Вишня и никотин

***

Дилан не спешит. Его не интересует, что хочет Зои, но крик девушки заставляет выйти из комнаты, хоть и неохотно. Парень поправляет футболку, спускаясь по лестнице. Если эта дура опять кричит, увидев паука, то он заставит её сожрать его. Дилан трет лицо, готовясь к раздражению, которое вызовет один взгляд недо-сестры. — Блять, чего разоралась? — распахивает дверь, щурясь. Видит только макушку головы Зои, выглядывающую из-под стола. Она поднимает большие, полные страха глаза: — Дилан, помоги! — кричит ему, убирая выпавшие локоны волос с лица, оставляя красный след на щеке. Дилан хмурится, делая несколько шагов: — В чем дело? — тормозит, невольно сделав шаг назад. Не моргает, когда в глотку будто вонзают иглы, некоторые из которых приходится глотать. Зои опускает глаза, трясущимися руками нажимая на бедро девушки, светлые волосы которой были вымазаны в крови, что сочилась из виска. Зои покачивалась, сидя на полу: — Д-Дилан, — в её голосе слышна паника. — Д-Дилан, позвони 911. Дилан! — повышает тон, поднимая большие глаза. — Дилан! Парень не слышал её. Все звуки стали приглушенными. Он рванул к Чарли, закатывая рукава кофты. Опустился на колени, убирая руки Зои, и приоткрыл судорожно дрожащие губы, когда из-под ладоней выплеснула кровь. Зои вскрикнула, начиная нервно рыться в карманах: — Телефон! — вскакивает, подбегая к столу. Дилан прижимает ладони к животу девушки, чувствуя, как пульсирующий поток крови бьет в них. Его зрачки бешено бегают, перескакивая то с раны, то на лицо Чарли, которая лежала с закрытыми глазами, сильно морщась. — Эй, — Дилан трясся, пытаясь собраться. — Чарли, — зовет. Замечает, что в ладони девушки лежит кухонный нож, вымазанный в алой жидкости. — Чарли, — Дилан убирает одну руку от раны, касаясь пальцами её щеки, но начинает лишь сильнее дрожать, разглядывая кровь на руках. Кровь Чарли на его руках. Зои прижимает телефон к уху, кусая ногти. Дилан, возьми себя в руки. — Она просто взяла и упала, — Зои прижимает телефон к уху, заикаясь и давясь собственными словами. — О-она просто упала… — Заткнись, — парень выдыхает. — Иди, заводи машину. — Что? — девушка все так же испуганно смотрит на него. — Машина скорой будет ехать из центра города, через дворы. Мы быстрее доберемся до больницы, если поедем вдоль берега, — Дилан сглатывает, напрягаясь. Девушка пищит, когда парень поднимает её. — Тихо, — он успокаивает её или себя? — Чего, блять, встала? — смотрит на Зои. — Иди к машине! Девушка срывается с места, убегая с кухни в коридор. Дилан делает шаг, держа Чарли, но ужасается, когда понимает, что от движения поток крови увеличился. Парень схватил со стола тряпку, поражаясь, что не чувствует тяжести тела Черри на руках. Идет к дверям, прижимая полотенце к порезу. Чарли обхватывает его шею, прижимаясь. Дилан слышит, как она ругается, шепча: — Черт, черт, больно… — шмыгает носом, утыкаясь носом ему в плечо. — Больно, Дилан, — она произнесла его имя так, будто тем самым надеялась уменьшить боль. А парень ощущал тяжесть в груди, ведь в данный момент не может ничем помочь. […] Зои вся тряслась. Её алые руки сжимали руль автомобиля. На щеке по-прежнему красовался темный след. Она судорожно поглядывала на задние сидения. Голос пропал, а приступы удушья мешали следить за дорогой. Дилан усадил Чарли себе на колени, продолжая прижимать тряпку к ране. Белая ткань краснела слишком быстро, поэтому парень невольно начал покачиваться взад-вперед, кусая губы. Чарли заставляла себя открыть глаза: — Больно… — Шепчет, и ее лицо морщится. — Больно, — начинает плакать, ерзая. — Эй, не шевелись, — грубый голос Дилана выдает его нервозность. — Мы везем тебя в больницу. Девушка вдруг начала дергаться, пытаясь слезть с колен. — Нет, — в её глазах появился испуг. — Нет, нет, нет, — качает головой, жалобно пища. — Нет, пожалуйста, я не хочу в больницу! Дилан злится. Он, черт возьми весь в её крови, его пальцы предательски дрожат, а она такое выдает?! Какого