Вишня и никотин

[флэшбэк]

Удар по будильнику. Тяжелая рука опустилась с края кровати, а недовольное ворчание заполнило комнату. Дилан трет лицо о подушку, не имея понятия, как ему встать. Нужно собрать вещи для Чарли, а та буквально расположилась на его спине, обнимая, и закинула одну ногу. Дилан лежит на животе и не шевелится, покорно ждет. Чарли трется теплой щекой о его плечо, ерзая. Она что-то бубнит, приподнимая голову. Щекочет кожу спины парня кончиками волос. — Нам обязательно ехать так рано? — она озвучивает вопрос, который волнует обоих. Дилан отрывает лицо от подушки, переворачиваясь. Чарли приходится отодвинуться, чтобы он мог лечь на спину, после чего вновь ложится, только теперь на его грудь, по-прежнему закинув ногу на его живот. Дилан щурит сонные, немного опухшие глаза: — А я тебе предлагал с вечера все собрать, а ты меня в кровать потащила, — наиграно хмурит брови, отчего на мятом лбе образуются морщинки. Чарли широко улыбается, и её улыбка — это уже неплохое начало дня: — Ты не особо сопротивлялся, — пытается сделать выражение лица серьезным, но не выходит. — Как тебе отказать, ты, — Дилан вдруг обрывает себя, задумчиво уставившись на девушку, которая ерзает на его животе, перебирая пальцами по груди: — Что? — Я только сейчас понял кое-что, — Дилан поднял брови, касаясь костяшками румяной щеки Чарли. Она не оставляет такой нежный жест без внимания, поэтому наклоняет голову навстречу его движению: — Что же? — интересуется, а голубые глаза её блеснули, когда парень усмехнулся: — Ты, будучи девственницей, затащила меня в постель. Чарли качает головой, закатывая глаза: — Доброе утро, Дилан, — сдерживает смех, приседая. Одеяло спадает с её плеч, оголяя тело, и парень прекращает хмуриться, нагло пробегаясь взглядом по загорелой коже. Девушка улыбается, когда Дилан поднимает руку, погладив ладонью её шею. Смотрит с волнением, после чего не может не улыбнуться в ответ, поэтому притягивает Чарли к себе, обхватывая её тело второй рукой. Черри целует его, кладя теплые ладони на грудь.

***

Гудение. Нина явно нервничала. Чем ближе они подъезжали к оздоровительному центру, тем сильнее она сжимала пальцами кожаный руль. Женщина пыталась взять себя в руки, не проявлять слабых эмоций, проглотить комок уныния и тревоги. Что угодно, лишь бы девушка, сидящая на заднем сидении, чувствовала себя уверенней. Чарли смотрела в окно. Её смутила погода. Так всегда. Нужна поддержка в виде солнечных лучей, а вместо этого получаешь серое бугристое небо. Она немного отклонилась назад, опираясь плечом на Дилана. Тот, пока взгляд девушки не устремлен на него, покусывает побелевшие костяшки рук. Чарли бросает на него короткие взгляды, заставляя сжать губы в полоску, изобразив подобие уверенности. И Нина ничего не говорит, не высказывает, ведь видит, как Дилан влияет на Чарли, и как она влияет на него. Совершено два разных человека, с разными взглядами на мир, противоположными характерами. «Официально, они брат и сестра», — постоянно твердит сознание женщины, но один факт уничтожает просвет здравомыслия. Черт, они ведь так смотрят друг на друга, и этого достаточно, чтобы заставить Нину отпустить раздражающие мысли о неправильности происходящего между «её детьми».

[конец флэшбэка]

