. Дерек почувствовал от него тепло, но огонь не чадил, будто его заговорили. Напротив очага у стены стояло большое, в человеческий рост, зеркало. Оно показалось Дереку очень старым - массивная оправа потемнела от времени, стекло помутнело. В комнате было много книг, они стояли аккуратными рядами на полках вдоль стен и высились стопками на полу, широких проемах двух окон и на большом добротном столе, занимавшем весь центр комнаты. За этот стол колдун и усадил Дерека, когда тот поднялся. От тарелки с мясной похлебкой поднимался вкусный густой запах, хлеб был свежим, а вино обещало обласкать горло терпкой сладостью забродившего винограда. Дерек и хотел бы отказаться от ужина, но желудок сводило от голода, да и неизвестно было, как отнесется колдун-Спенсер к такому явному недоверию. - Так зачем ты пришел ко мне, Дерек Морган? – колдун подождал, пока Дерек закончит трапезу, и после этого снова зашептал заклинания, заставляя тарелки подняться в воздух и, как по быстрой реке, уплыть вниз. - Я прошу тебя выслушать меня, колдун, - Дерек достал из дорожной сумки три книги. – Это самые ценные книги из Королевской библиотеки. Каждая из них считается редчайшим сокровищем, и, я надеюсь, что они станут равноценной платой за жизнь нашей принцессы. Дерек пододвинул книги к колдуну, и тот осторожно, самыми кончиками пальцев, дотронулся до верхней - старинного философского трактата на латыни. Казалось, что книги полностью захватили его, но Дерек продолжил говорить. - Чуть больше трех месяцев назад принцессу Пенелопу отравили, - Дерек сжал кулаки, перед его глазами снова встал тот роковой день, когда принцесса отведала зачарованного вина и упала к изножью трона, как марионетка с оборванными нитями. – Наши лекари перепробовали все, что могли. Но хоть жизнь все еще теплится в теле принцессы, разум ее спит беспробудным, колдовским сном. Закончив рассказ, Дерек поднял глаза на Спенсера. Тот внимательно смотрел на него, чуть нахмурившись. Руки колдуна лежали поверх книг и легко скользили по кожаному переплету. - Ты знаешь, чем ее отравили? – Спенсер подался вперед. - Нет, мы только знаем, что замешана магия, - Дерек виновато опустил глаза и достал из сумки самую большую и страшную ценность. – Я привез тебе кубок, из которого принцесса выпила яд. До того, как Дерек положил завернутый в простую тряпицу кубок, Спенсер выхватил его и отошел к очагу. Дерек хотел одернуть его, но колдун склонился над синеватым огнем, зашептал и плеснул в кубок черной воды из какой-то склянки. Послышался громкий хлопок, из кубка повалил ядовито-желтый туман, но быстро рассеялся. А колдун задумчиво прикусил нижнюю губу и метнулся к полкам с книгами. Дерек заворожено наблюдал, как быстро порхают его пальцы над переплетами книг, и боялся зародившейся внутри надежды. Вдруг колдун остановился, круто развернулся и, едва не запутавшись в своем одеянии, бросился к противоположной стене. Книга, которую он достал с самой верхней полки, выглядела потрепанной, едва не крошащейся под пальцами, но Спенсер быстро раскрыл ее и принялся увлеченно листать. - Думаю, я смогу помочь тебе, - после долгой паузы Спенсер поднял голову и по-мальчишески светло улыбнулся. – Я знаю, что это за чары. Дерек вскочил из-за стола, открыл было рот, чтобы расспросить колдуна подробнее, но тот его перебил. - Я смогу изготовить зелье, которое вернет разум принцессы из мира грез. Но у меня есть условие, - колдун замолчал, опустил глаза и снова принялся кусать нижнюю губу. – Я возьму одну книгу, из тех, что ты принес в качестве платы. Но время, нужное для приготовления зелья, ты проведешь со мной в этой башне. Колдун-Спенсер замолчал и серьезно посмотрел на Дерека. - Этот яд вытягивает жизнь долго. Принцесса будет спать до зимы, и только перед Рождеством ее дух окончательно уйдет в мир сновидений, оставив тело. - Сколько времени нужно, чтобы сварить зелье? – Морган подошел к колдуну и заглянул ему в глаза, пытаясь разглядеть ложь. - Около тридцати дней. Ты успеешь привезти зелье до того, как принцесса перестанет дышать, - колдун неловко улыбнулся. И Дерек поверил, что никакого подвоха нет. – Ты согласен на мои условия? - Согласен, колдун. Благодарю тебя за помощь, - Дерек отступил назад, на его губах появилась улыбка, первая с того проклятого дня, когда он увидел лежащую навзничь принцессу Пенелопу. А колдун почему-то опять смутился и отвел глаза. - Пожалуйста, зови меня по имени. Не хочу быть безликим и безымянным колдуном.

* * *

Дерек думал, что понадобился колдуну-Спенсеру для какого-то опасного поручения, но озвучивать его тот не спешил. Спенсер выделил Дереку небольшую комнату, в ней помещалась удобная кровать, письменный стол, сундук для одежды и глубокое кресло. По всему казалось, в комнате кто-то жил, но довольно давно. Дерек собирался поразмыслить над этим, но сморенный долгой дорогой и сытным ужином, быстро заснул. А утром его ждали завтрак и полная свобода на весь день. Спенсер колдовал над очагом, то сверяясь с колдовскими книгами, то перемешивая странное варево в небольшом котелке. Под взглядом Дерека он становился еще более неловким и двигался как-то дергано, будто не привык, что за ним могут наблюдать. И не желая отвлекать его, Дерек спустился вниз, проверить коня. До обеда он чистил Клуни, вычесывал его гриву и проверял подковы. А когда снова поднялся наверх, заметил, что Спенсер стоит перед зеркалом. На какое-то мгновение Дереку показалось, что по стеклу идет рябь, но когда он моргнул, видение рассеялось, а Спенсер уже стоял, полностью развернувшись к нему, и скованно, будто не знал, куда деть руки, приглашал к столу. - Ты куда-то убрал зелье? – какой бы вкусной ни была еда, Дерек забеспокоился, что котелок с зельем исчез. Ему было спокойнее, когда Спенсер занимался приготовлением лекарства для принцессы. - Да, основные ингредиенты я уже смешал, теперь нужно каждый день добавлять травы и порошки, - рассеянно ответил Спенсер и, помолчав, скрывая гордость, добавил. – Это сложное зелье. Спенсер уткнулся в свою тарелку, но когда Дерек уже решил, что тому хочется спокойно поесть в тишине, неожиданно попросил: - Расскажи мне о городе, из которого ты приехал.

* * *

Второй, третий и четвертый день мало чем отличались от первого. Дерек вставал, когда ему хотелось, спускался к уже готовому завтраку и весь день занимался тем, чем считал нужным. Несколько раз он заставал Спенсера склонившимся над столом и быстро пролистывающим книги. В первый раз это был самый большой в королевстве сборник сказок, который он выбрал в качестве оплаты. И глаза его сверкали, как сверкают глаза детей, слушающих волшебные истории. Дерек от скуки осмотрел книги в башне, среди них многие были на латыни и греческом языке, нашелся трактат по медицине, который считали потерянным, и священная для церковников Демонология. Но сказок, с яркими, искусно сделанными картинками, больше не было. Иногда Дерек заставал Спенсера сосредоточенно смотрящим в зеркало, но тот быстро замечал его. Дерек чувствовал, что зеркало непростое, но спрашивать не собирался. Только дурак будет лезть в тайны колдуна. Осторожно Спенсер расспрашивал Дерека то о столице, то о походах, в которых тот был, то о какой-нибудь ерунде вроде уродливых накрахмаленных париков, которые носили послы из западных земель. Казалось, что все это было одинаково интересно Спенсеру. И Дерек заметил, что, узнав о каком-то месте, в следующий раз Спенсер называл детали, о которых Дерек ему не рассказывал. Будто вместо того, чтобы спать ночью, колдун летал туда и рассматривал все своими глазами. О поручениях Спенсер так и не заикнулся. И на пятый день Дерек не выдержал. Жить нахлебником он не привык и не хотел и потому встал на рассвете, чтобы отправиться на рыбалку.

