Встреча в Белуслане

Холодно, мороз. Снег, мягкий пушистый снег. Он, как всегда, покрывал Белуслан, кружась в воздухе и сливаясь с небесными потоками эфира. Падал на землю, на деревья, на недовольно отряхивающихся элементалей. Как будто говорил: "я здесь навечно, я здесь для того, чтобы укрыть мир от грязи и смыть с ваших рук кровь..." Он то переставал идти, то снова падал белыми хлопьями, совершенствуя окружающий мир и дополняя тишину местности. Хорошее место и время года,чтобы умереть. Снег — это даже отлично. Крылья элийцев так гармонируют и сливаются с его белизной... Интересно, ему там не холодно, в сугробе-то? Алекс тихонько двинул несчастного мага копьем. Ага, зашевелился, значит, не сдох еще, ну ничего, все впереди, будет знать, как портить зимнюю красоту своими огненными заклинаниями. И совершать еще кое-что похуже. За что мало просто так воскреснуть у кибелиска, пережив всю боль и кошмар смерти в очередной раз. — jsqodmerskeIg lrmde, — простонал сорк и сжал в руке кровавый комок снега. — Чего? — еще одна затяжка косяка с аделлой и, кажется, этот бред уже можно будет понять, — Рейн, ты мне нахамить решил? Не ясно что ли, что в этот раз я выиграл. И не притворяйся, ты знаешь асмодианский, по крайней мере, с одним небезызвестным нам обоим волшебником вы нашли общий язык недавно. Снегопад усилился, накрывая элийца мягким покрывалом. Неприятно, наверное, лежать таким вот недобитым и беззащитным, не в силах подняться и расправить крылья, измазанные кровью, как и, впрочем, и все вокруг него. Красное на белом, самое лучшее сочетание, чего же ему не нравится? Лежит вместо того, чтобы выразить благодарность за такой "натюрморт", да еще и ругается, наверняка, на своем языке. А волшебник, тем временем, задыхаясь, постепенно вывел четыре символа на снегу: у-б-е-й. А затем еще что-то простонал, пытаясь пошевелиться, и с бешенством посмотрел на Алекса, равнодушно докуривающего косяк и протирающего копье от грязи и прочих избытков производства тряпкой и снегом. — А вот броню смени, не идет она тебе, — сказал тот, доставая кинжал, чтобы тоже отполировать. И тут в голову пришла не такая уж и шальная для Алекса мысль. В принципе, довольно закономерная месть за то, что эта мразь когда-то покусилась на его собственность. Убить за такое выйдет слишком гуманно, чувства Алекса были оскорблены, а оскорблений он никогда не прощал. Взяв сорка под руки, от чего тот застонал, глад швырнул его на запорошенный метелью камень, нависнув над ним. Неприятный звук удара головы элийца о твердую поверхность. Это чуть отрезвило врага и тот, собрав все силы и воспользовавшись тем, что лежит на спине, сжал руки на шее гладиатора. Тщетный прием. Рейн, как и почти все волшебники, не особо увлекался физическими упражнениями, в совершенстве развивая в себе лишь искусство магии. А после огромной потери крови не осталось сил вообще. Его поддерживала только надежда. Совершенно напрасная надежда, с учетом того, что глад хотел с ним сделать. Пара точных ударов копьем в предплечья обеих рук и те повисли бесполезными тряпками с переломанными костями. Рейн задохнулся от боли, наполнив легкие до отказа жестким морозным воздухом. Алекс ухмыльнулся: — Будешь еще сопротивляться, будет намного хуже и начнешь мечтать не потерять сознание, а раствориться в потоке эфира навсегда, лишь бы не встретить меня заново на просторах Атреи, — он схватил его за длинные черные волосы и несильно стукнул об камень. Но этого хватило, чтобы из уже разбитой головы по серой поверхности струйкой вниз потекла кровь. Потом взглянул в стальные глаза. Отсутствующий взгляд мага был направлен в сторону, зрачки расширились от невыносимой боли и повреждений внутренних органов, цвет лица постепенно становился из кремового синеватым, в чем помогал мороз — долго на белусланском холоде в тряпочной броне не протянуть, а под тонкой аристократичной кожей проступали синеватые сосуды и, почему-то, вздувшиеся вены. Грудь поднималась и опускалась от тяжелого неровного дыхания. Рейн все еще пытался сохранить остатки того, что звалось его чувством собственного достоинства, хотя все больше ему казалось, что это просто очень ужасный сон и сейчас он проснется в Элиане в своем в теплом доме. — Н-нет... — прохрипел он и закашлялся, изо рта потекла кровь. Алекс уперся коленом в его грудь, придавливая: — А, все-таки знаем асмодианский, да? — он еще раз ударил жертву об камень, вырвав тем самым очередной стон, — думаешь, я пощажу тебя из-за гребаных трех букв, произнесенных таким балаурским ничтожеством, как ты?, — тон глада был холодным, но, в то же время, сладковатым от предвкушения, а глаза уже давно горели алым огнем гнева и похоти. Маг мысленно молился Кайсинелю. Он знал, что покровителю нет дела до мелких даэвов, даже не замеченных в приоритетных битвах за крепости, но