Cats-3: Volte-face is necessity.

POV Mingyu        У меня проблемы с восприятием. Примерно так же почувствовал бы себя человек, у которого перед носом апельсин неожиданно превратился бы в яблоко. Уже девять лет я знаю его, но три года не могу привыкнуть к этим изменениям. Я думаю о Вону так много, потому что не могу понять, почему меня так волнуют перемены, произошедшие с ним три года назад. Ещё труднее, потому что мы оказались в НИЦ в одно время. Тогда мы и познакомились. Flashback        - Привет, Мингю!        Голос был знаком, и я сразу смог распознать в нём Сынчоля. Тот летел ко мне по коридору в распахнутом белом халате и с радостной улыбкой на губах. Он это искренне. В универе мы дружили.        - Ты уже здесь? – спросил я, приветственно маша свободной рукой, на которой только повис свеженький только что полученный халат – меня взяли на работу.        - Пару дней назад устроился, - фыркнул Сынчоль, сунув руки в карманы.        - По блату, - несколько горько усмехнулся я, обречённо опуская глаза в пол. Мы оба знали, что не так уж усердно учились для того, чтобы попасть в НИЦ. У меня были богатые родители со связями, а у Сынчоля – хитрожопость, которой можно только позавидовать. Вот мы и здесь.        Друг понимающе улыбнулся и направился со мной в кабинет начальства. Мне ещё предстояло подписать кое-какие бумаги, а Сынчоль решил меня проводить. Оказавшись в аккуратном кабинете, где бумажка лежала ровно уголками к другой, а всё было пропитано слепящим белым цветом и запахом медикаментов, я тут же наткнулся на чей-то выделено чёрный затылок, очевидно контрастирующий с обстановкой вокруг. Только потом я заметил директора.        - Присаживайтесь, Ким Мингю. – Директор доброжелательно указал на место рядом с парнем напротив него. Парень на меня не смотрел, а я послушно присел, сразу бросив на него взгляд.        В голове сразу зазвучали слова Сынчоля о новеньком.        - Чон Вону. Попал сюда чисто благодаря своему уму. Понимаешь, о чём я, Мингю? Ты знаешь, что попасть в НИЦ своими силами – это отказ от всего остального. Только учёба. День делится на части только завтраками, обедами и ужинами, а остальное время – химия с биологией, включая все ответвления наук. – Сынчоль пожал плечами. – Всё же он оказался не таким уж бесцветным. Приветливый парень. Ну да, молчаливый. А куда деваться, если единственные друзья на несколько лет – научные книги и подобная документация? Печальненько.        Судя по всему, это как раз и был Чон Вону. Директор представил нас, и парень, здороваясь со мной, едва коснулся ладонью моей. Мельком взглянув, он тут же отвернулся к директору.        - Вам предстоит работать вместе, в паре. Так как вы новички, сначала вам всё покажут. А после вы будете справляться сами.        Это звучало как приговор. Мне так показалось.        Сказанное Сынчолем – правда. В НИЦ попадают только те, кому это очень нужно, в противном случае никто туда не возьмёт. Работа с животными, попытки скрестить нескрещиваемое, изучить досконально возможности организма животного и человека. Если бы в НИЦ находились одни лишь раздолбаи, какими были мы с Сынчолем до того, как устроились туда работать, ни у кого бы не было сейчас котов-людей. Работа в НИЦ похожа на обучение в университете, если готовишься пойти работать не по блату, а своими силами (я-то как раз по блату туда залетел). Времени на себя остаётся не так много, но всё же больше, чем при обучении. Поэтому спустя два года я женился на своей девушке, на которую мне, к счастью, времени хватало.        Что касается Вону, то он чем дальше, тем больше казался мне совершенно неспособным к общению с людьми. Это не совсем так, конечно, иногда мы разговаривали между делом, но близкими людьми нас можно было назвать только из-за того, что мы большую часть дня проводили в одном помещении, ковыряясь в пробирках, разглядывая в микроскопы новые соединения, пришедшие из отдела, где работал Сынчоль, и ведя записи о наблюдениях - то есть, мы были близки, скорее, физически. У Вону была ещё и другая работа. Он часами возился с котятами – теми самыми людьми с ушами и хвостами. Второе поколение, которое уже начинало разбираться богачами. Все так называемые «мутанты» первого поколения давно покинули НИЦ, оставив после себя кучу документации, и Вону находил время даже на изучения этих бумаг. Вот у кого нет личной жизни, так это у него. Постоянно об этом думаю. Он любит свою работу. Он бы, я уверен, женился на своей работе, если бы она была человеком.        Но я не знаю, из-за этого ли он так с собой поступил три года назад. Он сделал это только из-за любви к работе или же была другая причина?        Потому что однажды он пришёл на работу, как обычно, к восьми часам.        Но я его еле узнал. Flashback        После моего недельного отпуска разрешили отдохнуть и Вону. Я никогда не думал о нём плохо, но был уверен, что он в отпуск не пойдёт, этот заучка старшенький. Но нет, он поблагодарил директора и радостно исчез на следующий же день, взвалив на меня уход за котятами заодно. Мне он пожелал удачи, «звони, если что» и прочую фигню наболтал.        Уже к середине недели я понял, что мне без него скучно. Вроде, он не первый претендент на развлекалово, но с ним всё равно куда лучше, чем без него. Он временами очень мило улыбался, когда я ему говорил что-то вроде «ты что, хён, снова после меня с работы уходишь?». Частенько бывало, и мы никогда не ходили домой вместе, хоть нам и в одну сторону. Я даже не знаю, зачем ему квартира, жил бы уж в НИЦ, раз приходит домой ради сна в пять часов.        Прошла неделя. Странно для меня, но я ждал конца этого срока. Одному в кабинете куковать мне надоело, и хотелось только одного – чтобы всё вернулось на свои места. В этот день солнце ярко светило с самого утра, погода стояла отличная, и я пришёл на работу в отличном настроении. Напевая под нос песню, которую недавно жена поставила себе на звонок, я вошёл в раздевалку.        Прежние настроения улетучились, заменяясь ступором.        Я осознал, что не узнаю его. Сомневался, что этот человек – Чон Вону. Парень, прошла всего одна неделя, понимаешь? Как ты… всего за неделю?        Глаза Вону светились, когда он увидел меня. Накидывая на плечи халат, он насмешливо наклонил голову вправо, разглядывая шок, который паникой растекался по моему телу и переходил в дрожь на руках.        