* * *

Дерек застал помятого, заспанного Спенсера стоящим у зеркала. Но на этот раз колдун его не ждал, и Дерек увидел, что за стеклом проплывает берег. Прошлым вечером он рассказывал Спенсеру о походе на юг, в земли за морем, и вот теперь видел тот берег и порт с белыми низенькими домиками, к которому причаливали его корабли. Дерек остановился, рассматривая изменившиеся улицы и людей. Это был не тот город, который он видел, не слепок из его памяти, а то место, которым порт мог быть сейчас. Дерек тихо отошел к своей двери и громко хлопнул ей, чтобы Спенсер услышал. Когда он спустился, тот с видом нашкодившего мальчишки отирался у очага. - Ты рано, - скованно улыбнулся чародей и вдруг вспомнил, что не закутался в свои одежды, из которых даже пяток его не было видно. Дерек так легко прочитал на его лице смущение, что невольно начал разглядывать, что же Спенсер так старательно пытался скрыть. И ничего странного или страшного Дерек не разглядел. Без верхней одежды Спенсер казался еще более худым, его голые руки не бугрились от мускулов, какие бывают у работяг и солдат, но и не выглядели откровенно хилыми. Спенсер мог оказаться не сильным, но выносливым. Хотя, Дерек был готов поручиться, драться его не учили, да и зачем это колдуну. Ноги Спенсера тоже были обычными – большие стопы, узкие щиколотки. Не могла поразить воображение и шея – длинная, с хорошо заметным кадыком. Но на ней Дерек задержал взгляд и смотрел, пока Спенсер не втянул голову в плечи. И если, впервые его увидев, Дерек бы не понял, почему Спенсер так реагирует, сейчас у него в голове зрели догадки – по всему выходило, что живущий отшельником колдун настолько не привык к кому-то постороннему, что частенько пытался спрятаться, не зная, как правильно себя повести. - Доброе утро, Спенсер, - Дерек давно не встречал такой нелепой милой неловкости. Смущение колдуна веселило его, и, глядя на Спенсера, он начинал видеть не могущественного лесного колдуна, а совсем юного, неловкого в общении парня. Вежливо попрощавшись, Дерек спустился вниз и ушел. Настроение у него было отменное, а солнечное свежее утро делало его еще лучше. Озерцо, о котором Спенсер в первый же день рассказал Дереку, было небольшим, теплым и щедрым на рыбу. Слабый ветерок приятно обдувал свежестью, солнечные лучи ложились на воду дорожкой искр и иногда слепили глаза. Дерек удобно устроился на берегу, стянул через голову простую рубаху, чтобы подставить солнцу бока и плечи, и, закинув удочку, принялся ждать. В обители колдуна было удивительно спокойно. Россказни все больше бледнели в памяти Дерека, развеивались, как туман, скрывающий и искажающий до неузнаваемости реальность. Притупилась и его тоска. Свою вину Дерек помнил: не уследил за принцессой, позволил отравителю умереть, не рассказав о яде, - но зелье Спенсера давало надежду, что Пенелопа будет жить, несмотря на его ошибки. И надежда эта погребала под собой все остальное. Дерек так глубоко задумался, что заметил Спенсера только когда тот сел рядом с ним. - Зачем ты удишь рыбу? – растерянно хмурясь, спросил он. – Тебе не нравится то, что я готовлю? В свете утра Спенсер казался еще моложе, чем в окружении своих книг. - Нет, я всем доволен в твоем доме, - Дерек лениво рассматривал колдуна из-под полуопущенных век. – Но не могу же я просто испытывать границы твоего гостеприимства весь месяц. Я не умею просто пользоваться чужой добротой. - Но ты принес мне книгу, - Спенсер неуклюже заерзал, будто не мог найти удобную позу. - Это плата за зелье, - весомо отозвался Дерек. Ему нравилось наблюдать за тем, как солнце золотило волосы Спенсера. – Я благодарен тебе за радушие. Но пока ты не расскажешь о задании, которое я должен выполнить, я буду помогать тем, что смогу придумать. - Каком задании? – Спенсер удивленно распахнул глаза, замер в неудобном положении и едва не свалился в озеро. - Я не хотел вмешиваться в твои дела и расспрашивать, но зачем-то же я тебе нужен здесь, - Дерек придержал колдуна за локоть, помогая вернуть равновесие, и убрал руку. Время для разговора было неудачное, не подходил таким беседам легкомысленный утренний час. Но жить в неведении Дерек не любил. - Ты неправильно меня понял, - усевшись ровно, Спенсер заправил волосы за уши. Растрепанный и смущенный он совсем выпал из образа могущественного колдуна. – Мне ничего не нужно. Нет никакого задания. - Тогда зачем ты оставил меня в башне? – Дерек постарался собраться. Ему бы стоило насторожиться и вспомнить, что рядом с ним сидит не простой человек. Но уши Спенсера в солнечном свете казались беззащитными, и это мешало сосредоточиться. - У меня нет особой причины, - Спенсер закусил нижнюю губу, как часто делал, и, отвернувшись, уставился на озеро. – Как ты заметил, в мою башню не часто заглядывают люди.

* * *

Разговор на озере стер последние сомнения Дерека. Спенсер в его глазах окончательно перестал быть колдуном. Даже в мыслях Дерек звал его по имени и никак не по призванию. А мыслей стало появляться все больше. Дереку часто вспоминались взгляды, которые в то утро на озере Спенсер кидал на его руки, грудь и живот. Шрамы, обычные для воина, но наверняка дикие для живущего далеко в лесу мальчишки, очевидно, притягивали его внимание, и Дерек поймал себя на желании похвалиться ими. Но Спенсер не решился спросить. Зато он стал чаще расспрашивать о походах и городах, о путешествиях и передрягах, в которых Дереку довелось побывать. И разговоры их становились все длиннее и непринужденнее. Спенсер начал осторожно говорить о себе. И как-то раз он сказал нечто важное. - Я не помню, чтобы жил где-то еще, - проще всего Спенсеру давались рассказы, когда темнело. Дерек в очередной раз поднялся с ним на вершину башни, решив посмотреть, как он разводит свой колдовской огонек. – Учитель рассказывал, что я родился где-то недалеко. - А твои родители? – Дереку нравилось смотреть, как Спенсер колдует, особенно, как под его пальцами разгорались черные, не истлевающие угли. - Когда они поняли, что у меня есть способности к магии, попросили учителя воспитать меня и уехали, - Спенсер спокойно и скованно улыбнулся, словно извинялся за то, что говорил. – Я знаю, что магия пугает людей. В большой жаровне полыхнуло горячее пламя, и Спенсер поспешил убрать руку. - Твой огонь похож на маяк, - Дерек отвернулся от виноватого лица Спенсера и принялся наблюдать за ненасытными языками пламени. - Это и есть маяк, - ответил Спенсер и, подойдя к лестнице, начал спускаться вниз. – Вдруг кто-то заблудится в лесу этой ночью.