хера, Чарли?! Пытается удержать её на коленях, не давая слезть: — Эй! — Не контролирует тон. — Тебе там помогут. — Нет! — Кричит, плача от безнадежности и боли. — Пожалуйста, только не туда, пожалуйста. Дилан хмурится, спрашивая в пустоту: — Что еще за черт? — У-у неё боязнь больниц, — Зои сглатывает, и ее тяжелое сбившееся дыхание заполняет салон машины. — Когда она была маленькой, то сильно заболела. Мать сразу отправила её в больницу, так что Чарли пришлось ночевать там. Тогда, — заикается. — Тогда ее похитил мужчина, который… — Ричард, — Дилан сам удивился, что смог так ровно и безэмоционально произнести имя этого гребаного маньяка. Зои бросила в сторону парня несколько взглядов, полных испуга и непонимания: — Откуда ты… — Нина рассказала, — Дилан хоть и говорил с ней, но не сводил глаз с Чарли, которая сжала веки, впитывая боль. Мычит, накрывая тряпку трясущейся ладонью. Дилан хмурится, боясь сильнее нажать на рану, ведь ткань тряпки уже полностью алая. Парень не мог поверить, что самое обычное утро… Нет, нихера не обычное. Оно было иным. Утром, когда он, хоть и не осознанно, но окончательно принял Чарли. Утро, когда его разум посетила мысль о том, что нужно следить за тем, что говоришь, чтобы не задеть Чарли. Утро, когда девушка улыбалась ему. Так широко и по настоящему. Ему. Именно ему была адресована эта улыбка. Никому другому. Она, черт возьми, принадлежит ему.

***

От лица Чарли. Несколько довольно ярких вспышек. Стучащий шум вызывал боль в голове, но с последующей вспышкой света все прекратилось. Я открыла тяжелые глаза, щурясь от бледности стен. Боль в животе не сильная, поэтому могу пошевелиться. Приподнимаю руку, разглядывая неестественного цвета кожу. Пальцы дрожат, а боль в висках увеличивается, когда я поворачиваю голову. Стул, стол, кушетка и какие-то датчики. Хмурюсь. Я в больничной палате. Здесь тихо. Очень. И от этой атмосферы, пропахшей медикаментами, скручивает живот. Сажусь, прижимая ладонь к больному месту. Корчусь, выдыхая через рот. Губы сухие, как и горло. Кажется, я подпрыгиваю на месте, когда дверь открывается. Зои. Я мнусь, когда вижу, что внешне она стала выглядеть еще хуже. Девушка слабо, но улыбается мне, садясь на стул рядом с кроватью. Вопросительно смотрю на неё. Зои берет меня за руки, потирая костяшки. Молчит, лишь губы её дрожат. — Что с тобой? — это был мой голос? Сестра поднимает встревоженный взгляд: — Со мной? — качает головой. — Чарли, ты как себя чувствуешь? Тебе наложили швы, ты практически была без сознания все два дня. — Два дня, — без эмоций произношу, опуская глаза. — Да, — кивает. — За это время мать решила уговорить врачей провести обследование. — Как она? — вновь поднимаю глаза. — Мама? — Да, — киваю, ведь знаю, что мама слишком беспокоится обо мне. — Она, конечно, — пыхтит, качая головой. — Это что-то было… Я прикрываю глаза, виновато отворачиваясь. Зои поглаживает мои ладони холодными руками. Она тяжко вздыхает, а меня вдруг озаряет. — Где Дилан? — мой голос наполнился эмоциями. Девушка улыбается, но уже иначе: — Он вышел купить себе кофе. — Он был здесь? — я удивлена. Нет, правда. — Ты шутишь? — она щурит глаза. — Мы все тут целыми днями торчим, — заикается. — Ну, кроме отца, — закусывает губу. — Отец работает. Отец. Когда я видела его в последний раз? Пытаюсь вспомнить, игнорируя скрип двери. Сейчас поток мыслей замедлен, что крайне неудобно. Поднимаю глаза, но не лицо, когда чувствую легкое касание. Дилан сел на край кровати, дотронувшись пальцем до моей щеки. — Достала спать, знаешь ли, — хмурится, но наигранно. Пытаюсь улыбнуться. Зои хмуро отвечает: — Она была без сознания, идиот, — продолжает гладить мои руки. Дилан опустил на них глаза, после чего раздраженно цокнул языком, открыв рот: — Иди за Ниной, — сует Зои в руки стакан с кофе. Та закатывает глаза, погладив меня по плечу, и поднимается, направляясь к двери. Когда мы с Диланом остаемся одни, парень сильнее хмурит брови, и внутри меня рождается