На троне

Локи не любит крышу дворца. С ней связанно слишком много хорошего, чтобы быть правдой; с ней связанно слишком много приятного и мудрого, чтобы забыть. — Локи! — крик его несется над городом, исчезая в зареве заката. — Ты нужен мне… Тишина служит ему ответом. Лишь ветер мягко треплет чёрные шелковистые пряди, как заботливая рука матери оглаживает голову сына. Воздух за спиной сгущается и нагревается. Слишком резко, чтобы что-то осознать, но достаточно, чтобы отлегло от сердца. Услышал. А это главное. — Не думал, что удостоюсь такой чести от нового правителя всея Асгарда. Чем обязан, Ваше Величество? Он оборачивается, встречаясь с немного заинтересованным, немного мягким и неизменно ехидным взглядом зелёных глаз. — Локи… — он шепчет это имя тихо-тихо и уверенно шагает вперед, утыкаясь в плечо друга. — Локи, ты мне так сейчас нужен…Твой совет мне так сейчас нужен. Я не знаю, что делать. Я запутался, Локи… Лодур вздыхает и приобнимает непутевого товарища за плечи, мягко гладя его по спине и пропуская через пальцы чёрные пряди. — Что случилось? Я думал, ты получил трон и вполне счастлив. Добился своего… Разве нет? — Я сам так думал. По началу. Но сейчас… — он поднимает глаза и в сердцах восклицает. — Я такой дурак, Локи! Я самый настоящий идиот, понимаешь? — А я всегда тебе об этом говорил, приятель. Видно, до чего-то всё же надо доходить своим умом, — Лофт мастерит себе дружескую усмешку, но она стремительно гаснет, стоит ему увидеть странный, болезненный отблеск в чужих глазах. — Присядем? Я буду сидеть на самом краю, а ты — у меня на коленках и подробно всё рассказывать… — …иногда вспоминая, что мы с тобой сидим на краю, — Локи выдавливает из себя грустную усмешку. — Прям как когда я был мальчишкой… — А я — твоим взрослым другом. Собственно, ничего особенно не изменилось. Разве что я вряд ли смогу сказать что-то дельное сейчас. — Ты всегда говоришь что-то дельное. Лодур усмехается и качает головой, с трудом отлепляя от себя новоявленного царя. Абсолютно потерянного царя. Они действительно садятся на край самой высокой крыши дворца. И Локи действительно, без зазрения совести садится на колени богу огня, утыкаясь носом в рыжие волосы, пахнущие серой, крепким мёдом и немного корицей. И говорит. Много, не замолкая, с самого, как ему кажется, начала всей этой кутерьмы. Слова льются из него непрерывным потоком, как бурная река из прорванной плотины. Лофт слушает его максимально внимательно, не смея прерывать этот поток откровений и слегка поглаживая его по напряженной спине и пропуская чёрные пряди через пальцы. — … Я думал… Я думал, что смогу что-то сделать для тебя. Добиться прощения. Отмены твоего наказания, пусть и весьма смягченного до того… Ты ведь помнишь, как мы этого хотели? — Тебе было тринадцать… — А я до сих пор лелею эту мечту. Понимаешь? Но я ничего не могу. Ни-че-го. Совсем. И это… Это ужасно. У меня вся сила девяти миров в руках, а я не могу отплатить добром старому другу. — Не кори себя, — горячие пальцы ласково гладят короля, что всё ещё принц, по плечу. — В конце концов, нелегальные вылазки в Асгард много лучше, чем официоз. Да и потом… Люди не поймут. Локи несколько минут молчит, а потом несмело кивает. — Ты прав. А после встает с насиженного места и садится рядом, показывая, что исповедь окончена. Лофт тоже молчит, размышляя. Огонек соскакивает с длинных пальцев, поджигая сигарету. Первая струйка дыма взлетает в небо. — И знаешь, что самое противное? — Локи усмехается и усмешка эта выходит ужасно горькой. — Наша лестница в небо оказалась просто расшатанной стремянкой. И сейчас я невольно задаюсь вопросом… А стоило ли это того? — Вот это да. Ты у нас, кажется, думать научился? — Лодур изображает на своем лице самое искреннее удивление. А потом снова подносит сигарету к губам. — Жаль, конечно, что слишком поздно. Для тебя слишком поздно. — Я знаю, — тихо-тихо, как и вначале этого диалога, произносит принц. — Что же мне делать, Локи? Лофт пожимает плечами. — Жить. Барахтаться, плыть против течения. Потому что течение — кошмарная и глупая штука, парень. Даже глупее, чем ты по своему скромному мнению. А что тебе ещё остается? Мужчина, что всё ещё мальчишка, вздыхает и кладет свою чёрную макушку на прочное, дружеское плечо. Мальчишка, что давно уже мужчина, мягко обнимает его и ласково поглаживает по плечу. Всю оставшуюся ночь они молчат, разговаривая без слов — так, как умеют только друзья.