* * *

- Где твой учитель? – вопрос засел в голове и каждый раз всплывал, стоило теперь Дереку взглянуть на огонь. И не важно, маяк это был, пламя очага или огонек одинокой свечи у его кровати - Дерек хотел расспросить об учителе Спенсера. Еще с первого вечера в башне он собирался осторожно прощупывать границы лояльности чародея, но каждый раз получалось, что спрашивал в лоб, как у давнего знакомого, который привык к такой бесцеремонности. А Спенсер все позволял, вот и на этот раз он только выгнул в удивлении брови и разве что рот не открыл от удивления. - Он ушел к звездам, - скомкано ответил Спенсер. – Почему ты спросил? - Комната, которую ты отвел мне, раньше принадлежала ему? – Дерек откровенно залюбовался живой мимикой Спенсера. – Что значит «ушел к звездам»? - Да, в той комнате жил учитель. В башне не много места, - Спенсер виновато опустил глаза, бережно положил книгу поверх первой попавшейся стопки и сел за стол напротив Дерека. Он быстро прошептал призыв кувшину вина с кубком и кружке с молоком. Дерек уже понял, что хмельного Спенсер не пьет. – Когда чародеи решают, что их путь на земле подошел к концу, они читают древнее заклинание и превращаются в звездную пыль. Мой учитель, Джейсон Гидеон, был великим волшебником, и он стал яркой звездой. Спенсер гордо выпрямился и заулыбался. А Дерек поймал себя на желании потрепать его по волосам. И желание это было неожиданнее, чем имя давно оставившего Двор легендарного чародея. - И давно магнус Гидеон ушел к звездам? – Дерек поспешно отпил вина. А Спенсер заинтересованно подался вперед. – Я слышал о твоем учителе. Потом расскажу. - Я буду благодарен. Учитель поднялся на вершину башни, чтобы воспарить к звездам, когда я смог освоить бытовые заклинания. Они мне даются хуже, чем магия более сложных уровней, - Спенсер загородился кружкой, как только что это сделал Дерек, но все равно было заметно, что он смущен. – Семь лет назад. Расскажи мне о принцессе. Дерек едва не подавился, хорошее вино встало поперек горла. Но Спенсер открыто смотрел на него, Дерек согласно кивнул. - Вечером, сейчас не то время, чтобы говорить о ней, - голос не дрогнул и, может быть, Спенсер не заметил, что Дерек соврал. Чародей согласно кивнул, и разговор потек дальше. А вечером Спенсер не обмолвился и словом об обещании Дерека. Он с восторгом слушал о своем учителе и первым ушел спать. А Дерек остался с мерзким ощущением груза еще одной вины на себе. Он промаялся около часа, пробовал точить меч и читать, но откровенность Спенсера требовала того же в ответ. И, сдавшись, Дерек отправился в комнату чародея. Он уверенно постучал и, не давая себе передумать, толкнул дверь. Та поддалась и бесшумно открылась. Комната Спенсера была не больше той, где поселился Дерек, и также обставлена. Но перепутать их было бы невозможно. Подоконники, кресло и местами пол были завалены книгами, казалось, что Спенсер перетащил к себе добрую половину библиотеки. В комнате и пахло как в книгохранилище – бумагой, старыми чернилами и немного книжной пылью. Спенсер пах так же. Дерек застал чародея в кровати: растерянным, особенно беззащитным в ночной рубашке и с книгой в руках. - Прости, что беспокою в такой поздний час, - Дерек прикрыл за собой дверь. Спенсер машинально кивнул, подобрал под себя ноги и прикрыл колени одеялом. По всему выходило, что он собирался спать, и визит Дерека сбил его с толку, заново пробудил его невозможную стеснительность. Но Дерек, не найдя, куда можно сесть, подошел к кровати и сел поверх расписанного причудливыми узорами одеяла. Слова жгли язык и совсем не давали думать о нормах приличий. Дерек до боли сцепил пальцы, уперся локтями в колени и уставился перед собой. - Принцесса Пенелопа – солнце нашего королевства. Она сияет подобно дневному светилу. Ее тепло ласково и безмерно, как его свет, оно живительно для сердец людей. И, как солнце, принцесса мудра. Пока она жива, наше королевство сильно. Смерть же ее, скоропостижная и коварная, станет великим горем. Мы скрыли недуг принцессы. Но призрак смерти, нависшей над ней, как неизлечимая хворь, подтачивает изнутри и лишает надежды всех ее приближенных. - Прости, что спросил, - Спенсер завозился и пересел ближе к Дереку, почти касаясь его плеча своим. Из-под тяжелого одеяла показались худые щиколотки. Спенсер будто не мог решить спустить ноги на пол или уползти обратно в самый угол кровати. – Зелье спасет принцессу. Его мягкий голос пробрался под доспех накатившего на Дерека отчаяния и свернулся приятным теплом под ребрами. Спенсер наконец решился вытянуть ноги, уперся пятками в пол и откинулся назад, опираясь на руки. - Я тебе верю, - Дерек медленно кивнул и расцепил похолодевшие от напряжения пальцы. – Пообещай, что скажешь мне, как только зелье будет готово. Сразу же скажешь, Спенсер. - Обещаю, - после короткой заминки ответил Спенсер. Голос его казался неуверенным, но слова правдивыми. И Дерек благодарно похлопал его по колену, как хлопал своих друзей и одновременно совсем иначе, пальцы льнули к чужому теплу, как подсолнухи к солнцу, убрать руку получилось на мгновение позже, чем было пристойно. Спенсер застыл от этого простого прикосновения, и Дерек почел за лучшее оставить его в покое.

* * *

Дни в башне походили один на другой, как зернышки из одного колоса пшеницы. Но каждый из них живительной каплей ложился на сердце Дерека и изгонял из него тоску. Предчувствие смерти дорогого ему человека рассеивалось в запахе трав и порошков, которые каждое утро добавлял в зелье Спенсер. Он больше не прятал работу от Дерека и позволял смотреть на свою волшбу. И там было, на что посмотреть. Когда Спенсер забывался, с головой уходил в свое искусство, он начинал часто облизывать губы, иногда запрокидывал голову, шепча слова заклинания, и Дерек смотрел на его длинную шею. Кадык двигался вверх-вниз, будто Спенсер собирался вот-вот начать задыхаться. В первый раз Дерек едва не вмешался, думая, что тому стало плохо. Но хватило ума заглянуть Спенсеру в лицо перед тем, как портить его работу. И, мельком окинув взглядом его впалые щеки, высокие скулы, мечущиеся под закрытыми веками глаза и приоткрытый в шепоте рот, Дерек пропал. Никогда он не видел такого странного, гипнотизирующего зрелища. Дерек стоял, как соломенное чучело для тренировки новобранцев, пока Спенсер колдовал, но тот ничего не заметил. Как не заметил и на следующий день, и в день после. Дерек же не мог насмотреться на то, как искажает магия лицо Спенсера. Чем сложнее она была, тем сильнее давила и вырывалась из костистого, хилого тела. И эта неожиданно являвшая себя мощь расходилась вокруг колдуна, как круги на воде от того места, где озерной глади коснулся камень. Стали частыми и визиты Дерека в комнату Спенсера. По вечерам в его маленькой, захламленной книгами, спальне было особенно уютно. Спенсер перестал кутаться в одеяла и стараться спрятаться от посторонних глаз. Он все охотнее говорил, доставал свои странные книги и показывал Дереку, как оживают картинки на них. Стоило Спенсеру нежно провести самыми кончиками пальцев по желтоватому от времени листу, как цветные чернила наполнялись жизнью: подобно потревоженной пыли они отделялись от книги и живой картинкой зависали в воздухе. Особенно Спенсеру нравилось оживлять драконов. И как Дерек ни подтрунивал, что тот дает жизнь хищным и алчным ящерицам, чародей смотрел на них с восторгом ребенка, впервые оказавшегося на большой ярмарке. А Дерек незаметно посматривал на него.

