Вишня и никотин

Как понять, что ты погибаешь? Когда ты понимаешь, что тебе хочется все знать о человеке, когда тебе хочется смотреть вместе с ним фильмы, проснуться рядом с ним, смеяться, ругаться, затем мириться. Когда самые обыденные вещи становятся чем-то увлекательным, если ты делаешь это вместе с ним. Любовь — это моральная смерть. Она убивает тебя изнутри, ибо с той секунды, как ты осознал свои чувства, ты пропал. Ты не существуешь один. Вас двое. Вас не может быть поодиночке. И в конце все обрывается. Вечности не существует. Поэтому Вы сами убьете друг друга.

***

От лица Чарли. Вам когда-нибудь доводилось чувствовать себя так, будто вам в рот залили лимонный сок? Этот ядовитый вкус, разъедающий слизистую, скользящий по твоей глотке к самому желудку. Мне было горько. Привкус, от которого уже с утра корчится лицо. Боль уже стала чем-то обыденным для меня. Вот только именно сегодня я увидела всё иначе. Перед глазами та же комната, те же стены, но… Но свет, льющийся из окна, бледнее, свет лампы тусклый. Гамма холодных цветов, мозолящие глаза солнечные зайчики. Уже не мирная, а мертвая тишина. Спокойствия нет в груди, но есть пустота. Будто мне вбили несколько гвоздей в грудную клетку, расковыряли и вытащили, оставив пустые тоннели, через которые выходит воздух. Давление в горящих и опухших от слез глазах. Отметина на лице покалывает. Заставляю себя приподняться на локтях. Заставляю. Вынуждаю, ведь проснулась оттого, что тяжело дышать. Лежала на животе. Одеяло спадает с плеч, и я ощущаю, насколько в комнате холодно. Кожа бугрится. Пытаюсь вновь натянуть одеяло на себя. Под ним тепло. Смотрю на парня, который, кажется, не так крепко спит. Под одним одеялом с ним тепло. Дилан хмурится во сне. Думаю, в этом весь он: раздражительный, наглый, эгоистичный, хмурый, злой, несносный. Наклоняю голову, рассматривая его лицо. Человек, к которому, несмотря на все отрицательные черты характера, я тянусь. Ничего не чувствую. В прямом смысле. Только усталость, что-то тяжелое на плечах, некий груз, не дающий вдохнуть полной грудью. Кашляю, понимая, что мне не хватает кислорода. Стенки гортани будто сжимаются. Начинаю давиться, прикрывая рот ладонью. Кашель сухой, как у дряхлого старика. Лучше выйти из комнаты. Дилан и так плохо спит, а тут еще и я мешать буду. Ползу к краю, опуская ноги на холодный пол, сжимаю губы, громко дыша через нос, но этого не достаточно. Плюю на внешний вид и выбегаю из комнаты, но торможу, игнорируя внутренние позывы. Аккуратно закрываю дверь. Тихий щелчок — и я мчусь к ванной комнате. Когда распахиваю дверь ванной комнаты, понимаю, что меня сейчас начнет рвать. Падаю на колени возле унитаза, крепко вцепившись пальцами в собственные волосы. Кашляю. Не пойму, что именно выходит из меня. Похоже на воду. Только очень мутную. Плюю. Наконец, могу дышать нормально. — Чарли, — звонкий голос Зои бьет по вискам и вызывает новую волну тошноты. Девушка опускается рядом, придерживая волосы. От неё пахнет свежей улицей. Она только пришла? Где она была? — Господи, — её лицо корчится. — Мама мне все рассказала, — она говорит это ровно, хоть и хмурит брови. — Мне так жаль. Чего тебе жаль, Зои? Плююсь, поднимая голову. Сестра осматривается: — Сейчас, — встает, сняв с крючка полотенце, и хочет вытереть мои губы, но я выдергиваю его из её рук, делая это сама. Держусь за стену, поднимаясь на дрожащие ноги. Зои дергается, желая придержать меня, но останавливается, потирая