От лица Чарли. Оздоровительный центр. Мне нечего сказать. Первое, что бросилось мне в глаза, — это то, что стены каждого этажа окрашены в бледные цвета. Это лишь добавляет мрачности, но я пыталась не унывать, всячески подбадривая себя. Все же, здесь мне помогут. Чувствовала себя крайне неловко: Дилан вел меня за собой, держа за запястье руки, ибо я оглядывалась по сторонам, с интересом разглядывая все и всех вокруг. Парень думал, что я могу легко потеряться, пока нахожусь в состояние забытья. Что ж, это вполне могло бы произойти. Но Дилан все равно слишком печется обо мне. Не хочу обременять его. Помню, как я ловила на себе взгляды медсестер и других посетителей центра, идя по длинному коридору за мамой и доктором — мистером Брюсом. Знаю, что моя походка выглядит странно, но мне тяжело. Ничего не могу с этим поделать, но чувствую себя неловко. Даже то, что Дилан сильнее прижал меня к себе, обнимая за талию, не вернуло мне уверенность. И тогда я зацепила взглядом парня, лет двадцати. Он пытался идти вдоль стеночки, под присмотром медсестры и доктора. Его движения были скованы, а руки согнуты в локтях. Покачивался, трясясь, словно от холода. Худой, истощенный, безжизненный. Глаза мутные, губы сухие и бледные. Я всерьез засмотрелась на него, поэтому споткнулась о свою же ногу. — Извини, — обронила, когда Дилан отпустил ручку чемодана, придержав меня. — Извини, — повторяла, выпрямляясь, и пыталась выдавить из себя улыбку, хотя та выглядела жалко и неестественно, поэтому Дилан хмурился: — Осторожней, — продолжил идти, потянув меня за собой. Но теперь парень шел медленнее, видимо, посчитал, что мне от этого будет легче. Но я почувствовала, что лишь теряюсь. Это место. Совсем не то, где я хотела бы находиться. Мне толком не дали расположиться в комнате, которая, к слову, находилась на третьем этаже. По этому поводу, Дилан начал ворчать, мол, мне и без того тяжело ходить. Это задело меня. Нет, он прав, но не хочу. Просто, не хочу акцентировать на этом внимания. Сейчас сижу на коврике в зале для тренировок. Здесь много людей: пациенты, проходящие терапии, и их медсестры. Моя сиделка кажется довольно милой. Это чернокожая, пухленькая и низенькая женщина средних лет по имени Аманда. Её улыбка располагает к себе, правда, Дилан лишь ворчит и закатывает глаза, когда она пытается меня подбодрить или рассмешить. Доктор Брюс стоит рядом, что-то отмечая в документе, пока я выполняю разные упражнения. Таким образом, они хотят узнать степень поражения моей двигательной системы. И именно сейчас я начинаю осознавать, что проблема на самом деле реальна, ибо не могу дотянуться до своих стоп. Раньше спокойно обхватывала их пальцами, касаясь лбом колен, но теперь я даже грудью не могу достать. Спина, будто, не гнется. Дилан стоит сбоку, притоптывая ногой, и покусывает костяшки, свободной рукой обнимает себя. Смотрит, наблюдает. Это напрягает. Видно, что он нервничает. Мне не нравится видеть его таким. Мистер Брюс просит Аманду продолжать, и та показывает следующее упражнение: на полу начерчена ровная белая полоса. Мне нужно пройтись ровно по ней, переступая с одной ноги на другую, ровно по этой линии, которая не шире моей стопы. Я качаюсь в разные стороны, поэтому Дилан на автомате протягивает руку, чтобы поддержать, но Аманда просит не делать этого, вызывая у него раздраженный вздох. Женщина идет рядом, помогая мне выпрямиться, если я сильно заваливаюсь на бок. Чувствую, как потею. Никогда бы не подумала, что делать нечто подобное, — трудно. Остальные упражнения были мне уже знакомы: зрачками следить за предметом, не поворачивая голову, касаться своего носа и пальца человека, стоящего напротив. Не могу поверить, что это так выматывает. Мне казалось, что терапия должна помочь мне, а не лишать сил. Единственное, чего мне хотелось, — это упасть на кровать. На кровать Дилана. Но около месяца, или даже больше, мне придется провести здесь. Про учебу я даже не думаю, хотя уж лучше в школе, среди одноклассников, среди здоровых людей, в обществе которых ты чувствуешь себя обычной, чем здесь — запах медикаментов, нездоровые люди-мумии, вид которых говорит лишь о том, что их ничего не цепляет. Они — растения, и я не хочу быть частью их общества.