Потому что он не мог так вот со мной поступить. Он сильно меня напугал.        На его голове были наглухо завёрнутые в бинты уши. Большие кошачьи уши, как у котят в лабораторных комнатах НИЦ. Автоматически дёрнувшийся ниже взгляд уловил кончик забинтованного хвоста.        Чон Вону… чёрт его подери.        - Привет, - сказал он, делая вид, что это нормально. Нет, он вправду думал, что это нормально. И я должен был проглотить это, прикинуться, что мой шок – это лёгкое удивление, ничего более.        Я попытался.        - Эй, Вону! – услышал я голос Сынчоля, который бежал к нам, только что в грозном молчании вывалившимся из кабинета. – Директор сказал, что ты можешь их не перебинтовывать. Ты не линяешь, всё в порядке.        - А стерильность? – спросил Вону, и я уставился на него в ещё большем шоке. Об этом кто-то уже знал. И все вокруг были спокойны как удавы, одного меня изнутри лохматило так, что хотелось вцепиться в кого-то зубами в приступе безумия.        - Ухаживай за шерстью и протирай антисептиком. Смешивай его с водой в равной пропорции. Всё, удачи тебе.        Сынчоль махнул рукой Вону, бросил на меня чуть подозрительный и удивлённый взгляд и ушёл к себе, по привычке сложив руки в карманы. Вону тем временем направился к нам в кабинет, а я убито поплёлся за ним.        В кабинете первым делом Вону принялся разматывать бинты, и тут я снова замер у дверей как вкопанный, не в силах отвести взгляд от этого зрелища. Ещё на половине процесса я засмотрелся на пятнистый окрас. Ни у кого не было такого: коричнево-бордовый с чёрными пятнами. Гладкая и ухоженная шерсть. Совсем недавно отросшая. Уши, большие и живые, тут же начали шевелиться после того, как освободились от бинтов, сковывающих движения. После появился и мягкий длинный хвост.        Вону вдруг обернулся ко мне, и моё сердце пропустило удар. Милый. Это страшно, насколько ему идут эти уши. Неожиданный и самый привлекательный кот из всех, кого я видел.        - Садись, пожалуйста, Мингю, - тихо произнёс Вону, складывая использованные бинты. – Прости, что я так тебя удивил.        - Зачем? – в ту же секунду вырвалось у меня. Но Вону ничего не ответил.        Котом быть непросто. Мы это оба знали. Но ещё тяжелее мутантам, котам первого поколения. Таким и был Вону. POV Wonwoo        НИЦ – это усталость в квадрате. Всё время чудилось, ещё с учёбы, что я упускаю что-то, и, устроившись на работу, я понял, что это было. Но времени как не было, так и нет. Да и не только времени.        Шансов никаких нет.        Мингю – хороший человек, даже если частенько ведёт себя аки хулиган. Он мне давно уже нравится. С первого взгляда появился интерес, но довольно быстро я пришёл к выводу, что запал на парня. Некоторое время внутренне сокрушался, переживал, а потом перестал. Принял. Когда Мингю женился, почувствовал, как рвутся последние нити надежды во мне. Тогда оказалось, что они всё же существовали когда-то. Оставляя после себя неприятную пустоту и добротно огретую реальностью влюблённость, эта церемония прошла без каких-либо следов ран на моём сердце. Потому что женитьба – это нормально, для некоторых даже правильно.        Это я смотрю на парня и знаю, что у нас и близко к тому быть не может.        НИЦ – это изменения по всем фронтам. Наконец-то влюбился, наконец-то занимаюсь любимым делом, наконец-то на своём месте. Мне повезло. Занимаясь тем, чем я занимаюсь, я счастлив. Моя работа прекрасна во всём своём неидеальном виде.        И эти коты, к которым я испытываю чувства вот уже девять лет, с тех пор как увидел.        Встретил я их уже смышлеными детьми. Необщительный Уджи, которого забрали почти сразу после того, как я принялся за работу, серьёзный Вернон, который до сих пор звонит мне, обольститель Хоши, который зачем-то всегда со всеми заигрывал… И множество других котов и кошек. Все такие разные…        Я долго думал о том, что могу тоже стать котом. Сначала мне это не нужно было, идея казалась безумной. Но потом я начал желать этого слишком сильно, чтоб оставить в покое подобную затею. Только вот было бы неправильным просто взять и вколоть себе порцию необходимых препаратов. Хотелось сделать что-то для дела. Посмотреть, что можно изменить помимо того, что уже сделали.        Отпуск стал намёком, что, вроде как, пора.        Маме по телефону я ничего не сказал, в центре даже словом не обмолвился. Препараты в зоне досягаемости для нас с Мингю, мы с ними работали. Никто бы не прибил меня за то, что я взял парочку ампул, тем более я прихватил с собой журнал для записи наблюдений, что пошло бы на пользу центру.        После того, как я себя во всём убедил, наступило время для непосредственных действий. Flashback        Неделя – это мало. Я перечитал огромное количество документов по мутантам и знал, что мне нужен месяц. Пришлось ломать голову над тем, как ускорить процесс. Самой главной ошибкой могла стать элементарная потеря времени, которого и так кот наплакал (удачно выразился), поэтому я, придя домой, сразу же ринулся готовить всё для введения в кровь первого из четырёх препаратов. Раньше мутантов делали тремя препаратами. Первый как раз кошачий, в состав которого входила кошачья кровь. Второй был нужен для того, чтобы процесс превращения не распространялся на другие части тела, ведь растить нужно только уши и хвост. Третий препарат отвечал за шерсть и всё, что с ней может произойти: контроль её роста, окраска, которую угадать невозможно, густота. А вот четвёртая ампула была наполнена моим экспериментом. Все, кто когда-либо встречал котов, знают, что помимо ушей и хвостов практически никаких отличий от людей, разве что повадки и едва заметные изменения в теле, проявляющиеся в кошачьей грации и плавности движений. Но мой препарат, если всё пройдёт успешно, должен был обострить всё это ещё сильнее. Я только надеялся на то, что не обрасту шерстью в других местах, где не нужно. Ладно, если борода будет, а если на ладонях? Я же котом хочу стать, а не подобием оборотня. Также в последний препарат входили все мои попытки ускорить процесс, потому что на месяц в отпуск меня никто не отпускал, нужно было справиться за неделю. Я подвергал себя опасности, смешивая всё в один препарат. Не было сведений, как поведут себя соединения.        