* * *

В первый день третьего месяца лета Дерек снова ходил удить рыбу. Было жарко, а солнце пекло, будто хотело запечь землю до хрустящей корочки. И Дерек пришел в башню мокрым, разморенным от полуденного зноя, но с рыбой. Ее он упрятал в вечно холодный колдовской ларь. Но перед тем как отмыться от соленого пота, Дерек осмотрел Клуни. Конь заскучал, в лесу было не много достаточно больших полян, чтобы он мог набегаться. И дороги манили его, как манили они Дерека. Но, в отличие от Клуни, последнему всегда было чем развлечься в гостях у Спенсера. Мокрая рубаха неприятно липла к спине, и Дерек стащил ее, пока вычесывал каштановую гриву Клуни. Конь одобрительно фырчал и норовил несильно прикусить Дереку руку. Просто так, чтобы хозяин не расслаблялся. А с верхних ступеней за ними наблюдал Спенсер. Дерек так и не понял, когда тот появился. Но он уже привык к манере чародея незаметно подкрадываться, как потасканный жизнью карманник. Когда Дерек повернулся и заметил сидящего на ступенях Спенсера, тот с отсутствующим видом постукивал по губам указательным и средним пальцем и смотрел куда-то сквозь своего гостя, Клуни и стены башни. И Дерек первый раз за много лет почувствовал легкий укол неловкости от своего вида. По его плечам разве что не бежали ручейки пота, да и пах он наверняка, как целая рота солдат. А Спенсер неожиданно поднял на него затуманенный взгляд, несколько раз моргнул, так, что с его глаз слетела муть, быстро оглядел шрамы на руках и груди Дерека, в полной тишине поднялся и ушел наверх. До самого вечера Спенсер казался задумчивым. Дерек то и дело ловил на себе его взгляд, но решиться заговорить тот не мог. А в самый тихий и темный час ночи он неожиданно поскребся в дверь спальни Дерека.

