Тропой огня

Он точно знал, что ему необходимо поспать хотя бы пару часов. Сна не было ни в одном глазу - окружающая тьма была тяжелой, вязкой, как торфяное болото, невыносимой, и отгоняла даже мысли о сне, но Исилдур был уверен - если не лечь сейчас, назавтра будет только хуже. На лагерь спустилась тревожная тишина. После веселых песен и рек выпитого вина - встречать войну и смерть мрачным молчанием в Гондоре было не принято - молчание казалось неестественным и гулким. Анарион отправился на другой конец лагеря - в шатер отца, чтобы доложить о готовности войск и тоже улечься, но Исилдур сидел на пороге своей палатки, размышляя. Мысли его текли неторопливо, почти лениво. Он вспоминал свое прощание с Нириэль и сыновьями - все они, даже самый старший, остались во временно безопасном Имладрисе, и сейчас Исилдур думал о том, каким взглядом смотрела на него супруга, когда он провожал их на корабль, должный по Андуину доставить их из Гондора в эльфийские земли. "Прощай" - прошептала она за миг до того, как пальцы их разомкнулись. Нириэль взошла на палубу, и сейчас Исилдур не мог думать ни о предстоящем сражении, ни о возможной - почти неминуемой - гибели. Лишь о том, что не успел сорвать с ее губ последнего поцелуя на прощание. - Я вернусь,- прошептал он в темноту, и вдруг услышал, как слева от него, прорываясь сквозь темноту и мертвенную тишь, зазвучала негромкая песня. Она была не одной из тех, что пели эльфы, то была простая детская колыбельная, которую Нириэль пела маленькому Валендилу, когда тот никак не хотел засыпать. Исилдур поднял голову и удивленно прислушался. В лагере не было женщин. Но голос точно принадлежал женщине - она пела негромко, так, что слова едва можно было разобрать. Исилдур поднялся на ноги - земля под ним качнулась, но он устоял. Неужели показалось? Но нет - песня не затихала, и Исилдур сделал шаг в ту сторону, откуда она звучала. Неожиданно все вокруг померкло на мгновение, и он очутился в светлой просторной комнате. На резном высоком стуле, спиной к нему сидела Нириэль - ее темные волосы волнами рассыпались по спине. Одной рукой она неторопливо покачивала колыбель. Исилдур, как завороженный, ступил к ней ближе, открыл было рот, чтобы окликнуть, но под его ногами внезапно вспыхнуло пламя - оно пронеслось по деревянному полу, взяв Нириэль и колыбель в кольцо. Исилдур попытался крикнуть, броситься сквозь огонь, но застыл, как парализованный. Лицо опалял нестерпимый жар - такой, что казалось, вот-вот закипят глаза в глазницах. Он рванулся снова. Нириэль, будто ничего не замечая, продолжала петь. Исилдур все же сумел двинуться с места, но тут огонь охватил его тело, и он беззвучно отчаянно закричал. Один миг, и Исилдур оказался стоящим в полном одиночестве перед высокими черными воротами - огонь все еще полыхал вокруг него, но больше не опалял. Он поднял руки, чувствуя, как теперь пламя просачивается меж пальцев, собирается на ладонях и цветет причудливыми высокими цветами. Пламя было подвластно ему, а песня, все еще звучащая в ушах, ставшая частью окружавшего его воздуха, пропитавшая его, - придавала сил и решимости. - Выходи! - выкрикнул Исилдур,- выходи! Я пришел! Кто-то теребил его за плечо. Исилдур вздрогнул, распахнул глаза и встретил встревоженный взгляд Анариона. Брат был бледен, под глазами залегли глубокие темные тени, но он улыбался. - Кого это ты зовешь? - поинтересовался он с любопытством. Исилдур сел и огляделся - он был в своем шатре, заснул полностью одетым, не добравшись до ложа. Подумать только. - Мне снился приятный сон,- сообщил он брату, не желая вдаваться в подробности. Тот кивнул. - Отец и Гил-Гэлад собирают войска. мы выступаем. Это будет последний переход, а потом...- Анарион вздохнул и вздрогнул. - А потом,- закончил за него Исилдур,- мы примем бой.