Совру, если скажу, что мне было страшно, когда я держал последний шприц в руках. Не было. Любовь к работе заставит сделать всё что угодно или почти так. Как бы я ни уставал там, мне всё более чем нравилось. И я очень хотел сделать что-нибудь для того, чтобы НИЦ стал ещё лучше, а я внёс свой вклад в историю экспериментальных животных, котов тем более. После трёх препаратов леденели руки и буйно выколачивало прямо о рёбра сердце, но я должен был стерпеть последнюю часть эксперимента.        Последний укол вызвал адскую боль, от которой сквозь сжатые губы вырвался оборванный стон. Я оглядел исколотую левую руку и развязал стягивающий предплечье резиновый шнур. Сразу почувствовал, как бежит по венам кровь, разнося введённую мной заразу.        Сделал.        Еле заставляя себя переставлять ноги, я добрался до кровати и упал на неё, выдыхая остатки боли через лёгкие. Усталость струилась в крови вместе с другими введёнными соединениями, а перед глазами непонятно сверкало. Я решил, что напишу в журнал обо всём позже. Завтра. Когда я отдохну.        Утром мне действительно стало лучше. Поднимаясь с кровати, я не почувствовал значительных изменений по ощущениям. Но рановато сделал выводы. В ванной из зеркала на меня смотрел мой ушастый двойник. Кожа посветлела. Ощупав её, я с сомнением взглянул на бритвенный станок в стакане на полке. Кажется, эта штука мне больше не понадобится… Кожа была ровного светлого оттенка, гладкая и абсолютно чистая. Уши пока были маленькими, но уже вряд ли прикрылись бы вот так запросто платком или шляпой. Окрас привёл меня в восторг. Тёмные пятна на коричнево-бордовой шерсти, пока ещё коротенькой. Дёрнувшись рукой, я ощупал свой зад. Хвост отрос тоже. Уже сантиметров на пятнадцать, наверное. Стягивая футболку, я уставился на своё тело в зеркало. Талия чуть сузилась. Кожа мягкая. Проведя пальцами по шее и оглядывая себя со всех сторон, я обнаружил, что кожа не просто приятная на ощупь. В душе искренне надеясь, что это не станет проблемой, я понял, что кожа тонкая и чувствительная. Наверное, это нельзя назвать побочным эффектов, а вот глаза – да. Уже не карие. Ближе к бордовому.        Если такие изменения всего за ночь, что будет через неделю? Когда я прекращу меняться? У меня ведь не отрастут непомерно огромные уши, правда?        Я всё исправно записывал в журнал. Все реакции. Писал там, что на коже запросто остаются следы от подушки. Писал, что совсем не обладающий гибкостью я смог впервые в жизни встать на мостик, да ещё какой. После пары тренировок и на все шпагаты сел. Писал, что, даже будучи ближе к котам, чем все те, кто был до меня, я всё равно не могу есть кошачий корм, а к рыбе и молоку отношусь так же, как и до эксперимента.        Уши перестали расти уже спустя три дня.        Хвост – спустя пять дней.        Глаза, бордовые по краям зрачка и лиловые к центру, изменились за два дня.        Кожа совсем не побелела за шесть дней, а то я боялся стать похожим на призрак.        К концу недели моё преображение завершилось. Я потратил на исследование весь свой короткий отпуск, но ничуть не пожалел. В любом случае, изменения мне нравились. Когда я шёл на работу, встретил собаку. Она с сомнением остановилась и тявкнула пару раз, но потом вдруг потеряла интерес и убежала. Два кота по дороге шарахнулись от меня так быстро, что я только хвосты их разглядел. Люди удивлённо смотрели вслед: никто не видел кота, идущего на работу к восьми часам.        Идущего на работу в принципе. Коты же питомцы. Они ни в школу не ходят, ни на работу потом.        В НИЦ я встретился с Сынчолем. Тот даже удивиться как следует не смог, восторгаясь моим внешним видом. Он тёр мои уши в пальцах, а я ощущал красноту на своих щеках. Стоило ли в журнале указывать о возбудимости?.. Конечно, уши – чувствительная часть многих котов: за ушком почеши, в ушко подуй и так далее. Но не как у меня. Как у меня ни у кого нет.        Сынчоль, наконец, ушёл, пообещав посоветоваться с директором по поводу моей шерсти, а пока я решил перестраховаться, замотав свои кошачьи причиндалы в бинты. В раздевалке, к счастью, никого не было, и я смог всё закончить до того, как кто-то придёт.        Первым таким «кто-то» стал неожиданно Мингю.        Я не знал, что добьюсь того, чего никогда особо не добивался. Он оглядывал меня с умилительным непониманием и чрезмерным удивлением. Ни произнося при этом ни слова. Мингю выглядел потерянным. Пожалуй, таким мне его видеть не приходилось, и поэтому я просиял. Мне было интересно. Я изучающее осматривал его лицо. В глазах самый настоящий шок, бледность. Вообще-то я думал, что ему будет всё равно. Думал, что он даже внимания не обратит. Увидит, плечами пожмёт, подколет как-нибудь. Но уж явно не вперится в меня взглядом, полным паники.        Я не знал, что с того момента, как я стану котом, изменится что-то ещё. POV Mingyu        Я понял, что у меня проблемы с женой не тогда, когда мы начали ссориться по-крупному. А в тот самый момент, когда я осознал, что, приходя на работу, напрочь забываю о ней.        Чон Вону. Прошло уже три года. Может быть, уже достаточно?        Худоба – это неправильное слово. Когда он стал котом, он вовсе не похудел. У него комплекция изменилась в целом. Он стал весь такой упругий, донельзя грациозный. Иногда так сидишь, бездельничаешь, наблюдаешь за ним и отмечаешь про себя, что он от прибора к прибору не пешком ходит, а плавно перелетает, быстро и мягко. Он что, бабочка на существовании природы? Он ходить нормально совсем не может?        Не может. Это был риторический вопрос. Три года он перемещается в пространстве, плавая по поверхности, двигается, лаская непонятно зачем воздух, а я из-за этого безостановочно нервничаю и всё никак не перестану.        И что? Вот снова. Рассорился с женой прям с самого утра в пух и прах, а сам пялюсь на спину Вону и всё никак не пойму, как у мужчины может быть такая талия, а он всё равно на мужчину похож. Я в курсе, что Вону мудрил с препаратами. Он, кажется, настоящий гений – даже с колоссальной вероятностью потерпеть фиаско никогда не проваливался, сколько бы экспериментов ни проводил. И с этим у него получилось. На коже ни пятнышка: ни веснушек, ни прыщей, ни родинок. Когда появляются синяки, то сияют неестественным сиреневым цветом. Кто-нибудь видел когда-либо красивые синяки? Нет? Обращайтесь к Вону. Он вам покажет такой. И у него наверняка он будет, потому что от ушибов у него синяки всплывают мгновенно, а удары случаются нередко.        