Временем после...

      Слева голый пол... справа - тоже голый. Я сижу на куске лохмотьев в землянке и смотрю на мерцающее темное небо. Звезды, холодный точечный свет, царапают мне глаза. Старые, воспаленные глаза, уставшие смотреть на мир. Но я все равно смотрю. Это маленькие памятки мне - где-то там, по кускам, на многих из них, осталась моя жизнь, выпитая войной. Я бы смотрела на них вечно - может быть, мое желание исполнится. Последнее желание - не такое и большое... все, что мне осталось.       Вот на этой, над самой линией края дырки в небо - на холодной планете снега и ветра, где всегда так же невыносимо холодно, как сейчас мне - нет сил встать и накинуть на плечи еще один клок лохмотьев - остался мой последний ученик, почти ребенок, почти... я не успела дать ему многое. Уже тогда - мы бежали.       Мы скрывались, чтобы выжить. Выжить, переродиться, и снова вести войну. Но они нашли нас слишком быстро. Откуда-то знали, кого искать. Среди них были те, кто уже сломался. Или решил купить жизнь. Я не спрашивала. Они не стоили того. И сдохли как все. Но он - сгинул в круге из белых-зеленых-синих-цветных-цветных мечей. Увел с собой двоих. Взрослых. Джедаев. Рыцарей. Охотников. На нас.       Совсем недавно. Я не успела уйти быстро. Я не ушла далеко. Скоро они придут.       Они слишком хорошо понимают, что один из нас - это война в будущем. Что же, я не отрицаю этого... в одной галактике для нас тесно. Или-или.       Наше время придет. Я чувствую это сейчас, на пороге Вечности, или куда я там уйду. Я никогда не интересовалась, что там, за порогом - я была молода, шла война, я была бойцом, шла война, я была командиром, шла война, я была учителем, шла война, я стала развалиной - идет война.       Кого-то еще ловят в паутине колючих искр где-то там, далеко. И кто-то уходит, скрывается, огрызается, прячется... чтобы выжить, отлежаться - и новый бой. Даже если через поколение. Даже если через несколько. Но война - будет. Будут они - и будем мы. Не потому, что свет и тьма - это одно явление, нет... оставим эти вопросы философам, это их дело. А потому, что в тот момент, когда тебя размазывают по стене из людей, чтобы втиснуть в ячейку, обществу удобную - ты либо мнешься, либо нет. Ну да, или-или. Не бывает промежуточных стадий. Они только кажутся такими. Тех, кого ломало - мы выбрасывали сразу. Не потому, что они могли перейти к врагу, нет... потому что таких и без того слишком много. Вокруг. Ими можно пользоваться, но они не станут равными.       Никогда.       Есть разница - между тем, кто принял кров и корм, став гончей, и тем - кто не принял. Это только одна разница. Можно сколько угодно классифицировать нас, разделять на виды, группы... Но когда мы смотрим друг другу в глаза в грязной рыгаловке, где я пью горькую, заливая дерущую ребра боль, а ты - сидишь и ждешь цены за выпущенные кому-то кишки, и я знаю, что завтра тебе заплатят за меня, но ты не знаешь этого. И я убью тебя ударом в спину, когда ты - будешь сегодня выходить отсюда, сохранив себе жизнь и забрав твои деньги... Нам нечего делить между собой. Мы не скажем друг другу лишнего слова. Как не скажем слова кому-то, кто пришел вычистить нас с этой земли и стоит у стойки - ты выйдешь первым, а он пойдет за тобой, и в темном переулке мой отравленный нож с лету вонзится ему под лопатку, дав тебе секунду или две, а ты - развернешься и перечеркнешь ему горло одним алым движением. Мы молча свернем каждый в свою сторону, я - выдернув из тела нож и закутавшись в новый, не такой изорванный плащ, ты - забрав с тела меч. Молодой сильный парень и грязная кособокая старуха... ты - маленьким упрямым ситенком с разбитым в кровь об камень лицом, я - молчаливой фигурой в черном плаще идущая в расступающейся толпе.       Смысл трясти воздух?       Жизнь проходит сквозь нас, сдирая идеал и пафос, правила и кодексы, оставляя только холод взгляда, жесткость рук, шрамы ран, следы-следы-следы... Хохочущий молодой Лорд, выдирающий сильными пальцами из подреберья сердце врага. Молчаливая бесцветная Леди, щелчком пальцев отправляющая на смерть ученика, который - выживает, и так же молча бросает к ее ногам кусок протухшей плоти, в цену сухого кивка. Шеренги склоненных лиц - Тьма рваным флагом на всех. И - через годы - немолодой уже Лорд с выдубленной войной шкурой, сквозь пелену перегара усмехающийся в рожу нелепой улыбке бывшей королевы, тут же оттраханной прямо на троне ее предков, с поджатыми губами взирающих с занимающихся в огне картин. Они, наверно, тоже хотели, чтобы мы знали чью-то меру в своем праве.       