* * *

- Я не хотел тебя беспокоить, и если ты уже собирался спать, прошу, прости мою грубость и… - Спенсер говорил так быстро и путано, что Дереку на мгновение показалось, что он произносит слова на совершенно чужом, неизвестном ему языке. - Спенсер, – Дерек настойчиво позвал чародея, улыбнулся и, приглашая, отошел от двери. - Ты не побеспокоил меня, заходи. Спенсер тихо прикрыл за собой дверь и начал сосредоточенно осматривать стены, будто искал, за какую из них можно ухватиться. Дерек не стал расспрашивать его, а вернулся на кровать к кубку с вином и неожиданно затесавшейся в библиотеку Спенсера книжке фривольных рассказов. Когда Спенсер нашелся, что говорить, он кивнул сам себе и аккуратно сел на самый край заваленного одеждой Дерека кресла. - Расскажи мне о своих шрамах, - наконец тихо и отчего-то весомо проговорил Спенсер. Он весь напрягся, будто ожидал, что Дерек вытолкнет его взашей за такую дерзость, но договорил. – И я бы очень хотел осмотреть их. Спенсер благонравно сложил руки на коленях и выпрямил спину, став похожим на семинариста или ученика библиотекаря. Дерек едва не прыснул от этих мыслей и поспешил запить неловкость вином. Дневное смущение вернулось, но вместе с ним появилось то чувство азарта, что толкало Дерека в самые отчаянные и интересные передряги, вызов самому себе и величайшему из судей – Случаю. - Это скучнее, чем ты думаешь, - Дерек добродушно оскалился, отложил подальше ставшую неинтересной книгу и отставил позабытое в миг вино. Он сел ровно посередине кровати, напоказ ловко стянул с себя легкую, приятную летней ночью рубаху и расправил плечи, как площадной циркач, поглазеть на которого собрался весь город. – Я учился фехтовать у пустынных воинов, а они не признают неопасных драк. Частенько за нерадивость я платил кровью. Но я и сосчитать не смогу, сколько раз их выучка спасала мне жизнь. Дерек показал на неровные короткие шрамы, что в изобилии рассыпались по его плечам и от запястий до локтей. Каждый из них был болезненным, но не страшным, кожа давным-давно зарубцевалась, и неудобств от них Дерек не чувствовал. - На боку и под левой лопаткой следы первого королевского похода на Юг. На меня попала горящая смола, но походный лекарь смог быстро залечить ожоги, - Дерек не стал поворачиваться, только махнул себе за спину, очень приблизительно указывая на место ожога. Он делал вид, что не заметил, как сначала Спенсер вытянулся в его сторону, как королевская гончая, которой вот-вот дадут команду преследовать добычу, потом сполз с кресла и незаметно перетек ближе. Он может и сам не заметил, что перебрался на кровать гостя и забрался в нее вместе с ногами. Привычная для ночи длинная туника Спенсера задралась, открывая его ноги выше колен, но заметил это только Дерек. - А этот? – Спенсер нетерпеливо ткнул пальцем в узкий и длинный шрам, растянувшийся от ключицы Дерека до живота. Самый опасный и бесславный его шрам. След пьяной драки в портовом притоне. О нем рассказывать не хотелось. - Это след моей глупости и озлобленной ревности женщины, - Дерек многозначительно ухмыльнулся, но Спенсер этого не заметил. Он неотрывно смотрел на шрам, а его деликатные пальцы осторожно легли поверх иссеченной черной сталью кожи. Спенсер осторожно погладил длинный след и переместил руку на широкий, но не такой примечательный след от сражения. Его пальцы легли поверх сердца Дерека и замерли, едва заметно поглаживая старый, неровный шрам. Дерек застыл в неподвижности. В ночной час, под светом маленькой восковой свечи блеск глаз Спенсера перестал казаться простым интересом мальчишки. В желтоватом неровном свете стал заметен бледный румянец, расцветивший незагорелые скулы и очаровательные уши Спенсера. Дерек не удержался, посмотрел в обычно такие живые, большие глаза. И догадки его подтвердились - взгляд у Спенсера был бессмысленный, глаза черны от не нашедшей выхода страсти, они влажно блестели, как звезды над морем. Дерек глубоко вдохнул, потревожив пальцы Спенсера, но когда тот попытался отнять руку, придавил его ладонь своей. - Тебя привлекают мужчины, - мягко сказал Дерек и сжал ладонь Спенсера, стоило чародею попробовать освободить ее. – Ты понимаешь, что чувствуешь сейчас? Взгляд Спенсера заметался, паника и испуг, так ярко отражались в его еще подернутых поволокой глазах, что Дереку стало жарко. Спенсер задышал чаще, снова облизал губы, так, что они стали поблескивать притягательнее самоцветов низкорослого горного народца. - Я не… Ты не так понял… не, – умение складно говорить полностью изменило Спенсеру. Дерек не поставил бы деньги на то, что Спенсер помнил о своей немалой магической силе или даже о своем имени. - Именно так, Спенсер, - Дерек поднял свободную руку к лицу Спенсера и аккуратно погладил гладкую белую щеку. Наверняка у чародея еще толком не росла борода. Он был весь, как застывший в янтаре цветок, какие послы с Востока преподносили принцессе. И под рукой Дерека Спенсер закаменел, только губу закусил, сильно, едва не до крови. – Чего ты боишься? Вид Спенсера – перепуганного, неуверенного и несчастного оттого, что его тайну раскрыли, - горячил кровь лучше, чем искусные нагие танцовщицы в домах развлечений. Но их Дереку не было нужды уговаривать, успокаивать, как испуганное животное, да и не возникало таких мыслей. С ними, гибкими и умелыми, удовольствие было сладким до приторности, восхитительным и удушливым, как воздух в джунглях после дождя. Спенсера же хотелось нежить, заласкать до полного изнеможения, как пристало желать любимую женщину, а не случайного знакомца. И Дерек не имел ничего против. - В каких книгах ты вычитал, что постыдно желать любви? – большим пальцем Дерек провел по нижней губе Спенсера, вынуждая освободить ее из капкана ровных белых зубов. И пока Спенсер не опомнился, Дерек потянулся к нему и начал бережно целовать. Потрясенный всхлип стал ему разрешением, да и не смог бы Спенсер противиться, он не отвечал еще, но впустил в свой нежный рот язык Дерека, как впускают того, кто имеет на это право. И Дерек углубил поцелуй. Он зарылся пальцами в волосы Спенсера, обхватил его затылок и притянул ближе к себе, так, чтобы было сладко и жарко им обоим, чтобы перестало хватать дыхания, и от радости кружилась голова. Спенсер вцепился в плечи Дерека так, будто не мог решить, оттолкнуть его или притянуть еще ближе. Но Дерек решил за него. Он оторвался от губ Спенсера, наконец выпустил его руку, но не дал отодвинуться. Дерек накрыл ладонью колено Спенсера, и жест его был не поддержкой другу, а лаской любовнику. Он уверенно повел рукой выше, гладя бедро Спенсера и сминая, задирая выше подол его одеяния. Было чудесно ощущать под ладонью теплую тонкую кожу с редкими мягкими волосками. И хотя в теле Спенсера не было женской мягкости и готовности уступить, происходящее захватило Дерека. То, что в походах случалось, как быстрая и грубоватая разрядка, с несуразным волшебником превращалось в изысканное, вожделенное блюдо. - Не надо стыдиться себя, - Дерек уговаривал и не обращал внимания на то, как вцепился в него Спенсер. Наверняка, следы его пальцев нальются цветом и будут напоминать о себе еще добрых несколько дней. Но думать об этом было приятно, хотелось оставить свою метку в ответ: на белой шее, худой спине, на животе и на мякоти бедер. Дерек сдерживал себя, понимая, что у Спенсера близость с кем-то впервые, и продолжал дразнить его острой для неопытного юнца лаской. Ладонь Дерека двигалась между ног Спенсера, пальцы охватили его естество и скользили вверх и вниз по твердому, сочащемуся смазкой стволу. Так тягуче медленно, невыносимо, что Спенсер вздрагивал всем телом, забывшись, пытался толкаться навстречу и совершенно перестал сдерживать стоны. В руках Дерека он стал мягким, как разогретый жаром камина воск, и таким же податливым. Восхитительным. Дерек не смог бы сказать, как случилось, что, лаская Спенсера, он испытывал удовольствия ничуть не меньше, чем раскрасневшийся, потерявшийся в ощущениях чародей. Когда Спенсер выгнулся в последней, самой яркой и долгой, судороге, Дерек чувствовал это так, будто его самого подхватило и потащило штормовой волной, закрутило в течении и увлекло в темноту на самое дно, где невозможно ни кричать, ни дышать, и так хорошо, как бывает только впервые. Спенсер коротко вскрикнул на самом пике, завалился вперед, опираясь на Дерека, и затих. Семя попало ему на ноги и подол туники. Дерек не спешил убирать перепачканную в нем руку, ласкал, пока Спенсер полностью не расслабился, а потом опрокинул его на одеяло. Дерек уложил Спенсера набок, спиной к себе, и протолкнулся между его горячих бедер. Чтобы излиться, ему недоставало всего ничего, и Спенсер понятливо сжал ноги, выгнулся, так, чтобы Дереку было удобнее и приятнее, чтобы теснота дала фантазировать о другой, той, что встретит за манящими, припухшими от поцелуев губами, и о той, которую придется завоевывать, смазывать маслом, чтобы не причинить боль. В горле Дерека закипел стон, он толкнулся в последний раз, думая о том, как это будет сладко - брать Спенсера, как караванного мальчика, сильно и глубоко. В ушах зазвенело, стало непонятно, где верх, а где низ, Дерек уткнулся носом в шею чародея, ощущая, как напряжение и огонь покидают его чресла.

* * *

Той ночью Спенсер спал рядом с Дереком. Он уснул первым, едва Дерек закончил сношать его бедра: повозился сонно, бормоча, что сейчас встанет, и провалился в глубокий сон. Рядом с ним, высоким и нескладным, было уютно, Дерек, которому сон не шел, еще долго ерошил его волосы, обводил носом контур торчащего уха, прихватывал одними губами кожу за ухом и на шее, рядом с бьющейся жизнью жилкой. Ему было мало Спенсера, хорошо с ним до сумасшествия, и так же мало, будто не человек был в его руках, а мираж. Утро же стало неловким. Спенсер завозился, как только рассвело, и попытался сбежать, но так неуклюже перебирался через Дерека, что и мертвого бы разбудил. А когда понял, что улизнуть незамеченным не вышло, шепнул заклинание сна. Проваливаясь в грезы, Дерек думал, что ночью Спенсер сорвал голос, и широко улыбался этой самодовольной мысли. Но второе его пробуждение не было таким приятным. От навязанного колдовством сна его голова гудела, и было сухо во рту. Дерек с трудом проморгался, вылил на голову кувшин воды, приготовленной для умывания, и выпил остатки вина. Постепенно бодрость к нему вернулась, и, спускаясь вниз, он думал, что готов встретить сопротивление Спенсера. - Почему ты все время смотришься в это зеркало, ты же не девица на выданье? – Дерек всегда считал, что лучшая защита состоит в нападении. Он сразу понял, что поглощенный миром по ту сторону зеркала чародей его не заметил, и в этот раз решил не отступать. - Что? – Спенсер неуклюже махнул рукой, заставляя исчезнуть залитый солнцем город. – Доброе утро… то есть вечер. Спенсер напрягся, отвернулся от Дерека и принялся остервенело тереть край тяжелой рамы своим рукавом. Дерек с удовольствием разглядел румянец на его скулах и залюбовался пылающими кончиками ушей. - Тебе понравилось ночью, - он крадучись подошел к Спенсеру и безбоязненно обнял его. Тот хоть и был чародеем, но постоянно об этом забывал. И Дерек лишь надеялся, что Спенсер такой рассеянный только с ним. - А сейчас ты переживаешь зря. Обнимать напряженного, готового то ли хлопнуться в обморок, то ли испариться, чародея Дереку не очень понравилось. Куда лучше было, когда Спенсер забыл про свои страхи и отдавался ощущениям, не помня себя. Дерек легко подул на его шею, заставляя Спенсера вздрогнуть и дернуться. - Я, - Спенсер замялся. Его голос срывался, и хоть Дерек не слышал в нем той хрипоты, что была утром, чародей не мог управлять им. – Есть ли возможность, что мы забудем о моем ночном визите? - Только если ты сотрешь мне и себе память, - Дерек потерся носом о шею Спенсера, морщась от того, как его мягкие волосы защекотали ноздри, и с удовольствием вдыхая запах книг и горьких зелий. – Расскажи мне об этом зеркале? - Сейчас не то время, чтобы говорить о нем, - Спенсер наклонил голову вперед, пытаясь избежать прикосновений, но только сильнее подставился под них. - Ты пытаешься увильнуть, - Дерек принялся целовать выступающие позвонки. - Ты тоже пытался, - Спенсер осекся. – Прости. Он замолчал и попытался расслабиться. Дерек чувствовал, как поднимается и опускается его грудь, Спенсер пытался дышать медленнее и глубже, как делали высушенные солнцем старцы в горах Востока. Когда пальцы Спенсера осторожно легли поверх его руки, Дерек улыбнулся. - Это зеркало создал мой учитель, - Спенсер переступил с ноги на ногу, едва не наступив Дереку на пальцы. – Если правильно назвать место, оно покажет его. Спенсер неуверенно подался назад, опираясь на Дерека. И тому показалось, что чародей даже дышать перестал, удивляясь своей вольности. - На что ты смотришь? – Дерек коснулся губами его щеки, одобряя, и опустил руки ниже, так что теперь его ладони сцеплялись у Спенсера на животе. - На все, что могу увидеть, - чародей вытянул вперед руку, касаясь ладонью стекла, и от его пальцев по поверхности зеркала побежала рябь. - Наш мир огромен. - Но ты нигде не бывал, - Дерек, как желторотый оруженосец на своем первом турнире, всматривался в мутное стекло, замечая, как в его глубине проступают очертания золотых шпилей замка, как будто из тумана выплывают длинные улицы столицы, и в их переплетении разноцветными мошками мелькают люди. - Я не могу уйти отсюда, - Спенсер снова коснулся зеркала, топя любимый Дереком город в зеркальной мути. – Ты, должно быть, голоден, пойдем к столу.