Он обернулся, изящно взмахнув хвостом, мелькнувшим из-под халата. Уши встрепенулись на его голове.        - Мингю, что случилось? Тебе заняться нечем? Я могу тебя занять, - произнёс Вону, и я вздохнул. Голос у него тоже стал иным.        Вону подозвал меня движением руки, от которого я вдруг ощутил себя животным, которого подозвал хозяин, хотя больше всего из нас двоих очевидно похож на животное именно он. Мне снова стало не по себе, теперь уже оттого, что я не смог всерьёз ни разозлиться, ни обидеться на Вону.        Моё отношение к нему уже давно изменилось. Понять бы ещё, что сделать ради своего спокойствия.        Когда богатеи устраивают вечеринку, это превращается в какое-то подобие бала девятнадцатого века, проходившего в то время в Европе. Вот и сейчас. Говорят тебе по телефону слово «вечеринка», а слышишь ты «не забудь свой лучший костюм на такое грандиозное мероприятие». Задолбала эта элита, честное слово. Нас, учёных из НИЦ, тоже зовут. Мы тоже, вроде как, элита. Важнейшая часть интеллигенции в глазах правительства, что же, неплохо всё-таки.        Вечеринка проходила в огромном зале дома владельца международной корпорации. Одна комната как вся моя квартира, если брать во внимание только лишь размер. Стоит молчать о содержимом: хрустальные чайные сервизы, дорогущая выпивка и серебряные подносы только чего стоят. Мне хотелось рыдать хотя бы из-за того, что я боялся ненароком что-либо разбить или сломать – буду всю оставшуюся жизнь выплачивать.        Рядом со мной стоял светящийся Вону. Ещё бы! Он радовался, потому что эта вечеринка предполагала появление питомцев, а он их слишком давно не видел. Чтобы понять, что чувствовал Вону, нужно было просто понаблюдать за тем, как он возится с котятами. Он обожает их до потери пульса, когда они ещё маленькие, а потом, встречая кого-либо из котят, приветствует чуть ли не как своих сыновей и дочерей. Есть некоторые, кто не отвечает ему взаимностью, но это уже не так важно – Вону всё равно любовью к ним ослеплён.        По нему было видно, насколько он рад. Никто бы не заметил, если б не хвост, мотыляющийся из стороны в сторону. Я то и дело скашивал взгляд на Вону, который с нетерпением ждал встречи со своими котятками. Временами мне казалось, что работать он должен был воспитателем в детском саду, а не учёным в серьёзной организации. Даже я для НИЦ подхожу больше, чем он.        В зал стали проходить всякие шишки общества, за которыми шли, как привязанные, их питомцы. Некоторых я даже узнал, запомнил в своё время каким-то образом, да и Вону о некоторых частенько рассказывал, когда тишина между нами в кабинете давила на уши.        Заиграла классическая музыка, зал наполнился гостями, а питомцы потихоньку начали отколачиваться от хозяев, пытаясь слинять куда-нибудь в интересное место. Учёные, с которыми мы пришли, тоже быстро от нас ушли, даже Сынчоль. Я остался стоять на месте возле окна с шикарной занавеской золотой окраски – мне было комфортно со своей чашкой дорогого зелёного чая, стянутого со стола, набитого вкусностями. Я не хотел ни есть, ни выпивать, довольствуясь вкусным чаем и хорошей музыкой. С радостным Вону под боком мне было вполне удобно.        Вскоре возле Вону собралась нешуточная толпа котов и кошек. Кто-то из них знал об изменениях Вону, кто-то – нет, но все были одинаково удивлены различиями между ними и этим мутантом вновь появившегося первого поколения. Честно говоря, в непосредственной близости к другим котам разница разительна – Вону совсем не такой. Он старше них в среднем лет на пятнадцать. Но стоял он себе с ними спокойно как свой. Будто ему восемнадцать? Двадцать? Явно уж не тридцать четыре. И кожа более ухоженной выглядела, и движения пластичнее и мягче… Утешало, конечно, что ни я один всё это замечал, но всё же я отчего-то беспокоился.        Чувствуя необъяснимую тревогу, я занял безопасную позицию наблюдателя и стал слушать кошачьи разговоры.        - Ты теперь совсем другой, хён! – вдалбливал Вернон, которого я помнил по непривычной азиатскому глазу внешности. – Будто брат твой какой-нибудь, Чону или Гону.        - Нет у меня брата, - засмеялся Вону, смущённо опуская взгляд на секунду.        - Когда ты вообще успел? – спросил рыжеватый кот.        - Хоши, я же не сижу на одном месте. Жизнь меняется, мы с тобой давно не виделись. Мало ли, что могло произойти?        - Мутант? Сомневаюсь, - произнёс хмурый белый кот, и Хоши ткнул его локтём, улыбаясь.        - Ты прав, Уджи, это ещё нужно проверить. – Рыженький повернулся к Вону. – Хён, а что насчёт кошачьих звуков? Тебя тоже всему учить надо?        Уджи зашипел на Хоши, тот не обратил никакого внимания, допытываясь до Вону, а я пытался всеми силами понять, что они имеют в виду. Кошачьи звуки? Постойте-ка… Ещё и кошачьи звуки?!        - Не слышал о таком, - честно признался Вону, после чего Хоши показательно закатил глаза.        - Вот Уджи не умел мяукать. Зато я умел и научил его. А вы, ребята, умеете? – Хоши оглядел всё кошачье сборище вокруг, многие из которых отрицательно помотали головами. – Тогда давайте попробуем!        Все по порядку, начиная с местных самопровозглашённых заводил – Уджи и Хоши, начали пробовать мяукать. Выглядело это всё странно, но до котов никому из богатеев, как я выяснил, оглядываясь по сторонам, не было никакого дела. Хоши каждому объяснял, что надо делать, и все успешно проходили миссию. У всех были свои собственные «мяу». Надо сказать, непривычные для моего слуха звуки, это трудно сравнивать с обычным кошачьим мяуканьем, которое есть в арсенале у обычных котов-животных. Но больше всего меня беспокоил Вону. Он спокойно себе стоял, улыбался каждому из своих детишек, одобряюще качал головой и, кажется, был готов повторить за ними.        А я слышать не хотел. Боялся. Или хотел. Я не знал этого наверняка.        Когда вся кошачья стайка справилась с импровизированным заданием от Хоши, все дружно уставились на наставника Вону, который под множественным взглядом резко вспыхнул прекрасным алым цветом и пробурчал что-то про то, что он стесняется.        - Это не дело, хён, мы же тебе показали, - обиженно выпятил нижнюю губу Хоши.        - Но я же взрослый.        От скептичного взгляда рыжего кота плохо стало даже непугливому мне.        - И что? Возраст дела не меняет.        - Ладно, признаёмся. Нам любопытно, потому что ты отличаешься от нас, хён, - мягко проговорил Вернон со своими сияющими искренностью глазами, которые попросту не могли врать. – Пожалуйста?        