руки. Я поворачиваюсь к раковине, облокачиваясь на неё. Кручу ручку от крана. Сестра молчит, нервно покусывая губы. Она открывает рот, но ничего не говорит. Просто стоит позади меня, будто наблюдая, ища правильные слова. Беру щетку и пасту. Смотрю на себя в зеркале: синяки на шее, украшенной кулоном-вишенкой, глубокий порез на щеке, шрам от которого мне обеспечен, опухшие глаза с синяками, порозовевшие белки и мутные зрачки. Сую щетку в рот, начав водить по зубам. Смотрю прямо себе в глаза. Жутко. — Чарли, — Зои все же делает шаг. Я поворачиваю голову и, кажется, затыкаю её уверенность. Девушка вздыхает, убирая локоны волос со щеки: — Чарли, я, — качает головой. Хлопаю глазами, вздыхая: — Ты здесь не при чем, — вновь уставилась на свое отражение. — Нет, если бы я осталась, я… — Ты, что? — хмурюсь, вынув щетку изо рта. Зои теряется. Действительно, что бы ты сделала? Её молчание раздражает, поэтому плюю в раковину, полоща рот. Девушка откашливается: — Мама вызвала врача. Сандра уехала, так что тебя осмотрит… — замолкает, когда дверь в ванную комнату распахивается. Я сохраняю ровное выражение лица, а вот Зои резко вскидывает подбородок, принимая свою фирменную гордую осанку. Дилан хмурится, сонными глазами смотря на меня: — Ты в порядке? Кажется, Зои фыркнула: — Её тошнило. Как ты думаешь, она в порядке? — складывает руки на груди. Дилан лишь окидывает её уже раздраженным взглядом, подходя к раковинам. Его движения какие-то скованные, неуверенные, но грубость скрывает все это, поэтому Зои не замечает, как он мнется. Зои — нет, я — да. Парень стучит кулаком по ладони, щуря глаза: — Тебе нужно что-нибудь? Лекарство или… — С каких пор ты проявляешь заботу? — Зои. Почему при нем она становится такой стервой? Девушка подходит к зеркалу, рассматривая себя: — Отвратительно. — Зои, — я шепчу, но хочется кричать. Девушка бросает на меня взгляд: — Просто, именно от такого человека, как Дилан, видеть заботу о ком-то странно, разве нет? Вижу, как скулы Дилана напрягаются. Он стискивает зубы, прикрывая глаза. Сдерживает желание обернуться и окатить Зои ругательными словами. Но почему? Раньше он не отказывался лишний раз задеть её. Так, что сейчас не так? Он не хочет подтвердить слова сестры действием. Опять эта их война. Словесная. Она специально выводит его. Они словно поменялись ролями. Зои берет с полки тюбик крема для рук и выдавливает на палец, приговаривая: — Если тебе страшно спать в своей комнате, то можешь пока перелечь ко мне, — улыбается, растирая крем. — Все же, соседство с парнем — не лучший вариант для тебя сейчас. После того, что случилось, — уточняет. Я хмурюсь, опустив глаза. — Зои, — Дилан вдруг подал голос, фальшиво улыбнувшись. — Будь добра, закрой хлебало свое гребаное. Девушка развернулась, возмущенно и с ухмылкой приоткрыв рот, чтобы ответить ругательством, но затыкается, когда Дилан обернулся, указав на неё пальцем: — Закройся нахер, блядь. Меня передернуло. Грубо и ядовито. В его стиле. От такого обращения у Зои чуть не отпала челюсть. Она пыталась сохранить невозмутимое выражение лица, но всем давно ясно, что это лишь маска. Девушка поворачивается к зеркалу, расправив плечи, и принялась нервно выдавливать еще крема на руки. Я тоже чувствую себя неуютно, как-то боязливо. Откуда этот страх перед Диланом? Парень разрывает Зои взглядом, повернувшись ко мне: — Ты все? — его обращение не такое неуверенное. Он вновь стал собой. — Я-я, — заикаюсь, вдруг поняв, что