* * *

Наевшись, Дерек отправился проведать Клуни. Тот копытом высекал искру из каменного пола и нетерпеливо фыркал. В полумраке башни, среди сена, пахучих яблок и ларей с запасами он казался сосредоточием жизни и силы. Дерек похлопал его по мощной шее, ощущая его силу и заражаясь его желанием бежать наперегонки с ветром, скормил Клуни кусок сахара и вывел его к большим полянам у озера. До темноты Дерек объезжал окрестности. Он гонял своего коня в ласковой прохладе сумерек, давая ему набегаться, но все не мог перестать оглядывать неприметные камни у троп и выискивать знаки, способные удержать Спенсера. Когда ночь, теплая и тягучая, как парное молоко, обволокла лес, и над деревьями загорелся огонь маяка, Дерек повернул к башне. Он расседлал и накормил Клуни, вычесал его гриву, дал несильно прихватить себя за руку и поднялся наверх. Спенсер, сидя у очага, читал ту непристойную книгу, что прошлым вечером листал Дерек, и уши его горели сильнее, чем утром. - Тем, что описано в этой книге, куда приятнее заниматься, нежели только читать, - Дерек широко улыбнулся, следя за стараниями Спенсера припрятать книгу. - Что в ней тебя привлекло? Спенсер начал что-то быстро и непонятно говорить, все больше задвигая книгу под стол. Он то оправдывался, то выспрашивал о поездке Дерека, пытаясь отвлечь, но тот не слушал. Дерек уверенно подошел к креслу Спенсера, ухватился за переплет книги и вытащил ее. Ему стало любопытно, о чем таком страшном читал Спенсер, что его голос пропал, а глаза округлились от ужаса, стоило Дереку забрать этот небольшой, занятно проиллюстрированный томик. В абсолютной тишине он листал страницу за страницей и пробовал представить, какие из описанных в нем утех заворожили Спенсера. А чародей с неестественно прямой спиной сидел в кресле и цеплялся за подлокотники так, будто это было залогом его жизни. - Расскажи мне, Спенсер, - попросил Дерек, но тот только упрямо мотнул головой. – Ты хотел узнать больше о том, что случилось между нами вчера? Огонь в очаге взметнулся до самого потолка, окатил комнату жаром и утих, оставив после себя раскаленные докрасна угли. Спенсер громко сглотнул, но продолжил смотреть перед собой в стену. - Я не отступлюсь, - мягче и обольстительнее заговорил Дерек. - А ты можешь ненароком спалить башню, если продолжишь молчать. Он дал Спенсеру передышку, и все то время, пока чародей собирался с мыслями, листал книгу. Некоторые гравюры в ней были весьма хороши, и Дерек развлекал себя, представляя, как бы Спенсер смотрелся в той или иной позиции. Но когда чародей глубоко вздохнул и начал говорить, Дерек забыл про картинки на желтоватых страницах. - Когда я изучал медицину, - Спенсер нервным, ломаным жестом заправил прядь волос за ухо, и снова впился пальцами в резной подлокотник. – Я читал и том, что бывает между мужчинами. Я знаю, чем отличаются наши тела от тел женщин. И имею представление о том, как происходит соитие двух мужчин. - Ты искал что-то, о чем не пишут в медицинских трактатах? – слова Спенсера разлились теплом у Дерека внутри. Кровь по его жилам побежала быстрее, в теле появилась знакомая сладкая тяжесть. - Да, - снова теряя уверенность, отозвался чародей. – Я хотел узнать, что чувствует тот, кто принимает другого мужчину. Спенсер замолчал, упрямо сжимая губы. Он выглядел, как человек, которому должны объявить смертельный приговор, и будто готовился пройти к эшафоту с гордо поднятой головой. А у Дерека закружилась голова, и воздух стал комом в горле от накатившей нежности. - Будет приятно, - пообещал он, наклоняясь к Спенсеру и целуя его.