Под давлением ли своих бывших воспитанников, из-за нечестного желания сопротивляться ли, но Вону послушался. Я уже видел, что он приготовился. На бледных щеках ярко мерцал алый огонь стеснения, а потом было совсем тихое скромное «мяу» со знаменитым взглядом исподлобья, который я за три года выучил наизусть и возненавидел – самый невыносимый честный и несчастный кошачий взгляд, который заставит сделать всё что угодно.        Кроме того, как бы тихо это ни было произнесено, как бы далеко я ни стоял от Вону, я всё это услышал и воспринял чересчур остро, в волнении пролив на рукав полчашки чая. Каждый грёбанный раз как в первый: что бы ни произошло, а новшества от Вону воспринимались от раза к разу всё труднее, будто это и меня касалось тоже. Я не мог жить с этими изменениями так же, как не понимал своего беспокойства из-за напарника. Он этого в упор не видел, а сказать я ему не мог, поэтому всё продолжалось, снова и снова, и как в круговороте воды в природе я проходил через одни и те же станции собственных эмоций по порядку. Удивление, беспокойство, паника, устоявшаяся тревога. Ничего не менялось, а тревога накапливалась. Будто я должен сделать что-то. Что-то сделать с Вону или с собой, я пока не мог понять этого.        Взгляд исподлобья – вообще отдельная тема, отложенная в моей мозговой комнате целым стеллажом. Однажды, это был первый раз, когда я столкнулся с этой фигнёй, Вону просто попросил сделать запись в журнал вместо него. С одной стороны, у меня и время было, и запись там всего на страницу. С другой – мне было лень. Очень лень. Отчего-то я чувствовал себя уставшим и сильно хотел домой. Поэтому я отказался.        Вону, который ниже меня на полголовы, встал прямо напротив, расстроено прижав свои кошачьи уши к голове, и взглянул на меня, не решаясь взглянуть прямо. Исподлобья, стало быть. Вперился в меня своими глазами странного цвета, показавшимися мне тогда огромными и невероятно притягивающими, сделал грустнющую мордаху и произнёс:        - Прошу, я сейчас действительно не могу.        Я едва подавил в себе тогда неожиданный порыв приголубить бедненького кота, пожалеть его, а сам с ненормальным рвением схватил журнал, чтобы написать там уже всё и свалить восвояси.        Сейчас я уже научился подавлять море эмоций от такого поведения Вону, но всё же не мог отвести от него взгляда. И так с тех пор, как мы пришли. Наблюдать за ним и его подопечными настолько приятно, что нет дела ни до каких-либо забот, которые остались там, за пределами этого зала.        Потом коты начали обсуждать более откровенные темы, отчего у меня завяли уши и основательно потрескалась логика. Опять же разговор вёл по всем кошачьим пунктам осведомлённый Хоши, который втирал что-то про хвост и его функции. То, что я понял из этого разговора, совсем вогнало меня в тоску. Во-первых, половая жизнь Хоши, несомненно, более бурная и интересная, чем у всех присутствующих разом. Я никак не мог сопоставить его и рядом стоящего Вону, потому что Вону… По поводу него у меня всегда было много сомнений, а он лишь смущённо улыбался, что ни о чём конкретном мне не говорило. Во-вторых, Хоши явно не только по девочкам, и мне неинтересно, как так он умудрился. Всё вылетело у меня из головы в тот момент, когда он схватил Вону за талию и притянул к себе, хлопнув хвостом по его заднице и бормоча опять же о каких-то открытых гением Хоши функциях пушистой кошачьей хрени. Как бы далёк от темы геев я ни был, но использовать хвост – не слишком ли? Даже представить себе не могу, как это, но Хоши нашептал полную инструкцию на ушко Вону довольно быстро и отпустил его. И хорошо, а то мой коллега уже и так краснел до кончиков ушей, я начал бояться, что он может всерьёз загореться от стыда.        - Что ты такое говоришь… - возмущённо произнёс вполголоса Вону, и меня резко захлестнуло волной скептизма. Правда неожиданно, особенно если учесть моё возмущение всего минуту назад. А сейчас я вдруг усмехнулся, совершенно не контролирую мимику, и подумал, что Вону чёртов недотрога. И почему-то это смешило и раздражало одновременно.        Больше всего вывел меня из колеи конец вечера. Я к тому времени успел и поесть немного, и чаем упиться по самое не хочу, и перекинуться парой слов с кошачьими хозяевами… И вот так я и упустил из виду Вону. С чего я вообще взял, что должен за ним приглядывать? Он же, в конце концов, старше меня, взрослый мужчина. Никто никому не задолжал. Но откуда-то мне мерещилась ответственность за него, поэтому я слегка перепугался, не видя его ни рядом с собой, ни где-либо ещё. Я рванул прямо в толпу в поисках Вону, но нашёл его, к счастью, довольно быстро. Он разговаривал с хозяйкой Хоши, и только раз взглянув на неё, я понял, почему рыжий кот такой… слегка распущенный. Хоть его хозяйка и была одета строго, но её взгляд выдавал, её голос, её повадки.        Мне захотелось увести Вону от неё.        - Мисс Кейт, у вас всё нормально? Вам нравится жить с Хоши? – спросил он, вежливо пожал протянутую руку девушки.        - Мне нравится. – Её глаза, сверкнув, переметнулись на неподалёку околачивающегося питомца и снова вернулись к Вону. – А вы похорошели! Эти ушки у вас как влитые, даже не могу вспомнить, как вы выглядели без них – удачная операция по преображению!        Она права. Я сам о том же думал. Но, прячась от неё в толпе, я думал, какой момент вышел бы удачным для того, чтобы утащить Вону отсюда. Предлог уже был, время-то позднее, однако среди разговора вклиниваться неприлично, вот я и выжидал.        - Спасибо, - кивнул Вону, едва заметно поклонившись. Он ей признателен за такой комплимент? Интересно, как бы он отреагировал, если бы я ему в первый же день это сказал.        - Мне бы хотелось узнать кое-что… - проблеяла мисс Кейт, потянувшись к ушам Вону. – Вы мурлычете, когда вам чешут за ушком? Мой Хоши мурлычет…        Я икнул от неожиданности. Этот жест показался мне чересчур развязным. Вону чуть дёрнулся, но покорно стоял напротив неё, когда она скользнула пальцами в волосы и, добравшись до ушей, поскребла большим пальцем прямо за большим кошачьим ухом.        - Какая мягкая шерсть… - промурлыкала мисс Кейт, продолжая ласково поглаживать моего напарника, который, дай бог, старше неё и явно серьёзнее, а всё равно стоит как истукан, подозрительно дрожа.        