мне трудно выговаривать слова. Судорожно осматриваюсь, придерживая пальцами локон волос возле уха. Осмелилась поднять на него глаза, потерянно приоткрыв рот: — Я все. Дилан подталкивает меня к двери, еще раз бросив взгляд на Зои. Такой темный и злой, от которого у меня в горле застрял ком. Возвращаемся в комнату. Я подхожу к столу, замечая, что не хочу стоять близко к парню, который тяжело дышит. Он взбешен из-за Зои? — Ты не должен был грубить ей, — шепчу, теребя край ткани темной футболки. И теперь он смотрит так на меня. — Что, блять, ты сказала? — облизывает сухие после сна губы, складывая руки на груди. Я чувствую, как коленки начинают трястись, но сжимаю ладони в кулаки, выдавливая: — Она беспокоилась обо мне. Вот и все. Не стоило так грубить, — объясняю. Дилан усмехается, пытаясь отвести от меня взгляд, но прикусывает губу: — «Она волнуется за меня», — цитирует, качая головой. — Да, ведь она моя сестра, — пытаюсь говорить тише. — Это чертова жалость ничего тебе не даст, Черри! — он повысил голос, и я сломалась. Тут же. — Ты защищаешь её, потому что, видите ли, она беспокоится, — разводит руки, чуть ли не смеясь надо мной. — И что дальше? Хочу напомнить тебе, кто такая Зои. Она ни черта не поймет, ведь её не было здесь вчера! Её куриный мозг способен только на притворную жалость! Тебе так приятно это? К слову, Черри, это не она была здесь вчера, не она чуть ли не рехнулась, блять, от происходящего безумия! — он наступает, указывая на меня пальцем. Я опускаю глаза в пол, сжимаясь внутри. Прекращаю дышать. Просто не могу глотнуть кислорода. — Это не она убила человека, Черри! — Дилан кричит. — Это я убил человека! Убил из-за тебя, блять! — сильно тыкает мне в плечо пальцем, отчего я шатаюсь, теряя равновесие, но хватаюсь за спинку стула, еле устояв на ногах. Поднимаю уже мокрые и болезненные глаза на Дилана, который все так же тяжело дышит, кашляя, видимо, давясь собственной слюной. Его состояние можно понять. Он пережил стресс вчера, поэтому в праве так срываться на всех. Но почему я должна это терпеть? Почему я волнуюсь о его психическом здоровье, а сама в это время страдаю от нападений? Почему он не думает обо мне? Нельзя же быть таким эгоистом? Дилан закатывает глаза, прикрывая их, и поднимает руку, потирая веки пальцами, когда я вытираю слезы, шмыгая носом. Все чувства как назло смешиваются в одну кучу, поэтому выразить их, как-то разобрать становится невозможно. Я лишь поднимаю ладони перед собой, качая головой, и срываюсь с места, идя к двери. Дилан слишком резко реагирует, вытянув руку: — Стой, блять, — хотел схватить меня, но я отпрянула, обходя его. Слышу за спиной, как он рычит на выдохе. Открываю дверь, выходя в коридор. Секунду мнусь, не зная, куда податься, но голос Дилана заставляет прибавить шагу: — Ты меня заебала, блять! — грохот. Он вышел за мной. — Остановись, нахер! — кричит громче, чем до этого. Его голос срывается, поэтому начинает хрипеть. Я забегаю в комнату, захлопнув дверь. Хнычу, беспомощно схватившись за ручку. Прижимаюсь вспотевшим лбом к деревянной поверхности. Он с легкостью может выбить её. Мне не спрятаться, поэтому сжимаю глаза, всхлипывая. *** Дилан не мог определить, в чем причина его гнева. Он был зол, когда проснулся один, в своей кровати. Зол на Зои, которая вечно притворяется и лезет не в свое дело. Зол на то, что девушка предложила сестре ночевать у неё. Зол на Чарли, которая начала защищать её. Зол на себя, ведь