* * *

Дерек не удивился, что в его комнате сама собой загорелась свеча, а на кровать из воздуха свалился бутылек с маслом. Спенсер старательно отводил взгляд и так увлеченно жевал нижнюю губу, что Дереку показалось, вот-вот прокусит ее, и все их поцелуи этой ночью наполнятся солоным привкусом крови. - Ты слишком много думаешь, - Дерек подошел к Спенсеру так близко, что их дыхание стало смешиваться, и заговорил, едва не касаясь своими губами его рта. – Для раздумий есть день и одинокие ночи. Дерек почувствовал движение губ Спенсера, будто тот собирался заговорить, и подался вперед, запечатывая их новым поцелуем. Вокруг слышался только шорох ткани, и удивительно громким казалось потрескивание фитиля свечи, а поцелуи Спенсера пьянили сладостью и отчаянием. Спенсер жался к Дереку, как замерзающий путник к горячему очагу, но пылал жаром лучше огня костра. Дерек чувствовал, как его осторожные пальцы гладят затылок и шею. Прикосновения будоражили и как будто дразнили. И под ворохом легкой мышино-серой ткани Дерек чувствовал голодное до любви тело мальчишки, не так давно перешагнувшего порог юности. Выпутывать Спенсера из его невзрачных тряпок было чудесно. Дерек не отказал себе, тиская его, как пристало тискать безотказных служанок в придорожных трактирах, прижимал Спенсера к прохладной стене, жадно шарил под задранным подолом его одежд, наверняка оставляя красные метки на бедрах, и все не мог перестать целовать его. А чародей задыхался и глотал первые стоны, не решаясь дать себе волю. Но когда он не смог сдержаться, запрокинул голову и громко, жалобно застонал, Дерек сжалился. Он помог Спенсеру избавиться от одежды, хоть и казалось невозможным оторваться от его длинной, худой шеи, и потянул его за собой на кровать. Дерек отступал вглубь комнаты и вел за собой Спенсера, очарованного, позабывшего о своей наготе, раскрасневшегося от ласки, и ощущал себя таким же чародеем, как тот дудочник, что своей игрой подчинил волю целого города. И эта власть заставляла его широко улыбаться. У самой кровати Спенсер неловко мотнул головой, заставляя тяжелое покрывало свалиться на пол, а свечу дрогнув погаснуть. Объятый густой темнотой, он положил руки на бока Дерека, смял в пальцах его рубаху, вытягивая из-за широкого пояса ее край, и потащил вверх. Он старался быть аккуратным, но нетерпение путало его мысли и руки. Широкий ворот едва не захлестнулся удавкой на шее Дерека, но тот быстро распутал его и избавился от надоевшей тряпки. Спенсер снова гладил его шрамы, безошибочно находя их, и пока не смея спустить руки ниже – к животу Дерека. В темноте он еще сильнее походил на сладостное видение, сотканное из пурпурного дыма курильных подвалов. И как тот дым, Спенсер становился необходимым, нужным, чтобы дышать и не сойти с ума без навеянных им грез. Дерек сам развязал пояс и выпутался из штанов. Он направил ладони Спенсера вниз, позволил его рукам изучать себя, терзать неумелой, не приносящей освобождения лаской. И когда тот осмелел, мягко повалил его на кровать и опустился следом. - Масло… - тихо всхлипнул Спенсер и шире развел колени. Неловким жестом он подтолкнул бутылек Дереку в руку, согнул ноги, уперев пятки в кровать, и откинулся на спину. Он вцепился пальцами в простыню, стоило пробке с хлопком покинуть стеклянное горлышко, начал быстро, шумно дышать. А Дерек, растирая, грея масло между пальцами, принялся целовать его безволосую грудь и живот. Спенсер вздрагивал от каждого прикосновения, его бедра дергались вверх, и когда Дерек накрыл его естество скользкой от масла ладонью, он застонал. Наверняка, Спенсер не понимал, как сладко звучал его голос, как набатом стучала кровь у Дерека в голове, и желание острой иглой буравило тело. Едва помня, что надо быть осторожным, Дерек подтянул к себе чародея, плеснул еще масла в ладонь и пропихнул пальцы ему между ног, в неуступчивую жаркую тесноту. Спенсер вскрикнул, прогнулся в спине, пытаясь уйти от непривычного ощущения, но Дерек его не пустил. Он настойчиво проталкивал пальцы в тело Спенсера, заставлял горячее, не знавшее прежде ласк, нутро поддаваться, впустить. И ликовал, чувствуя, что ему поддаются. Но выдержка Дерека таяла, будто снег под весенним солнцем, в голове все мешалось, тело требовало обладать. Он шептал какую-то ерунду, наконец подминая под себя Спенсера, торопливо устраивал его длинные нескладные ноги у себя на плечах. Дерека, как хмельного, вело, и казалось ему, что нет ничего в мире, кроме покорности и нетерпения Спенсера, нет звуков, кроме его голоса и блага большего, чем его радость. Направляя себя в растянутое, скользкое от масла тело, Дерек шалел. Первые неглубокие толчки он еще держался, щадил, но стоило Спенсеру отмереть, обвить теплой тяжестью руки его шею и уткнуться в плечо, как Дерек сорвался. Кровать под ними громко скрипела. Дерек чувствовал, как по спине ручьями катится пот, не стихающие теперь вскрики Спенсера подгоняли. Дерек двигался все быстрее, подводя и себя, и его к краю. И, как в прошлую ночь, Спенсер сорвался первым. Он, крепко вцепившись в Дерека, затрясся, семя брызнуло ему на живот, голос пропал, оставив тихие-тихие всхлипы. И от этого едва слышного звука Дерека смяло, накрыло волной удовольствия. Он навалился на Спенсера и поймал его губы своими, коротко, благодарно целуя.

* * *

Следующим утром Спенсер отводил глаза и ронял все, за что брался, но не сбежал. Он подслеповато щурился, пытаясь убрать от лица непослушные волосы, и чуть не свалился с кровати, запутавшись в одеяле. А Дерек едва успевал ловить то его самого, то потревоженные им вещи. Утро было отменным. Как и каждое, следующее за ним. Спенсер привык к вольным прикосновениям и объятиям. Вечерами он много спрашивал или рассказывал сам, а ночи проводил в объятиях Дерека. Наука любви давалась ему легко, а усердия бы хватило на четверых. Дерек совсем потерялся в днях, затянутый в круговорот из маленьких, но красивых чудес, разговоров и хмельных от утех ночей. Но колесница времени не замедляла бег, и отмеренный Спенсером месяц закончился. Как-то утром Дерек проснулся один. Он порядком отвык от остывшей кровати, но значения этому не придал. Пару раз Спенсер пытался встать раньше его, но пока выбирался из одеял, умудрялся намять Дереку бока, как заправский драчун. В этот раз, ему, видимо, повезло оказаться с краю кровати и незаметно уйти. Дерек блаженно потянулся, вспоминая, чем они со Спенсером занимались почти до рассвета, и поднялся с кровати. Настроение было прекрасное, будто лесной воздух и травы Спенсера медленно вытянули из него все отчаяние и безнадежную тоску. Дерек наскоро оделся, прополоскал рот с мятным порошком и спустился вниз. Он предвкушал пышный завтрак или не совсем приличный сюрприз, на который, он знал, Спенсер решался последние три дня, но вместо этого он застал потерянного, снова ставшего одиноким и серым чародея. - Спенсер, - Дерек насторожился. Последние ступени он перепрыгнул и оказался около очага, где в стеклянной бутыли бурлило зелье. – Что случилось? - Я хочу сообщить тебе хорошую новость, - медленно начал Спенсер, но в голосе его не было и намека на счастье. Он говорил, как кукла, не знающая, что такое эмоции, но пытающаяся изобразить их. – Зелье готово. Спенсер повернулся к Дереку, его движения были настолько скованными, будто его одежды скрывали не тело из плоти и крови, а деревянный каркас марионетки. Дерек моргнул несколько раз, и смысл слов вдруг ворвался в его голову, как резкий, сметающий все на своем пути, ветер. Зелье готово. - Спенсер, - он взял чародея за руку, удивляясь тому, какие холодные у него пальцы и не понимая, что с ним. Внутри Дерека, подобно зелью в очаге, кипела радость. - Твой конь готов, - Спенсер аккуратно высвободил свои ладони из хватки Дерека и отступил назад, к книгам и неверным теням. – Не теряй времени. Пламя в очаге последний раз лизнуло стенки бутыли, зелье в ней перестало кипеть и успокоилось, оно еще мгновение мягко светилось зеленью, но свет угас, будто спрятался в глубину. Бутыль медленно поплыла к Дереку. Тот подставил ладони под ее теплые бока и с благоговением ощутил тяжесть спасенной жизни в руках. - Езжай, - неестественно широко улыбаясь, Спенсер махнул рукой, и Дерек ощутил, как его плечи укутывает дорожный плащ, на ногах появляются сапоги, а на пояс привычной тяжестью ложится меч. - Я, - Дерек хотел отблагодарить чародея, но голова его была пуста. В ней бушевали порывы и затуманивающая все прочее жажда действия, и облечь их в слова не получилось. Поэтому Дерек шагнул вперед, крепко перехватив бутыль одной рукой, другой он поймал Спенсера, сгреб его в сильном объятии. Вместо слов Дерек отдал долгий, горячий поцелуй. И, так ничего и не сказав, уехал. А Спенсер до темноты стоял около очага. Когда ночь спрятала в своем саване лес, чародей поднялся на вершину башни, но впервые не зажег маяк.