Почему он задрожал? Мне стало интересно.        Я двинулся в толпе чуть дальше. Мисс Кейт больше меня не занимала, в отличие от Вону, в лицо которого я желал заглянуть. И, совершив ловкий манёвр и напустив отрешённый вид, я принял новый пост для наблюдения. Но вот только вся собранность куда-то испарилась, стоило лишь на секунду увидеть. Вону снова алел ярче любых маков самых насыщенных цветов. Моих ушей достигло кошачье мурлыканье – всё от него. И я знал его уже давно, чтобы не понять. Даже если я никогда не был свидетелем таких эмоций на его лице, это не значит, что я бы не смог дать им название.        Вону был дико возбуждён, и его нужно было спасать от этой сумасшедшей девки. Он бы сам уйти не смог.        Я вылетел из толпы к ним и схватился за запястье мисс Кейт. Старался держать себя в руках, но мои губы предательски дрожали. Невозможно было понять, она издевалась над Вону или её действительно раздирало от любопытства, что она позволила себе поступать так на людях. Также я старался не думать, почему у Вону такая реакция, хоть и догадывался – мы уже изучали рефлексы его тела ранее. Он уставился на меня блестящими глазами, и мне он начал казаться не просто восемнадцатилетним парнем, а совсем ещё мальчишкой. Мальчишка Вону, которому до мокроты на глазах стыдно за себя и то, над чем он не имеет власти.        - Позвольте мне забрать коллегу. Нам нужно кое-что обсудить по работе, - мгновенно соврал я, отпуская руку мисс Кейт и тут же находя пальцами запястье Вону. – Мы уходим.        Перед глазами плыло золотом и серебром, сверкающим вокруг. По всему телу разливалась паника, прямо как в тот день, когда Вону явился на работу с ушами. Кот послушно шёл за мной. Ничего не говорил, ничего не спрашивал. Пару раз оглянувшись, я лицезрел только затылок опущенной головы и будто безжизненно повисшие уши.        Мы молчали, потому что не знали, кому более стыдно – мне или ему. POV Wonwoo        Три дня Мингю ходил с такой кислой миной, что работа не ладилась даже у меня. О причине я не знал, но мог и сам допетрить – снова ссоры с женой. Хоть во мне периодически и вспыхивала ревность, но радоваться такому не выходило. Мингю с ней давно, ему наверняка плохо было. Он старался прятать это на людях, но при мне уже и не старался. Мы с ним находились рядом так долго, что некоторые мысли угадывали с ходу. Поначалу думалось, что так только у меня, но позже выяснилось, что и Мингю меня отчасти понимал.        Вот я и заставлял себя молчать, чтобы не сыпать соль ему на рану. Он в курсе, что я его раскрыл. Большего не требовалось.        Но я ошибался. До боли неожиданно в заведённом новой любовной волной сердце Мингю позвонил мне на четвёртый день, в субботу.        - Ты придёшь? – только и спросил он. И я, конечно же, пришёл.        Смешно, что за девять лет я впервые очутился в его квартире. Там было пусто и грустно, почти так же, как бывает в одиноких домишках старцев на окраинах деревень. Мингю в домашних шортах до колен и порванной в нескольких местах футболке со всей серьёзностью подошёл к вопросу, проводив меня уже, так сказать, на подготовленную кухню – с двумя бокалами и бутылкой с жидкостью цвета качественного мёда.        - Что это? – поинтересовался я, присаживаясь.        - Виски. – Мингю откупорил бутылку, наливая мне в стакан виски, запах которого тут же донёсся до меня. Дорого, кажется, и вкусно. – Давай не будет слишком напиваться сегодня, даже несмотря на то, что завтра выходной.        Я стушевался под его необъяснимо грозным взглядом напротив, пряча глаза.        - Почему ты один?.. – осторожно проговорил я, решаясь всё-таки взглянуть на напарника – он не разозлился на меня, чего я уже ждал.        - Уехала к маме, дура.        На меня Мингю не злился. Что странно, на неё не злился тоже. Я изо всех сил старался так не думать, но почему-то оно само лезло ко мне в голову.        Мингю на неё наплевать.        Он всего лишь отвык от одиночества.        - С тобой мне комфортнее всего. Надеюсь, ты не против, - вдруг сказал он, шарахнув лишней деталью для моего всё более похожим на реальность аргумента.        - А Сынчоль?        Мингю подпёр подбородок и уставился на меня. Я мигом вжался в спинку стула.        - Он меня пилит не хуже жены. Сынчоль из тех людей, которые не являются идеальными по всем меркам, но любят поучать других. Конечно, он мой друг, ты прав. Но я не хочу снова выслушивать это. «Прекрати ссориться с женой, в семье должна быть идиллия». Должна быть, а толку? Где он видел идеальную семью? Такая семья рано или поздно себя изживёт. Я согласен, что мы перебарщиваем. Но я же не виноват, что я такой, что у меня работа такая. Она к каждой мелочи придирается.        Похоже, Мингю прорвало. Он ни капли не выпил, а уже попёр болтать по душам.        - Если быть честным, то финал уже близок. Мне так кажется. Никто из нас не сделал ничего плохого. Просто нам трудно друг с другом из-за абсолютно разных ценностей.        Он взглянул на меня.        - Мои ценности кардинально изменились. На меня сильно влияет НИЦ.        Сидя напротив него, только и думай о том, как сохранять невозмутимость на лице и собрать себя изнутри по кусочкам. В каждом слове я начал слышать намёк. Намёк на что? Неужели такой прорвы лет было недостаточно, чтобы просто взять и перегореть к человеку, с которым от и до не было даже крохотной возможности сблизиться? Вот так я и сидел, питаясь самим собой, пока выслушивал причитания, горы жалоб и упрёков, какие-то отдельные мысли, их обрывки. Мы выпили совсем мало, а на Мингю что-то нашло. Он говорил и говорил, вываливал и вываливал всё, пока я не осознал, насколько мне трудно выслушивать это. Я даже представить себе не мог, что когда-нибудь буду стоять на черте между совершенно разными вещами: радостью быть ближе и страхом перед тем же.        Всё вкривь и вкось. Разобрать что к чему стало невозможным. Но предпосылки были и ранее. Я всего лишь не видел, где начало этого бардака, и не догадывался, как его устранить. POV Mingyu        Утро резко набросилось на меня солнцем через не зашторенные окна. Момент, когда наш с Вону вечер перетёк в следующий день, прошёл едва заметно, поэтому я не сразу вспомнил, как вообще лёг вчера спать. Однако, никаких приключений: немного виски, мой бесконечный монолог аля «не сказал ли я чего лишнего?» и решение оставить Вону у меня напоследок. Мы засиделись, поэтому совесть не позволила мне выпроводить его. Я велел Вону спать на моей кровати, где его вырубило моментально, а сам улёгся на диване.        