напугал девушку. Зол на Черри, так как она убежала от него. Сжимает ладонь в кулак, тормозя у двери комнаты Чарли. Кусает, мнет, сжимает губы, издеваясь над ними. Тяжело дышит через нос, почесав его, и рычит, ударив кулаком по деревянной поверхности. Девушка по ту сторону вздрагивает, сильнее прижимаясь к двери. Трясется, мыча сжатыми губами. Парень вновь и вновь проходит кончиком языка по нижней губе, сильнее хмуря брови. — Дилан? — это голос Нины. Парень резко оборачивается, опираясь кулаком на стену. — Да? — выдавливает, почесав переносицу. Женщина хмурится, переводя глаза с него на дверь Чарли: — Вы в порядке? «Вы». Она говорит о нем и Чарли. О них, вместе. Дилан мнется, сглатывая: — Да, — кивает, напрягаясь. — Вполне. Нина глубоко вздыхает: — Я думала вызвать психолога для Чарли, но сомневаюсь, что она захочет с кем-то контактировать, так ведь? Вчера она пыталась избегать людей… — не дожидается ответа, отворачиваясь. Женщина часто рассуждает вслух, чтобы было проще найти решение. — Стой, — Дилан отрывается от стены, быстро приближаясь к Нине. Та обеспокоено взглянула на него. — Кто он был? — Дилан знает, что женщина поймет, о ком идет речь. Она сжимает и разжимает пальцы, нервно осматриваясь по сторонам: — Обычный псих… — Он все время повторял имя Анна. Тебе оно ни о чем не говорит? — Дилан видел, как Нина мнется. — Нет! — она отвечает грубо. — Какая разница? Он все равно мертв, — замолкает, прикрывая глаза. Не хотела повышать голос. Трет лоб, откашливаясь: — Все это трудно, Дилан. — Так он знал Черри? — Дилан щурит глаза. — Господи, — женщина, кажется, срывается. — Просто… Господи. Это сложно объяснить. Парень складывает руки на груди, хмурясь, и Нина понимает, что теперь не отвяжется от него. Да и держать столько в себе на протяжении семнадцати лет тяжело. Она борется с собой, кивая: — Иди за мной, — отворачивается, направляясь к лестнице. Дилан моргает, поднимая брови. Он бросает взгляд на дверь, но отворачивается, идя за женщиной. Столько дерьма за одно утро. И что-то ему подсказывает, что сейчас его станет еще больше. Зои покинула ванную комнату, когда убедилась, что в коридоре пусто. Она вышла, быстро перебирая ногами. Остановилась у своей двери, хмурясь. Начала размышлять над тем, что только что слышала, но отбросила это, войдя в комнату. Ей пришлось сменить макияж. Девушка трет покрасневший нос. Она никогда не признает, что имеет слабую сторону. …Дилан действительно не знал, что сказать. Он держал в руках фотографию, переводя глаза с неё на мать Чарли. Хмурится, открывая рот, но вновь затыкается, поднимая брови. С губ срывается тяжелый выдох. Парень откашливается, притоптывая ногой. Женщина следит за выражением его лица, но не может прочесть эмоции. Он и сам пока не особо понимает, как реагировать на то, что формируется в его подсознании. Словно все части мозаики собираются в одну картину, расставляя все по своим полочкам. Дилан знает, что Нина ждет его слов, но он лишь выдыхает, бросая с неким пренебрежением в голосе: — Дерьмово как-то…

