-Игра в четыре руки-

 — Ты был удивителен в последние десять лет, Тсуна!.. И ты тоже, Гокудера… Как много причин может быть для бессонницы. Экзамены. Заболевание. Сбитый режим дня. Проблемы в личной жизни. Смерть Босса. Хаято раздраженно откидывает одеяло и встает с постели. Слишком много мыслей вертится вокруг необъяснимого факта: он допустил смерть Джудайме. И пусть он был старше, пусть ситуация в этом безумном будущем просто критическая, пусть сам воздух здесь пропах ни за что пролитой кровью… Подрывник тихо вышел в коридор, бредя прямо в надежде «нагулять» сон. Хотелось курить. Пошарив по карманам, Гокудера вздохнул — не то забыл зажигалку, не то потерял во время постоянных перебежек с Лар Милч. Длинными коридорами Гокудера добрался до крыла штаба, где все уже было отстроено: не пахло краской, не было мусора и упаковок строительного материала.  — О! — Гокудера не сдержал удивления, тормознув возле распахнутой двери комнаты, в которой тускло блестело фортепиано. Он нашарил на стене выключатель и комната озарилась мягким теплым светом. Тут же стояла большая софа, стол, да и вообще комната напоминала что-то вроде гостиной. Но с фортепиано в углу. Хаято сел на мягкий винтовой табурет и откинул крышку. Лаково блестели клавиши без единого намека на пыль или потертость. Хаято поставил пальцы над клавиатурой и выдержал мгновение паузы. Музыка лилась тихо и спокойно незамысловатыми аккордами и аккуратными нотами, и Хаято прикрыл глаза, уходя в звуки. Но очень скоро начала убыстряться и играть громче, резче появлялись грубые аккомпанементы, отчего музыка зазвучала тревожнее. Вдруг появились лишние аккорды, создающие сумятицу, панику, но, сливаясь воедино, звуки бились в агонии, дисгармонируя и аккомпанируя друг другу одновременно. В какой-то момент одна нота резко заиграла, будто переводя весь звукоряд в иную сторону, в сторону трагического исхода. Гокудера открыл глаза и увидел слева широкие, но ловкие ладони, легко и грубо ведущие мелодию, перехватывая инициативу. Мелодия заиграла грубее и отчаяннее, но шла на убыль и в какой-то момент оборвалась, будто все, что строилось до этого, рухнуло на века. В комнате наступила тишина.  — Тебя что-то беспокоит, Гокудера? — спрашивает Ямамото, убирая руки от клавиатуры и выпрямляясь. Подрывник закрывает крышку инструмента и раздраженно фыркает:  — Какая тебе разница! Иди куда шел… Такеши улыбается и, беря со стола кружку, садится в кресло:  — Я услышал музыку и понял, кому не спится. По правде сказать, меня тоже спать не тянет. В наше время спокойный сон — почти подарок свыше. Гокудера не сводит глаз с повзрослевшего друга, который сейчас кажется серьезнее и озабоченнее, чем когда-либо. Это кажется, как минимум, странным.  — А… откуда ты знаешь эту мелодию? И когда научился играть? — спрашивает Гокудера, дабы разрядить обстановку. Ямамото сразу улыбается:  — Я уже говорил — ты был удивителен эти десять лет. Многое изменилось, — Такеши усмехается сам себе, будто что-то вспомнив, и продолжает. — А играть меня ты научил.  — Я? — Гокудера немало удивлен. Последнее время удивление почти не сходит с его лица.  — Ну да, ты. Ты ведь… правая рука Босса, и забот на тебя навалится немало. А пианино — лишь украшение этой комнаты. Крайне редко я видел тебя взрослого за ним. Но если играет эта мелодия — значит, тебя что-то беспокоит. — Фортепиано. Ямамото вскидывает бровь:  — Что?  — Я говорю — фортепиано. Ты назвал фортепиано пианино. Это разные инструменты.  — Прости-прости! — мечник смеется, и Гокудера видит эту знакомую улыбку, улыбку, так всем нравящуюся. Улыбку, что так сильно бесила Хаято поначалу. Потом привык. Гокудера лезет в карман за сигаретой и уже вытаскивает ее, как вспоминает, что огня для нее нет.  — Черт! — раздраженно бормочет, он, вертя в руках никотиновую отраву. Ямамото встает, подходит к мальчишке, и огонек зажигалки вспыхивает перед изумрудными глазами. Хаято прикуривает, и зажигалка прячется о внутреннем кармане пиджака Хранителя Дождя.  — Ты что, куришь? — спрашивает удивленно пепельноволосый, с упоением вдыхая белый дым. Ямамото качает головой:  — Это вредно. А у тебя хобби такое — зажигалки терять. Так что вот… — мечник хлопает себя по груди, прямо над внутренним карманом. Хаято хмыкает:  — И что же, у всех Хранителей теперь зажигалки в карманах?  — Не-а. Только у меня, — Ямамото смотрит в пустую кружку и кивает в сторону двери. — Хочешь, покажу базу? Если ты, конечно, не идешь спать. Гокудера жмет плечами и встает, потягиваясь: — Ну, пошли, сна все равно никакого. Ямамото шел впереди, ведя юного Хранителя Урагана вперед. Он изредка поглядывал на него, думая о том, сколько еще ему предстоит пережить, сколько им вдвоем стоит перенести. Сейчас он кажется таким наивным, как дитя. И не изменится ведь.  — У тебя кольцо в цепочке Мармона? Хорошо… Ямамото протягивает руку Гокудере, который игнорирует ее и вылезает из широкого люка сам. Он оглядывается и видит вокруг один лишь лес, расположенный на высоких холмах.  — Нам разве можно сюда?  — А почему нет? Давай я люк закрою… Гокудера резко дергается к металлической двери:  — Да что ты со мной, как с ребенком-то?! Сам закрою! Ямамото улыбается и отходит в сторону, наблюдая за тем, как неловко и громко закрывается тяжелый люк. Он оглядывается и кивает в сторону:  — Пойдем, покажу кое-что. Они недолго идут через лес и выходят в широкое поле, засеянное пшеницей. Небо, мрачное и полыхающее редкими грозами, свисает рваными ломтями вниз, будто грозя упасть на землю. Где-то вдалеке черные полосы прочерчивают дорогу от небес к земле.  — Там идет дождь, — говорит Гокудера, любуясь красотой «живого» неба. Ямамото усаживается на ближнее сваленное дерево:  — Я тебя сильно удивлю, если скажу, что ты был здесь неделю назад? Гокудера оборачивается:  — Что? Как это?  — Ты взрослый был здесь неделю назад. И, не поверишь, сказал то же самое. Подрывник хмурится и вздыхает, садясь рядом с мечником:  — Видимо, ты соврал. Не сильно-то я изменюсь за десять лет.  — О, нет, ты сильно изменишься! — смеется Ямамото.  — Я… кхм, я так понимаю, мы в будущем подружимся лучше, чем сейчас? Ну, в смысле, чем в десятилетнем прошлом? Черт, ну в четырнадцать лет?! -Я тебя понял, успокойся! — Ямамото снимает пиджак из-за грозовой духоты, и до Хаято доносится легкий запах свежего парфюма. Морского, что ли…  — Ну, так…? — спрашивает Гокудера через некоторое время, ожидая ответа. Мечник колеблется, не зная, что сказать другу. Другу ли?  — Хаято, послушай меня, — начинает Такеши, обращаясь к Гокудере в непривычной для подрывника манере, отчего тот вздрагивает, — Все эти игры с прошлым и будущим… ну, они не сильно изменят отношения в семье. Лишь какие-то черты изменятся. Зная тебя, я могу точно сказать, что ты веришь только Тсуне и это правильно. Хах, ты даже на переговорах с союзниками всегда допускаешь вариант, что они могут предать. Что уж говорить о совершенно чужих людях… но вот что: верь семье. Верь Вонголе, предателей среди них нет. Верь… верь тому бейсбольному придурку, который десять лет назад попросился играть с тобой и Савадой в мафию.  — Что ты…  — Послушай! — Ямамото резко перебивает подрывника, отчего тот еще меньше узнает мечника и ошарашенно смотрит в непривычно серьезные карие глаза.- Сейчас ты ничего не понимаешь, и, вероятно, вовсе забудешь то, о чем я тебя прошу. Но пройдет время, и ты поймешь. Ты не изменишь своим привычкам, уж я то знаю. Ты, главное, верь семье и верь юному Хранителю Дождя, хорошо? Ураган слушал все, что говорил Ямамото и не мог осознать, что тот бейсбольный придурок и этот Мечник Вонголы — один и тот же человек. Но слишком много загадок крылось в его показной улыбке и темных задумчивых глазах.  — О, дождь начинается! — восклицает Такеши, подставляя ладонь под капли, — Пора возвращаться, пока не намокли. Простуда ни к чему. Он поднимает пиджак, отряхивает его и идет в сторону леса, но останавливается, не слыша за собой знакомых шагов.  — Гокудера, ты идешь?  — А? Да, иду… Мягкое полотенце накрывает мокрые пепельные волосы, а заботливые руки ворошат его, подсушивая волосы.  — Ну, все, хватит, я сам! — дергается подрывник, отталкивая руки мечника от себя. Ямамото с легкой улыбкой наблюдает за ершистым подростком, вытирая капли со лба.  — Как быстро-то дождь начался, еще и ливень. Но это хорошо, дождь смоет все следы.  — Я это… спать, наверное, пойду, — говорит Хаято, протягивая влажное полотенце Хранителю Дождя. Он разворачивается и бредет вон из комнаты-прачечной, где Ямамото взял полотенца.  — Доброй ночи, Гокудера, — говорит мечник, смотря юноше вслед. Ураган оборачивается в дверях и, ковыряя дверной косяк, тихо отвечает:  — И это… ну, спасибо, в общем, за все там… как бы… вот…  — Я понял тебя, не беспокойся. Иди уже, рассвет скоро.  — Да. Спокойной ночи. Когда пепельноволосый быстро ретируется, Ямамото громко смеется.  — Я уже и забыл, каким ты был, Хаято… На следующий день случилось слишком многое. Нашлись Киоко и Хару, И-Пин и Ламбо, с минимальными знаниями об этой новой эре были побеждены двое из Блэк-Спелл… Вернулся Ямамото из десятилетнего прошлого, слабо понимающий, что вообще происходит. Вечером он шел по коридору, как вдруг услышал приятную, но тревожную инструментальную мелодию. Пойдя на звук, он резко остановился в дверях. В углу комнаты за большим черным фортепиано играл подрывник, длинными пальцами почти «летая» над клавиатурой. В комнате стоял полумрак, лишь слабо светился светильник на стене. Ямамото с полотенцем на шее после душа так и застыл, не заметив, что улыбается, смотря на обычно взбешенного, но сейчас такого спокойного друга. Он тихо прошел к нему и из-за плеча стал смотреть, на какие клавиши нажимает друг. Пальцы мелькали быстро-быстро, а мелодия то замедлялась, то ускорялась, то затихала, то нарастала подобно самому Урагану. Бейсболист запоминал комбинацию звуков и, в какой-то момент, не удержавшись, вытянул руку вперед и нажал нужную клавишу вместо Гокудеры. Хаято не заметил, и рука его легла на ладонь мечника. От неожиданности он резко развернулся, сбивая всю мелодию на шквал звуков, извлеченных локтем, что проехался по басам клавиш.  — Идиот! –громко зарычал Хаято, больно толкая Ямамото от себя. — Ты меня напугал до чертиков! Придурок! Разве можно так подкрадываться?! Ямамото потер ушибленную подрывником грудь и виновато улыбнулся:  — Прости-прости, Гокудера! Я не хотел тебя пугать, честно. Просто смотрел, как ты играешь, и как-то само вышло… — он вновь засмеялся. Ураган потер виски, поворачиваясь к пианино.  — Идиот, честное слово… Взрослый ты и то разумнее смотрелся.  — А? Взрослый я? — Ямамото выгнул брови, не понимая, о чем говорит подрывник. Но тот лишь выпрямился:  — Забудь. Иди куда шел.  — Да я никуда не шел, услышал музыку и вот, пришел. Кстати, ты красиво играешь. Хорошая музыка. Он подошел ближе, наклоняясь к инструменту. Хаято смотрел на этого придурка и не мог понять, когда же природа чихнула, создавая его. В голову пришла бредовая мысль.  — Слушай, бейсбольный дурак… хочешь быть музыкальным дураком?  — В смысле?  — Ну, то есть, мне скучно… могу показать тебе пару приемов, вместе сыграем, в четыре руки. Хочешь? Ямамото почесал щеку, задумываясь:  — Ну, я не знаю, смогу ли…  — Долго выпендриваться будешь?! Ямамото улыбается и быстро двигает из угла стул к фортепиано. Хаято вздыхает и показывает на клавиши:  — В общем, смотри. Отсюда и досюда — семь нот, от «до» до «си». Это — октава…