ему больше ничего не оставалось, трезвый разум грозил покинуть его окончательно, а вот сознание издевательски смаковало каждый нервный импульс боли от множества ран на измученном теле до мозга. Глад же, не особо раздумывая, откинул копье и снова достал отложенный было кинжал. Рейн закрыл глаза и дал волю течь событиям так, как решит его мучитель, искренне надеясь в скором времени на встречу с кибелиском. Алекс ногой столкнул его в снег, как безвольную тряпичную куклу, и перевернул на живот. — Ты еще вспомнишь эти приятные моменты общения со мной в своей дальнейшей жалкой жизни в Элизиуме, — ехидно произнес глад, склонившись над ним, и снова схватил сорка за волосы. Они, особенно длинные и красивые, вообще были его любимым фетишем, а уж грива до пояса приводила его в еще больший восторг и животную похоть. Алекс заставил запрокинуть голову, выгнув шею и приставив к ней кинжал, — Думаешь, возьму и так легко перережу тебе горло? Нет, милый, я еще не наигрался с тобой, — он легко провел острым лезвием по коже Рейна и слизал показавшуюся алую кровь а затем впился в рану клыками. Элиец беспомощно всхлипнул, боль от тупых, но вполне длинных клыков была намного хуже, чем от хорошо заточенного оружия. Гладиатор резко сорвал с него верхнюю куртку, заметив, что трофей можно отстирать от крови, починить немного и подарить своему любовнику, давно мечтавшему о такой редкой и красивой элийской вещи. Мастер-крафт как-никак, таких профессиональных портных не очень много даже во всей Атрее. Сорк остался в одной тунике и начал дрожать еще сильнее, тратя последние силы. — Сейчас я тебя согрею, — со всей "нежностью" прошептал ему на ухо Алекс и отпустил волосы. Рейн упал лицом в снег, такой холодный, отрезвляющий и немного уменьшающий боль в ранах. Но отпустили его лишь затем, чтобы подпихнуть руки под пах и расстегнуть набедренники. Элиец снова начал вяло сопротивляться: — Да я... твою сучку за это.. еще раз... — но, получив сапогом в район солнечного сплетения, сорк заново стал хватать воздух ртом и не успел договорить, а глад продолжил дело, уложив тело врага поудобнее для себя, и расстегнул свои штаны. Верхняя часть лат из мифрила была снята еще раньше, так как члену было неимоверно тесно в такой сковывающей броне. Алекса слишком сильно возбуждали издевательства над этими жалкими противниками. С одной оговоркой — он предпочитал красивых, остальных просто убивал, отправляя к кибелиску. Глад сбросил перчатки, испачкал руки в крови жертвы, провел рукой по члену, смазав и чуть не застонал от напряжения и даже некой боли от того, что столько терпел. Церемониться он не стал, пока ничего не отмерзло, и, прижав сорка к снегу в районе поясницы одной рукой и взяв за волосы другой, резко вошел, чуть не порвав себе уздечку. Но это его уже не смущало, желание переполнило чашу терпения и перелилось через край. Рейн кричал. Кричал, как мог, с сорванным голосом и заведенной назад головой, хрипя, выдыхал последний воздух из легких, боль, острая и жгучая пронзала все тело сразу, перекрывая мучения от уже полученных ран. Как будто грозила остаться навсегда с ним, сливаясь с бешеной пульсацией в разбитых висках. Алекс начал двигаться почти сразу, не давая элийцу даже немного привыкнуть к пытке, которая для самого глада являлась таким наслаждением, что он не смог сдержать стонов, да и не особо хотел этого делать. С каждым толчком в волшебника по телу асма прокатывалась приятная дрожь, и Алекс медленно растягивал это удовольствие, причиняя белокрылому еще больше боли и жалея об отсутствии у того гривы как неплохого объекта для сексуальных игр. Из горла сорка все также вырывался хрип вместо стонов, а перед глазами усилилась и так уже давно появившаяся бело-зеленая пелена. Спасительная пелена. Потеря сознания была близка и он не препятствовал ей. Хотя, в глубине почти подохшей души ждал все же, что случится чудо и, как в рассказах знакомых, боль вдруг сменится удовольствием, но она еще глубже проникала в его сознание. Насильник не заботился об ощущениях жертвы, оно и понятно. Глад взял в одну руку кинжал, приставив его к груди Рейна, и продолжал толкаться, наслаждаясь волнами удовольствия, которое, увы, обещало быстро закончиться, слишком уж возбужден он был. В очередном движении он натолкнул сорка на лезвие. Хрип резко прекратился. Кинжал вошел в правое легкое, порвав его и не давая больше вздохнуть, кровь залила тунику и потекла изо рта по шее полумертвого элийца. — Наслаждайся... и запомни эту встречу, — тяжело дыша, проговорил Алекс, со стоном кончая и делая еще пару ударов оружием в грудь уже почти мертвой жертвы. Отбросив его в снег, встал, вытер с опавшего члена кровь и сперму, застегнулся, взял копье, для верности пнул тело ногой. — Контрольный, — усмехнулся глад и воткнул копье в тело, переломив позвоночник.