беспокойство. — Чтобы ты хоть еще раз взяла что-нибудь острое, режущее, горячее, стеклянное, — поднимает руку, потирая веки. Выдыхает, качая головой: — Думаю, мне стоит упустить то, что ты неуклюжа, и что это уже предел твоего рукожопия. Я наклоняю голову к плечу, игнорируя его слова, ведь замечаю, какая бледная у парня кожа. Моргаю, поднимая руку, и касаюсь пальцами его плеча: — Ты в порядке? Парень вдруг нервно смеется, щурясь, и смотрит на меня: — Ты серьезно? — Выглядишь ужасно, — обеспокоено объясняю. — Ты тоже, — бросает, двигаясь ближе, и я растерянно хлопаю глазами, когда Дилан двигается ближе, касаясь моей голубоватой одежды, которая больше похожа на очень длинную футболку. Поднимает ткань, хмуро разглядывая живот. Сжимаю простынь, ибо парень спокойно коснулся пальцами кожи. С интересом задираю ткань выше, понимая, что не сильно смущаюсь этого, и разглядываю шрам на животе. — О-у, — тяну. — Непривлекательно… Дилан молчит, грубо опуская мою футболку. Я чешу щеку, опираясь спиной на стену. Парень поднимается, приказывая: — Двигайся. Удивленно моргаю, ерзая. Дилан садится на кровать рядом, так же опираясь спиной на холодную стену. Закидывает голову, прикрывая глаза. С интересом наблюдаю за ним. Странно, но сейчас я чувствую себя лучше. — В целом, ты в порядке? — Дилан хрипит, взглянув на меня. Вижу, как он нервничает, оттягивая нижнюю губу пальцами, а другой рукой обнимает себя. Не думаю, что это в его характере — беспокоиться о ком-то. — Замечательно, — улыбаюсь, но не широко. Но, почему-то мне хочется, чтобы он вот так вот переживал обо мне. Моя улыбка растет, когда Дилан щурит глаза, по-прежнему смотря на меня. Помню, раньше меня раздражал такой его взгляд, но сейчас он вызывает совершенно противоположные эмоции. — Что? — усмехается краем рта. — Просто, я рада, — запинаюсь, прекращая улыбаться. Отвожу глаза, понимая, что это уже слишком. Чарли, оставь подобное дерьмо при себе. — Ты рада, что пырнула себя ножом? — чуть ли не смеется, но прекращает, когда замечает, как я смущена. Открывает рот, видимо, желая сменить тему, но это делаю я: — Я проходила обследование? — Да, — кивает. — Ты пару раз приходила в себя во время МРТ. — А снимки чего мне делали? — кажется, мне пора уже привыкнуть к тому, что мы с ним можем так спокойно беседовать, сидя на одной кровати. Дилан переплетает пальцы своих рук, отвечая: — Головы. Они считают, что у тебя серьезные проблемы с координацией. Ну, точнее твоя мать об этом кукарекает, — щурится, а хихикаю, соглашаясь: — Да, моя мать определяет заболевания лучше самих врачей. — Не сомневаюсь, — пускает смешок, мельком взглянув на меня. Я теряюсь, ведь он ведет себя как-то… Как-то странно. Нервничает, перебирает пальцами, часто прикусывая губу. Потирает ладони, следовательно, они у него потеют. Волнуется? Почему? — Что с тобой? — спрашиваю жестко, смотря прямо в глаза. Дилан не взглянул на меня, ведь дверь вновь открылась. В палату вошли мать, Зои и мужчина в белом халате. Мама подошла ко мне, с какой-то неестественной улыбкой: — Хэй, — садится на край кровати, накрыв мои ладони своими. Мокрыми и холодными. Я пытаюсь улыбнуться ей. Зои так же нервно покусывает ногти, бросая взгляды на врача, который опустился на стул, держа в руках желтого оттенка папку. Улыбается мне: — Как самочувствие? — Отлично, — отвечаю, ерзая на кровати, и двигаюсь ближе к Дилану, которого, кажется, не смущают взгляды, посыпавшиеся на нас. — Мы провели обследование головного мозга, — он листает документ. — У тебя есть некоторые проблемы с мозжечком, отвечающим за твои движения. — Окей, — киваю головой, как болванчик, чувствуя, как мать сильнее сжимает мою кисть. — У нас есть предложение. Мы обсудили его с твоей матерью, — закрывает документ, подняв голову. — Чтобы не запускать твое заболевание, мы предлагаем тебе периодически посещать оздоровительный центр при нашей больнице, чтобы проходить некоторые процедуры. — Что именно у меня за заболевание? — я не