Секретарша

Дома меня ждали. Едва я вывалился из пространства на ковер нашей гостиной, то услышал испуганный шепот эльфов. Пока я вставал, домовики всячески пытались мне угодить: - Хозяин Драко не ушибся? - Хозяин Драко, ваша мантия запылилась! - Хозяин Драко… - Прочь с дороги! – рявкнул я и, вскочив, ринулся к дверям. Но на пути в кабинет отца меня встретила бледная Нарцисса. Она схватила меня за руку и сжала ее, глядя мне в глаза. В детстве это срабатывало, но не сейчас. Я отдышался и попытался успокоиться: - Мама, не пытайся меня остановить, — предупредил я ее. - Драко, прошу тебя, будь сдержан. Отец… - Отец лишил меня счастья, мама! – не выдержал я. - Не понимаю, о чем ты говоришь? – услышал я голос Люциуса. Он стоял, облокотившись о косяк двери, держа в зубах сигару на манер кубинских гангстеров. Я переключился на него. - Вот и поговорим, отец. Ты хотел меня видеть? – тихо спросил я и, мягко отстранив мать, пошел на него. Люциус прошел в свой кабинет и сел за стол. Идеальная позиция. - Да, Драко. Надеюсь, твоя блажь с грязнокровкой закончилась? Я бросил на стол письмо и медленно ответил: - Она умирает, отец. - Что, прости? – вскинул брови Люциус. - Она умирает в госпитале Святого Мунго. Потому что ты лишил меня памяти, я забыл, что провел с ней ночь, мы поссорились, и ее сбила машина. Отец пожал плечами: - Собаке - собачья смерть, по-моему, так магглы выражаются? У меня в глазах потемнело, я взмахнул палочкой и произнес Третье Непростительное: - Авада Кедав… - Экспеллиармус! Палочка вылетела у меня из рук куда-то в сторону. Нарцисса словила ее и, подлетев ко мне, обняла меня и зашептала: - Драко, милый, ты не в себе! У тебя истерика! Люциус, сгинь! Отец, пораженный моей вспышкой, мгновенно исчез. Я бессильно рухнул в кресло. - Мама, она умирает! И я ничего не могу сделать! Мама, почему мне так больно?! – заплакал я, растаяв в ее объятиях. - Потому что у тебя есть сердце, сынок, — ответила мать. - Сердце? Но почему оно так болит? - Болит, потому что любит, — как маленькому, объяснила мне Нарцисса. - Получается… получается, я люблю Грейнджер? – на меня словно озарение снизошло. Нарцисса печально улыбнулась: - А я боялась, что ты никогда никого не полюбишь. - Мама, мне нужна твоя помощь! – я наконец достаточно пришел в себя, чтобы мыслить связно. – Я хочу спасти ее! - Что с ней случилось? – спросила Нарцисса с неподдельной тревогой. - Она в состоянии делириума. В коме. И не хочет возвращаться. - О, тяжелый случай, — вздохнула она. – Но есть одно средство, точнее ритуал… – она задумчиво осмотрела ряды книг на стеллажах и призвала потрепанный фолиант. – Точно, Обряд Обретения. Почитай-ка вот эту главу, а я пока распоряжусь насчет ужина, — и она встала было, чтобы уйти, но я задержал ее руку в своей. - Спасибо, мама. - Я люблю тебя, милый, и хочу, чтобы ты был счастлив.