***

От лица Чарли. Понятия не имею, сколько уже прошло времени. Знаю только, что отец вернулся домой, ведь слышала, как за окном гудел мотор, а потом послышался его голос. Говорил с кем-то по телефону, но слов не разбирала. Сквозь открытое окно сочится не только шум с улицы, но и холодный, совершенно не характерный для этого времени года, ветер. Я сижу на кровати, кутаясь в одеяло, но теплее не становится. Вспоминаю, как легко можно было согреться в кровати Дилана. Два тела под одним одеялом — эта мысль уже заставляла тело пылать. Но сейчас — ничего. Пустота. Мне нужен огонь. Тот же самый. Необходимо разжечь внутри себя костер, который помог бы мне согреться. Мне хочется чувствовать себя живой. Не такой равнодушной ко всему, как сейчас. Взгляд скользит по бледным, усыпанными узорами стенам. Прозрачные шторы вздымаются в воздух от потока ветра. Я наклоняю голову, поднимаясь на ноги, которые сгибаются в коленях, причиняя боль. Выпрямляюсь, медленно шаркая в сторону подоконника. Не хмурюсь, не щурю уже уставшие глаза. Мне надоело чувствовать подобные эмоции. Я устала быть безжизненной, какой-то растворенной в пространстве, обессиленной. Я хочу ощутить себя здесь и сейчас. Хочу всем нутром прочувствовать свое присутствие в реальном мире. Со всеми. Сбрасываю с плеч холодное одеяло, протянув руки к ледяному, каменному подоконнику, покрытому белой, словно снег, краской. Глотаю скопившуюся жидкость во рту, поднимая одну ногу. Затем вторую. Ощутить полет? Нет. Вряд ли. Забираюсь, понимая, что мои движения скованы. Я могу свалиться только потому, что дрожу. Держусь за оконную раму, вытягивая ноги. Они свисают с подоконника в сторону улицы. Роняю судорожный вздох с искусанных губ. Холодный ветер сильным потоком поднимает локоны моих волос, унося мысли куда-то вглубь комнаты. И я не могу дышать, ведь морозный воздух забивается в легкие. Кашляю, подняв лицо. Отсюда, как ни странно, открывается потрясающий вид: я вижу морской горизонт, серый, как и небо над ним. Оно бугрится. Будет дождь. С каких пор в моей жизни стало так много «дождя»? Моргаю, ведь белки глаз замерзают. Опускаю лицо. Я сошла с ума. Осторожно, боясь, придвигаюсь ближе к краю, сжимая ноги в коленях. Пальцы сжимают края рамы, отчего белая краска остается под ногтями. Дышу. Глубоко и тяжело. Это не помогает. Я не чувствую, что мне легче. Ощущаю лишь мимолетное наслаждение и адреналин оттого, что сама решаю свою судьбу. Мне решать: вернуться в комнату или соскользнуть с подоконника вниз. Эта мысль вызывает на лице улыбку. Такую жалкую, что в глазах вновь появились слезы. Смахиваю их ладонью, дрогнув, ведь ветер усилился. Волосы лезут в глаза, поэтому щурюсь, встряхивая головой. От этого теряю равновесие, вцепившись в край подоконника. Скольжу на нем, ведь он сделан под наклоном. Хмурюсь, пытаясь оторвать руку, чтобы схватиться за раму, но понимаю, что, потеряв опору, сразу соскользну вниз. Паника не улучшает мое положение. Взгляд мечется по газону, но тормозит на горизонте. Сжимаю губы, когда небо озарилось молнией. Что ж, отлично. Пытаюсь приподнять тело, чтобы успеть схватиться за оконную раму, но жалобно пищу. Осознаю всю дерьмовость этой ситуации. Лицо корчится. Вот она — я. Сама поставила себя в такое положение. Слезами тут не поможешь. Кожу режет ветер. Я замерзла. Я задыхаюсь. Мне страшно, ведь я совершенно не хочу умирать. И да. Я ждала его. Сжимаю глаза и губы, чтобы не закричать, когда сильные пальцы резко и грубо схватили за талию. Одна рука проскользнула к бедру. Один рывок — и я уже в его руках. Мои пальцы дрожат, когда я вонзаю их в плечи Дилана, который отошел от окна. Я смотрю на него, но не вижу глаз, ведь парень отворачивает лицо. Обхватываю ногами его талию, чтобы не упасть, пока он закрывает одной рукой створки окна, ругаясь под нос. Я не разбираю слов. Нарочно. Знаю, что он матерится. Знаю, что на меня. Дилан