Вот оно и утро.        Первым делом я отправился в душ, чтобы хоть немного рассеять туман в своей голове. Нескончаемый поток мыслей шептал о том, что всё в порядке, что Вону – хороший парень, и я не зря его вчера позвал к себе. Мои жалобы, по правде сказать, выглядели по-идиотски, но кот ведь не обрывал меня и не смотрел укоризненно. Всё нормально, так?        Облачившись в свежую одежду, сдёрнутую с сушилки, я поплёлся в комнату будить Вону. Было уже около десяти часов, позавтракать я хотел всё же с ним, вот и оказался рядом со своей кроватью.        На ней лежал кот. Вот по-настоящему. Какой нормальный человек будет спать на одеяле, а не под ним? Ведь совсем не жарко. Кроме того, сама поза, выдающая всю пластичность, да и распушившаяся по всех местах шерсть… Вону лежал на боку чуть ли свернувшись калачиком, и, кажется, таким я его и видел, когда уходил вечером. Лица я разглядеть не мог под руками, прикрывавшими его. Но так даже лучше. Наверное, я бы чувствовал себя ещё более странно, разглядывая лицо парня во сне.        Да уж.        Легонько коснувшись плеча, я потряс Вону.        - С добрым утром. Есть хочешь? – спросил я тут же ожившего под моей рукой кота, который тёр глаза, не в состоянии их разлепить вот так сразу.        - Ты чем на меня капнул? – проныл Вону, и я понял, что у меня с волос ему на кожу падают капли.        - Извини. – Схватив кота за плечо, я потянул его к себе. Он послушно поднялся и соскочил с кровати. Секунду спустя Вону неуклюже повернулся, оступился и, покачнувшись, упёрся спиной мне в грудь.        Автоматически подхватывая своего напарника, я прочувствовал будто всё и сразу. То, что меня подсознательно привлекало. В моих руках эта талия в очередной раз начинала беспокоить. Притом от Вону, всё ещё сонного и малоподвижного, непривычно сладко пахло. Слабо, но достаточно для того, чтоб я заинтересовано и любопытно сунул свой нос туда, куда не следует.        Подтянув Вону к себе ещё ближе, я упёрся носом в шею под правым ухом, вылавливая этот необычный запах кожи. Меня затрясло.        - Ты холодный… - еле слышно проговорил Вону, стремясь куда-то вниз, будто таял в моих руках.        Вместе с теми его словами я выдохнул, опаляя его шею. Ему холодно? Мне совсем наоборот.        Толчок, вслед за чем Вону дёрнулся.        - Не надо, - с мелькнувшей в голосе твёрдостью произнёс кот, но в его движениях ничего подобного не выявлялось – он поддавался.        Я и сам плохо сознавал собственные действия. Даже если Вону и сопротивлялся, то я этого практически не замечал. Руки дрожали от захватившего всего меня предвкушения и возможности нырнуть в неизвестность. Лишь на долю секунды в моей голове пронёсся вопрос, этого ли я так хотел, когда предавался своим переживаниям из-за Вону, но быстро забылся в мягкости его кожи. Полностью перехватив его одной рукой, я поглаживал его лицо, ощупывая безукоризненно гладкую кожу, такую нежную, что любая девушка бы обзавидовалась, как и самый ухоженный парень. Полностью прижатый ко мне Вону, быстро дышащий, нет, захлёбывающийся в своих вздохах, дёрнул хвостом, подстёгивая моё уже явно вылезшее возбуждение. Кончиком носа я продолжал проводить по его шее, смутно ощущая невинные подёргивания, не имеющие никакой силы, упругость кошачьих движений, сумасшествие этих быстро сменяющихся плавных движений. Тело Вону невероятно податливое, оно как в идеальных пропорциях выверенное по меркам подошло моему, отчего рассудок и помахал ручкой на время.        В беспамятстве, из-за внезапно изогнувшегося Вону, нехило толкнувшего меня задом, я приник губами к коже на шее, тотчас ощутив на них ту же самую едва заметную сладость. После такого жеста вмиг проступил красно-розовый след, он-то и отрезвил меня. Вону вывалился из моих рук, падая на пол на четвереньки и тяжело дыша.        Я шокировано оглядывал его, будто не сам склонил его ко всем этим обжиманиям, скомкав и выкинув к чёрту всё утро. POV Wonwoo        Теперь мне не было спокойно, ни следа моей равномерной односторонней влюблённости. Всё развернулось иначе, а мне пришлось мириться со всем и сразу. Мингю со мной практически не общался, даже не смотрел в мою сторону. Находиться в одном кабинете становилось невыносимо, поэтому я боготворил часы с котами, когда можно было не видеть Мингю и утихомирить собственные переживания. Я ничего не начинал, начинал всё это именно он. Мне ни к чему лишние волнения, также я не хотел разрушать его семью.        Но она развалилась. И я чувствовал вину, несмотря на то, что разум подсказывал – я ничего не сделал для того, чтоб Мингю пошёл и развёлся с женой. Узнал обо всём от Сынчоля, и тот искренне не понимал расстройства, так и вылезающее напоказ, как бы я ни хотел его скрыть. Он говорил, что развод для Мингю вовсе никакая не катастрофа. Говорил, что Мингю ходит такой убитый, потому что на его месте было бы ненормально оставаться равнодушным, даже если он жену не любил.        Возможно.        Всё-таки, узнав о разводе, я себя возненавидел. Вопреки всей логике, потому что у любви нет логики. Стыдно за то, что я был с Мингю чаще его жены, стыдно за то, что я вот так неправильно и долго его любил, стыдно за то, что я однажды не дал ему отпор, а потом три недели переживал из-за яркого засоса на шее. Стыдно за себя в целом.        Вместе с ненавистью к себе и своим поступкам, пришли мысли о том, что я не вижу последовательности в действиях Мингю. Он стал мне непонятен, и если раньше всё было будто бы закономерно, то сейчас вовсе не так. Кто его просил обнимать меня так, чтоб я потом в ночах эти вздохи слышал? Это такой способ избавиться от меня? Я ведь так старался не делать глупостей, не мешать кому-то.        Попытался заговорить с Мингю. Собрал в кулак всю свою волю. На языке повисло всякое: «Забудь об этом», «Это не имело никакого значения», «Давай оставим всё так, как было». Ведь так, как было, устраивало обоих – и его, и меня. Ничто не подстёгивало меня, пока я не знал, что такое быть к нему так близко, чтоб чувствовать всем телом. Да, теперь я знал об этом, хотел больше, намного больше, чем заслуживал. Я и так чувствовал вину, но он совсем не собирался меня прощать, кажется, даже если я паду на колени пред ним и буду рыдать, хоть и не умею прям уж так рыдать.        - Мингю… - начал я, шагнув к нему. Но он, быстро взглянув на меня, рванул из кабинета, громко хлопая дверью. И вместе с этим звуком что-то ударило меня в грудную клетку. Я винил себя, и мне легче не становилось. Хоть я и винил себя, не видел, что была какая-нибудь справедливость в его поведении.        Или я уже потонул в грехе настолько, что пытался ухватиться за последнюю соломинку – собственную идею, звучащую как «не я это начал»?..        Пожалуй, на этот раз самообладание отправилось в дальние края, оставив меня с непомерно огромным камнем на душе и трясущимися плечами от беззвучного ужаса. Как нужно поступать в таких ситуациях, в какой оказался я? Нужно строить планы по примирению? Добиваться…взаимности? (Девять лет ни хрена не делал, а тут вдруг побежал добиваться парня своей мечты, как же) Или взять и исчезнуть, чтоб дать ранам затянуться как следует? Но свою работу я любил. Нигде такой больше не было. Выдержу ли я без Мингю? Первое время я бы, скорее всего, выл в подушку. Без слёз, болезненно выл бы и кусался. Мяукал бы на луну? Царапался бы и шипел на прохожих по-кошачьи? Это предположения, не так уж и хотелось это выяснять.        Мои размышления прервала снова хлопнувшая дверь, а я испугано отступил на пару шагов, глазея на запыхавшегося Мингю в дверях, который впервые с того момента, как мы расстались в его квартире в тот самый день, посмотрел прямо мне в глаза, а не куда попало. Спросить, что случилось. Спросить, почему он бегает туда-сюда. А я всё молчал, будто воды в рот набрал. Дрожь в теле до сих пор не унималась, ужас с меня так и не сходил. Как реагировать? Как что-то произнести? Как отвести взгляд от Мингю и перестать быть таким противным самому себе?        Не среагировал, не сказал и не отвёл взгляд. А Мингю, показавшийся мне поначалу чертовски злым, преобразился, впиваясь в меня глазами, а спустя миг ломанулся прямо ко мне. Я снова попятился, ощущая на глазах выступившие слёзы страха.        «Можешь ударить меня, если хочешь, только успокойся»        На бегу обхватывая меня, Мингю впился поцелуем, от которого моё сердце схватило очередной удар волной эмоций, уже других. Как бы я себе не опротивел, а сопротивляться не имел смысла и не хотел. Дамбу, сдерживавшую все мои многолетние чувства, окончательно прорвало, и я позволил себе вести себя так, как подскажут инстинкты, даже если они отчасти животные.        Мы ударялись о столы, чуть не опрокинули компьютер и помяли какие-то попавшиеся под руку бумаги. Целовались как слетевшие с катушек, прижимаясь друг к другу так, что кости трещали. Обхватывая шею Мингю, я позволил ему опустить меня на единственный относительно свободный от макулатуры и приборов стол, после чего он навалился сверху, выбрасывая мой халат и начиная расстёгивать рубашку.        - Дверь открыта… - нерешительно выдавил я, краем разума ещё пытаясь оценивать обстановку, чтобы потом не было хуже, чем в последние дни. Но Мингю не слышал, а когда я предпринял попытку ещё как-то его отрезвить, начал гладить меня за ушами, так я сразу заткнулся, повалившись полностью на стол и пытаясь убрать эти дразнящие руки.        - Нельзя… - бессильно стонал я, видя неравность наших с ним сил. – Ты знаешь, что мои уши...        - Прекрасная возможность довести тебя до нужной кондиции.        Такой была фраза Мингю, который, я уверен, любой ценой хотел, чтоб я был первым размякшим участником нашего сумасшедшего танца. Кому как не ему знать о крайней чувствительности моих ушей? Впрочем, этого было недостаточно.        А то, спрашивается, для чего он меня раздевал, просто так? Уши мои в покое так и не оставил, очень удачно опускаясь к груди. Один укус торчащего от возбуждения соска – и я тут же прогнулся в спине, демонстрируя оргазм в сдавленном стоне через стиснутые зубы.        Так старался держаться, а в итоге…        Дальнейшее я плохо помнил. Только часть ощущений и то, что видел перед собой. Мингю с покрасневшими искусанными губами, не сводящий с меня глаз ни на секунду, отчего хотелось спрятаться, перестать светить светлой кожей, на которую он постоянно покушался. Постельный маньяк Мингю. Нежный? Адмиралы на войне нежнее Мингю будут. Моё тело трещало и стонами под резкими движениями, мне не оставалось ничего, кроме как цепляться за всё, что придётся, чтоб Мингю мне что-нибудь случайно не сломал, спину, например. Он ничего не видел, кроме моего лица, и не делал ничего, чтобы успокоить мою боль, в которой беспомощно барахталось крохотное наслаждение, кроме поцелуев, которыми он периодически царапал мои губы, кусаясь похлеще, чем коты с самыми острыми зубами.        Тем не менее, меня снесло удовольствием, когда Мингю вцепился в мою талию пальцами, с силой прижимая к себе. От жара у меня кружилась голова, но я, несмотря на физическую боль и повальную усталость, как ни посмотри, был счастлив. POV Mingyu        Даже для меня осознание стало сюрпризом, а уж для Вону и подавно. Я рассказал ему всё: как у меня ехала крыша, когда он стал котом, как я тайком засматривался на него, не понимая, зачем я этим занимаюсь, как я беспокоился, когда не просят, и пытался защитить от всех и вся так, чтоб никто не заметил. В душе подозревая, что этот разговор с Вону будет полным отстоем и сплошным напрягом, я просчитался. Потом ещё винил себя в том, что сам не додумался, что этот кот вовсе не будет меня ни за что упрекать.        Зато как хорошо мне было, когда всё стало яснее ясного.        Он обезоруживающе улыбался мне, легонько касался, даже на работе, когда этот жест мог остаться незамеченным, и в любое время наедине мог обнять. Я практически не обращал внимания на то, как моя история перетекла из «жизни обычного гетеросексуального человека» в иное русло, да ещё и с котом. Вону, догадывающийся о моих мыслях, уверял, что такое бывает, он даже знал как минимум одну такую пару, но не сказал, кто они.        В обмен на то, что Вону безоговорочно принял меня и остался со мной, я решил ни о чём не спрашивать, дожидаясь, когда он захочет рассказать это сам. О некоторых вещах я догадался без его участия. Он ни с кем не целовался до меня, я сразу это вычислил. С парнями точно не спал, хотя, что за подозрения с моей стороны, я же к нему сам полез… С девушками тоже вряд ли, скромник Вону. Но это даже хорошо. Ему много лет, а он только мой.        Полюбил меня в ответ на мои трёхлетние метания.