Гвардеец, рыпнувшийся сквозь горящие портьеры в спину Лорда, дохнувшего чистяком в лицо пойманному на всю длину лезвия телу. Он сам определял свою меру. А когда через годы и войну эти до него добрались, наконец - положил больше, чем я за свою жизнь. В тот день я пила все, что горит, а потом смотрела на фейрверк, расцветающий внизу - там, куда приходились торпеды. Я хотела забить им в глотку их сраный мир, на который согласились желавшие выжить. Метила не глядя, не думая, не целясь, в кабине боевого корабля, где сидела в первый раз - не была я военным пилотом никогда... Я хотела стать шаром горящего пламени на какой-то миг, а потом рассыпаться пылью. Но судьба швырнула меня вниз, в огонь и пепел, на руины, в развалины того, что было обычным городом какой-то планеты. Я скрылась на годы... на десятки лет.       Право у нас одно на всех. Выжил - значит, имел право. И не выть, если сдохнешь. О правах.       Я слышу шаги за спиной. Я уже не смогу обернуться. Именем республики я приговорена к смерти, мечом джедая я буду приведена к приговору. За хохот над плазменной волной, сдирающей жизнь с земли, за жженые следы на сотнях тел, за взгляд звереныша, мечущегося в круге света, за желание жить и нежелание объяснять, за желание бить и нежелание спорить, за то, что отымела свое право до дна.       Пошел ты на хуй.       Я не успел прийти первым, старая сволочь. Ты не просила, да и я не обещал.       Но зато я успею перехватить джедая. Еще одного нашего джедая. Того, правда, мы просто поделили на двоих. Этого я убью один, а завтра я улечу отсюда, чтобы его сородичи не поймали меня. Ты выхлебала свою жизнь до дна, а на меня еще остались глотки.       Мы хлебнем ее сполна, поднимаясь из пепла войны.       Мы увидим ряды разноцветных мечей, которые бросают на нас те, кто мечтает загнать нас в кабалу своих правил - иначе или так. Темные или Светлые, мы не ваш идеал. Вы смеетесь над чудиками с их потешными жестами и блаженными улыбками, мудро киваете на слова о бесценности жизни в любых проявлениях и посылаете убивать, превращая в палачей, уповая на них, как защиту от нас - грязных отморозей с промерзшими душами, которых - не удастся отмыть в безукоризненно черное и водрузить на пьедьестал, которому не стремно бить поклоны, потому что он таков, каким его хотели видеть вы. А так хочется верить в чистеньких профессионалов - и тех, и этих. Так хочется верить в идейных этих и тех... идейные так легко предсказуемы, так просто используемы, так приятны на вид. В таких сильных, которых было бы приятно иметь. Те, которые ложаться под общество и те, кто возмущены таким предложением.       Так приятно не понять, что возмущение - не наше чувство. Оно где-то там, у тех, кто долго может размышлять о правах и свободах. Оно принадлежит тем, у кого есть гарантированный минимум мягкости среды, теплая конурка с мисочкой, из которой можно гавкать, захлебываясь от собственной смелости. Те, кому дают качать права и спорить о понятиях, толкованиях и прочтениях. Наверное, им тоже надо чем-то заняться. Они могли бы построить мир, где хватит места на тех, кто подыхает, чтобы кормить трепачей. Но разобраться словами в словах о словах - важнее. Это заполняет их пустоту. Это придает динамики их статичному миру, выкрашенному согласно правилам. Можно сколько угодно кричать о праве сильного брать - под защитой тех, кто дает право на возмущение, под защитой строя, позволяющего проявлять его сытым. Беспокоиться о количестве нами взятого... Паразитам всегда кажется, что хищник их обожрал. Они боятся, что еды не хватит на всех и придется пожирать друг друга, а это уже неудобно. Это опять деление на сильных и слабых - зачем же, если можно жрать и орать вместе?... Вместе веселей. Праву сильного всегда завидовали.       Хищник знает, что возьмет свое.       Или - охотник прибьет его шкуру над дверью.       Сегодня это будет не моя шкура.       Сегодня я пришел за твоей, охотник... рыцарь с холодным голубым клинком, стоящий напротив меня. Ты пришел за тех, кого хватает лишь на рассуждения о том, что стоит между нами. Ты думаешь, что у них есть право на это, и ты готов умереть за их право. Не трать силы на слова вместо удара, не надо трепа за права и неправых. У меня есть только один аргумент для тех, у кого хватает кишки прийти и высказать свое возмущение моим образом жизни мне в лицо.       Дерись. Будь равным. Живи.       Или ты сильный. Или - пошел ты на хуй.