* * *

Когда рыцарь покинул башню, и след его остыл, в сердце колдуна поселилась тоска. Он перестал разжигать огонек в ночи. Но не мог ни уснуть, ни найти себе места днем. Он пытался отвлечься, подходя к волшебному зеркалу, но то вместо синих морей и высоких гор показывало одного человека. Видеть его колдун желал больше жизни и потому разбил зеркало. Наступила и прошла осень, подчинившись зиме. Отпели свои морозные песни метели, навалил и истаял снег, и весна прогнала на вершины гор свою белую, холодную сестрицу. Северный лес оживал, молодая листва шелестела на пахнущем травами и дождями ветру. Солнце ласкало поля, а ручьи журчали, как говорливые счастливые дети. И когда просохли дороги, в селение на краю леса въехал путник.

* * *

- Еще зиму назад довлел над лесом образ страшного колдуна, - заливал выживший из ума старик детворе. – И велика была его сила, как гора, подпирающая своей вершиной небо. И страшно его колдовство. Но пришел в наши земли отважный рыцарь и одолел колдуна. Лавочник покачал головой, глядя, как детишки наперебой спрашивают, как же рыцарь победил зло, откуда он прибыл и куда потом делся. Старик важно почесывал неаккуратную бороду и придумывал на ходу. Лавочник сплюнул на землю и повернулся к своему товару. К прилавку неслышно подошел человек. Запыленный плащ выдавал в нем путешественника, а недешевые добротные сапоги говорили о водящихся в его карманах деньгах. И лавочник расплылся в радушной улыбке. - Что желает милостивый господин в этот славный весенний день? Может быть, Вам нужны рыболовные снасти. Или дорожная сумка? Я бы… - О чем говорит этот старик? – требовательно перебил человек. И хоть лица его не было видно под низко надвинутым капюшоном, казалось, что взгляд его остр, как наточенный меч. Лавочник оторопел, чувствуя нечто знакомое в поведении путешественника, но никак не мог вспомнить, когда встречал его. – Разве не в вашем лесу живет чародей, по ночам зажигающий колдовской маяк? - Да, господин, колдун жил в этом лесу, - лавочник опасливо потер друг о друга пальцы, намекая на небольшое вознаграждение. И получив неприлично благородную для такой трепотни монету, продолжил. - Но в конце прошлого лета огонь над лесом перестал появляться. Говорят, беглый каторжник, что заплутал в лесу в октябре, видел черную башню. Но он никого не встретил и клялся, что логово колдуна заброшено. Получается, рыцарь, что был проездом в наших землях, разделался с ним. Благослови Господь этого смелого человека! А ведь он подходил к моей лавке и купил бурдюк. У меня отличные бурдюки! Лавочник потянулся под прилавок, чтобы показать товар, но когда он разогнулся, только увидел, как развивается плащ быстро уходящего прочь господина. Капюшон его слетел, и лавочник смог рассмотреть бритый затылок, какие были у всех воинов с юга.

* * *

Дерек вернулся на Север как только смог. После спасения Пенелопы гвардия короля заново прочесала столицу и смогла отыскать след заговора. Дерек как капитан и приближенный к ее Высочеству лично допрашивал каждого причастного к отравлению или его подготовке и не заметил, как по уши увяз в дворцовых интригах. Отправить в тюрьму последнего заговорщика получилось лишь месяц назад. И Дерек сорвался в путь, как только приговор ему был объявлен. Но, возможно, что опоздал. Дерек гнал Клуни по заросшей лесной тропе, уклоняясь от нависающих над дорогой ветвей, и боялся поверить, что пока его не было, в дом Спенсера постучала смерть. Сумерки быстро сгущались, крали из-под копыт Клуни верную тропу. И у Дерека холодело в груди от того, что между деревьями не появлялся знакомый свет. Уже глубокой ночью он нашел башню. Под светом полной луны и звезд дом Спенсера казался давно заброшенным, мертвым. Дерек потянул на себя тяжелые ставни, и двери легко отворились. Но внутри была та же ночная тьма и кусачий холод весенней ночи. - Спенсер, - позвал он, но не услышал ответа. Звук потонул в тишине, не родив даже бледного эха. Дерек по памяти нашел лампу, которую Спенсер держал для гостей, и не сразу, но все же смог разжечь ее. От огня потянуло прогорклым маслом, которое вовремя не сменили. И эта мелочь разбудила в груди Дерека страх. - Спенсер! – снова позвал он, едва привязав Клуни и заперев дверь. Надежда услышать отклик истончалась, и тишина, ставшая мертвым ответом, тяжело опустилась на плечи Дерека - бросил юнца одного, не рассказал, какие глупости о нем сочиняют, не уберег от беды. Дерек взбежал на второй этаж, поднял лампу повыше, чтобы оглядеть комнату, и едва сдержал крик. В неверном живом свете из темноты проступали разбросанные в беспорядке книги, расколотый кувшин у стола и пустая стена, раньше закрытая зеркалом. Печать запустения, будто клеймо, лежала на комнате, но Дерек упрямо сжал зубы и пошел выше. Те проходимцы, что охотились за головами, любили приврать и часто именовали себя рыцарями. Один из них мог прослышать о чародее, чьи дела так отличны от ходящей о нем молвы. А Спенсер не распознал бы убийцы. Дерек отпер двери в обеих комнатах, но и там его встретили пустота и мрак. Чародей пропал, и может быть, что его умная симпатичная голова украшала ворота какого-то мелкого города, чей князь заплатил «рыцарю» за убийство. Дерек тяжело привалился к стене. На мгновение ему показалось, что он вновь оказался в тронном зале и видел, как бледнеет и падает замертво Пенелопа. По ковровой дорожке катился пустой кубок, а Спенсер неестественно широко улыбался и вновь говорил: «Езжай». Видение схлынуло. Дерек утер рукавом лицо и направился к лестнице. Охотники за головами не забирали тела. Слишком много мороки - тащить покойника целиком. А головы в качестве доказательства всегда хватало. Твердым, как перед боем, шагом Дерек поднялся на верхнюю площадку. Налетел ветер, огонек в лампе едва не погас, но его свет выхватил подол невзрачной серой хламиды. Дерек тяжело сглотнул и шагнул ближе. - Что? – взъерошенный, заросший редкой неровной бороденкой Спенсер прищурился, отвел от яркого света глаза. Казалось, он спал или по своему обыкновению глубоко задумался. - Ты живой! - Дерек метнулся к широким каменным перилам, на которых сидел Спенсер. А тот наконец разглядел гостя, издал сдавленный хрип и поднялся, сразу угодив в сильные грубоватые объятия. - Дерек, – Спенсер заговорил неуверенно, но обнял крепко, прижимаясь всем телом. – Я видел тебя в зеркале, но стекло невозможно обнять.