***

Люциус до конца недели обходил меня за версту и шептался с мамой, когда думал, что я не замечаю. А я все эти дни готовился к самому опасному ритуалу в своей жизни. Обряд Обретения требовал немалых сил и средств, поэтому я, как одержимый, доставал редкие ингридиенты, заучивал длинные заклинания, почти каждый день навещал Грейнджер в Мунго, тренируясь в ментальной магии. Поттер и Уизли смотрели на мои визиты сквозь пальцы. Я договорился с лечащим врачом о времени и месте проведения обряда. Доктор долго колебался, но все же разрешил мне забрать ее в мое поместье. Поттер тотчас же взял с меня слово, что я разрешу ему присутствовать при этом. Пришлось согласиться. Хорошо, хоть Уизли не влез. Нарцисса сразу распорядилась о том, чтобы Грейнджер приготовили спальню и обеспечили бережный уход. Наконец, неделю спустя, все было готово. Обряд проводился в полночь, в полнолуние. В нашей большой гостиной собрались все, кто имел к Грейнджер хоть какое-то отношение. Я, родители, Поттер, мелкая Уизлетта, колдомедик и Лонгботтом. Рыжего Уизли не пустили, и он бесился где-то снаружи, опекаемый домовиками, которым было приказано следить за мистером Уизли и «не пущать» в гостиную до конца обряда. Судя по звукам, Уизли опустошал наш бар. В центре комнаты стоял стол, на котором лежала Гермиона. Она была все еще бледна и неподвижна, но еле заметно дышала. Я верну тебя, Грейнджер. Выпив зелье дурмана и произнеся необходимые заклинания, я погрузился в транс. Спустя несколько минут, или часов, или тысячу лет я увидел белый туман. В котором терялась темная фигура. Я поспешил за ней. Но она удалялась и удалялась. - Гермиона! – крикнул я, и мой голос эхом разнесся в этой белизне. Фигура замедлила движение, но продолжала идти. - Гермиона, остановись! Это я, Драко! Драко Малфой! - Здравствуй, Драко, — прошелестела она, повернувшись ко мне. Ее лицо было скрыто за капюшоном мантии, но я знал, что она смотрит на меня. - Гермиона! Прости меня! Я сам не ведал, что творил. Мой отец подчистил мне память, и я ничего не помнил о нашей ночи с тобой. Гермиона, поверь мне! Я решился на этот обряд, чтобы вернуть тебя! Потому что я не могу без тебя, слышишь? Не уходи… - Хочешь сказать, что ты совсем не виноват в том, что случилось? Я рухнул перед ней на колени. - Я виноват! Виноват! Но лишь потому, что пребывал в неведении. А когда я все узнал, то чуть не убил отца! Только благодаря матери он жив! А знаешь почему? Потому что я люблю тебя, Гермиона! Она вздрогнула и повернулась ко мне с недоверчивой улыбкой на губах. - Что ты сказал, Драко? - Я люблю тебя, Гермиона Джин Гренджер, и это разрывает мне сердце. Прошу тебя, вернись, и я… Я не покину тебя больше. Никогда, — поклялся я. Грейнджер подошла ко мне и взяла мое лицо в свои руки. - Я тоже люблю тебя, Драко Люциус Малфой. В этот момент туман рассеялся, и мы очутились на опушке Запретного Леса, а вдалеке высились башни старого доброго Хогвартса. Пока я недоуменно озирался кругом, Гермиона повела меня к Черному Озеру. На берегу она остановилась и сказала: - Все это время я была здесь, Драко. - Поразительно… И ты не хотела возвращаться? - Здесь тихо, спокойно и тепло. А там… там трудно, Драко. Давай останемся тут. Только я и ты? – и она кинула камень в озеро. По нему пошла легкая рябь, а потом опять воцарилась гладь. - Самый легкий путь - остаться там, где хорошо, Грейнджер, — проворчал я. — Пойми, тебя ждут друзья. Поттер места себе не находит, он даже поседел за все эти дни, Уизли запил, Уизлетта… - Нет-нет-нет, не говори мне, что они страдают из-за меня! – страдальчески застонала она, схватившись за голову. Но я был неумолим. - Страдают! Они твои друзья и любят тебя не меньше, чем я, а может, даже и больше! Ты о них подумала?! — воскликнул я. - Считаешь, что я поступаю эгоистично? — прищурилась она. - Считаю! А еще: ты — трусиха! - Кто? Я?! — опешила Гермиона и споткнулась. - Да, ты! Ты боишься жить! — обвиняюще произнес я. Грейнджер нахмурилась. - Ничего подобного! Я просто устала! — всплеснула она руками. - Я тоже устал, но в кому не впадаю! - Я тебя ненавижу! — фыркнула Грейнджер и отвернулась от меня. - Я тоже тебя люблю! — парировал я. - Я не трусиха! - упрямо мотнула она головой. - Тогда вернись! Или слабо? — применил я запрещенный прием. Гриффиндорцев брать на слабо нельзя. Они от этого звереют и готовы стены снести. - Нет, Малфой, не слабо! Не слабо! — топнула Гермиона ногой. Вдруг над нами прогремел гром, прежде безмятежно синее небо потемнело, из ниоткуда вернулся белый туман. Виски сдавило от внезапной боли. Уже теряя сознание, я крепко схватил Гермиону за руку и провалился в черную тьму беспамятства.