понимаю, почему все от моих расспросов странно осматриваются по сторонам. Мужчина мельком взглянул на мою мать, откашлявшись: — В детстве ты получала травму головы. Мы предполагаем, что тогда ты повредила себе мозжечок. При ходьбе ты испытываешь тяжесть или неудобство, дискомфорт? Хмурюсь, кивая в ответ. — Бывают ли у тебя проблемы с речью? — Да, — расправляю плечи. — У тебя сбита координация. Мы не можем вылечить тебя, но можем помочь замедлить процесс… — Процесс чего? — окидываю всех присутствующих взглядом, невольно останавливая его на Дилане. Тот не смотрит на меня. — Чарли, — мужчина снял очки, разглядывая их. — У тебя очень редкое заболевание… — Мистер Норисс, — подала голос мать, но мужчина покачал головой: — Она взрослая, поэтому должна быть морально готовой к последствиям, мисс. Сейчас в моей голове лишь два вопроса: что за гребаная болезнь? И почему, мать твою, он обратился к моей матери на «мисс»? Она ведь замужем. Врач скрестил пальцы на руках: — Чарли у тебя спиноцеребеллярная атаксия. Редкое заболевание. И, — вновь откашлялся. — И на данный момент времени медицина не нашла способа справиться с ней. Я не моргаю. Смотрю на врача, словно он говорит со мной на неизвестном мне языке. Ерзаю, нервно усмехаясь: — Эм… — не знаю, что сказать, поэтому теряюсь. — Она что, смертельная? — щурю глаза, сжимая губы в тонкую полоску. — Её можно замедлить, — начинает врач, но я перебиваю: — Замедлить развитие болезни, которая является смертельной? Молчание. Мои зрачки бешено мечется по лицам присутствующих. Почему они молчат? Взгляд тормозит на Дилане, который хмурится, глотнув скопившейся воды во рту. — Если ты будешь проходить терапию, то она поможет замедлить процесс, — хочет продолжить мужчина, но я качаю головой, поднимаю руку, накрыв ею половину своего лица. Горячий лоб охлаждается ледяными пальцами. Врач вздыхает, поднимаясь со стула: — В общем, мы надеемся, что ты согласишься проходить… — Я хочу домой, — мой тон жесткий. Все подняли на меня глаза, но меня это не смутило, а лишь сильнее разозлило. — Чарли, — Дилан, наконец, подал голос, желая накрыть моё запястье ладонью, но я отдернула руку, не в силах контролировать эмоции и голос: — Я хочу домой! — крик распространяется дрожью по телу. — Дорогая, — мама сжимает мое колено, заставляя меня вскочить, скинув одеяло: — Я хочу домой! — теперь кричу на неё, игнорируя покачивание головой со стороны врача: — Лучше тебе сразу отправиться в центр. Не слушаю, не обрабатываю его слова. Мне все равно, мне, мать его, плевать! Просто дайте мне уйти отсюда, покинуть эти бледные стены. Дайте мне вырваться! Поднимаюсь с кровати, корчась, и хватаюсь за живот, обходя кровать. — Чарли! — мать вскочила за мной, но я уже распахиваю дверь, выбегая в коридор. Мне нужна туалетная комната. Мне необходимо подумать. Побыть наедине с собой. Все бросают на меня взгляды, и я знаю, почему. Моя походка. Я покачиваюсь в разные стороны, как пингвин. Мои глаза горят от соленой жидкости, когда забегаю в уборную, закрывая за собой дверь. Что это вообще значит? Я просто не верю. Не верю, что это происходит со мной. Опираюсь руками на раковину, теряясь в собственных мыслях. Это плохой сон. Это все сон. Это не может быть правдой, черт возьми. *** Нина опустила лицо в ладони, не желая видеть присутствующих в этой комнате. Ибо все молчали. Зои прикусывала губу, опираясь плечом на стену. — Постарайтесь уговорить свою дочь, — мужчина поправляет халат, выходя в коридор. Прикрывает дверь. Щелчок. В палате становится еще тише, еще невыносимее. Дилан смотрел на свои пальцы, не шевеля ими. Он щурит глаза, хмурясь, но сил надолго не хватает, поэтому выражение его лица становится каким-то слабым. Зои не доводилось видеть его таким, но она не думает сейчас о нем. Впервые её мысли полностью заняты сестрой. Впервые ей глубоко насрать на то, что Дилан переживает за Чарли, впервые ей наплевать на Дилана О’Брайена. Ведь Чарли больна. Больна серьезно. И они не могут ей помочь.