заканчивает, взглянув на меня. Сейчас будет кричать. — Черт возьми, ты… — сжимает губы, резко отпуская меня. Я встаю на пол, делая пару шагов назад. Дилан ставит руки на талию. Он смотрит на меня так, будто хочет разорвать. Одной рукой треплет темные волосы, сглатывая. Я потираю ладони и чешу щеку, задевая ногтями рану, чем приношу себе боль. Виновато опускаю глаза в пол, издеваясь над футболкой. Мну и растягиваю её края. — Ты… — Дилан облизывает губы, указывая на меня пальцем, но опускает обе руки вдоль тела, отворачиваясь. Делает пару шагов к окну, после чего накрывает ладонями лицо. Я слышу его тяжелое дыхание. Я не хотела умирать, Дилан. Поэтому спасибо тебе. Но молчу. Молчу, тем самым угнетая ситуацию. — Что творится в твоей тупой башке?! — он разворачивается с криком. — Что, блять, Черри?! Я просто хотела оживить себя, Дилан. Молчу, не поднимая глаз. — Черри?! — он делает шаг, сгибаясь, чтобы взглянуть мне в глаза. — Чарли, мать твою! Моргаю, вытирая нос и слезы с щеки. Дилан опускает лицо, качая головой. Что-то ворчит, выпрямляясь. Поворачивается к окну, зашторив его: — Иди к Зои. Уж лучше с этой сукой ночуй, чем одна. Больная. Я сжимаю зубы, кусая внутреннюю сторону щеки. Просто, дай мне почувствовать себя живой. Дилан медленно, будто нехотя, обходит меня, направляясь к двери. Просто, разожги внутри огонь. — Поцелуй меня, — шепчу так тихо, как это возможно. Тишина. Он не услышал? Он остановился? Продолжаю шмыгать носом, теребя несчастную ткань футболки пальцами. Просто, оживи меня, Дилан. Пожалуйста. Шарканье ног за спиной. Кожа моментально покрылась мурашками. — Повернись, — его голос все такой же холодный и грубый. Я сглатываю, вновь и вновь нервно почесывая щеку. По-прежнему смотрю в пол, заставляя себя обернуться. Дилан стоит близко, так что чувствую его дыхание на макушке. — Что ты сказала? — уверена, что он щурит глаза. Сжимаю губы, не контролируя эмоции. — Повтори, — тон жесткий. Понятия не имею, в какой раз проглатываю комок в горле, шепча: — Поцелуй меня… — выходит еще тише. — Подними голову и повтори, — его голос не меняется, но я замечаю, как пальцы рук сжались. Не смогу. — Чарли, — хрипло произносит мое имя. Моргаю, шмыгая носом. Бросаю на него судорожный взгляд, но тут же опускаю лицо, повторяя: — Поцелуй меня. Чувствую, как горят мои щеки. Дилан сделал еще шаг — и теперь я могу коснуться пальцами его ремня на джинсах. Зрачки бешено забегали по полу. Дилан наклоняется. И его дыхания достаточно, чтобы в грудь ударил жар. По-прежнему стою с опущенной головой, поэтому парень касается носом моей щеки, давя. Заставляет немного приподнять лицо, но не смотрю на него. Горячие ладони Дилана скользят к плечам, и мое тело отвечает, реагируя на тепло. Губы сами открываются, когда парень накрывает их своими, оставляя сначала один поцелуй, затем еще и еще, проникая глубже языком. Я выпрямляюсь, прикрывая глаза, поэтому Дилан одной рукой берет меня за шею, поворачивая голову. Я никогда не касалась его. Руки дрогнули, когда положила их на его грудь, сжимая ткань темной футболки между пальцами. Но не удержалась, скользнув ими выше. Проникла пальцами в волосы, сильнее притягивая к себе. Дилан вонзил пальцы мне в спину, заставляя выгнуться. Его поцелуй стал грубее, разжигая все внутри меня. Жар. Огонь. И я целую его в ответ, проникая языком в его рот. Все делаю интуитивно. Мне просто хочется этого, вот и все. Мне необходим был огонь, искра. Ты — моя искра, Дилан.