***

Рухнула на кровать. Дилан бросил смешок, открывая небольшой шкаф, возле которого оставил мой чемодан: — Только не говори, что ты уже хочешь сдаться? Я поднимаю голову, хмурясь: — Я все еще помню о нашем пари, — довольно улыбаюсь, приподнимаясь на локти. Лежу на животе, наблюдая за тем, как Дилан раскладывает мои вещи по полкам. — Ты прям, как мамочка, — смеюсь, на что Дилан щурит глаза, бросая в меня темную футболку и легкие штаны. Я сажусь на кровати в позе йога, снимая вещи с головы. Парень молчит. Он практически не говорил с того момента, как мы вышли из дома. — Переодевайся, — только короткие фразы. Вот и все. Нина пошла с мистером Брюсом и Амандой. Хочет обсудить мое проживание здесь. Она считает, что мне нужно перелечь в реабилитационный центр, но доктор объясняет, что мое состояние не настолько запущено. Я согласна с ним. К тому же, этот реабилитационный центр находится в другом городе, а мне и без того трудно находиться здесь. Ночевать вне дома, в стенах, где ты не чувствуешь себя в безопасности. Время приема подходит к концу, поэтому мое сердце сильнее сжимается, когда к нам заглядывает медсестра, предупредив: — Дилан, найди мисс Ронан. Вам пора покидать здание. Парень ничего не ответил. Он лишь закрыл дверцу шкафчика, бросив на меня взгляд. Не хмурый, но напряженный. Если я не буду сжимать губы, то они заметно начнут дрожать. Я так не хочу оставаться здесь. Отвожу взгляд, не выдерживая зрительного контакта, и начинаю снимать с себя майку. Легкая улыбка просится наружу, когда понимаю, что он кинул мне свою футболку, поэтому быстро натягиваю её на себя. Нервирует то, что здесь нет замков на дверях. Любой может зайти. — Ты молчишь, — я утверждаю, чтобы хоть как-то растормошить парня. Дилан складывает руки на груди, медленно подходя к моей кровати. Натягиваю шорты, подняв голову. Парень останавливается у моей кровати. Смотрит. Молчит. Я знаю, что он думает о чем-то. Он закрывается, рассуждая внутри себя. Это беспокоит. Нервно моргаю, ощущая колющую боль в груди. Дилан сжимает губы, качая головой: — Ты точно уверена, что хочешь остаться? Сглатываю. Он что, пытается отговорить меня? Хмурю брови, улыбаясь: — Я уверена, — мой голос звучит твердо, ибо я, в первую очередь, должна убедить Дилана. — А что? Не хочешь спать в кровати без меня? Дилан усмехается, но по-прежнему держит руки на груди. Этот жест означает то, что человек закрыт. Дилан закрыт для меня. Давно я не ощущала эту неловкость между нами. Напоминает один из дней, когда мы еще не были так близки, задолго до того, как я раскрыла их отношения с Зои. Стоило нам остаться в одной комнате, вместе, то я сразу же хотела убежать. Эта атмосфера. Её полностью создает Дилан. Он — сильная личность, поэтому подавляет меня, особенно, когда у него плохое настроение. Сейчас я чувствую нечто похожее. Мне охота свернуться калачиком под одеялом, спрятаться от него. Ерзаю на кровати, слыша голоса медсестёр за дверью: — Кажется, тебе пора, — язык завязался узлом. Не думала, что такие слова могут вызвать шквал эмоций внутри. Мои зрачки начали бегать, но поднять глаза на Дилана не выходит. Чешу щеку, отворачиваясь, и откидываю одеяло, накрывая им ноги. Черт возьми, Дилан. Либо не молчи, либо уходи. — Пока, — бросаю, ложась на бок. — Я никуда не уйду, — чувствую приятную вибрацию внизу живота от его слов. Парень берет стул и ставит его ближе к кровати. Садится, сгибается, роняя лицо в ладони. Трет глаза, запуская пальцы в темные волосы. Я обеспокоено смотрю на него. В его голове что-то творится. Что-то происходит, но мне никогда не узнать, что именно, ибо он не скажет. — Но медсестра сказала… — начинаю, заикаясь, но Дилан перебивает, как-то грубо: — Я не уйду, пока ты не отрубишься, Черри, — складывает руки на груди. Опять. Проглатываю вопросы, пытаясь привести мысли в порядок: — Дилан? Мне страшно. На самом деле страшно, Дилан. Парень поворачивает голову, смотря на меня. Я сжимаю пальцами ткань одеяла: — Ты придешь завтра? — слова сами рвутся, и я не собираюсь контролировать их поток. Мне нечего скрывать, кроме своего испуга. Ужаса, что засел в глубинах сознания еще тогда, в больнице, когда мне озвучили диагноз. И ощущение свободы накрывает с головой, когда парень улыбается краем рта, щурясь с недоверием: — Ты думала, что я не приду? Я даже не буду интересоваться, хочешь ты меня видеть или нет, Чарли, — качает головой, отводя глаза, когда я хихикаю. — Не уйдешь, пока я не усну? — щурю глаза. — Я, по-твоему, ребенок? — улыбаюсь. Дилан усмехается, но не смотрит на меня. Уставился куда-то в пол, потирая шею ладонью: — Ты — взрослый ребенок, Черри, — вдруг выдает, взглянув на меня краем глаза. Говорит тихо, будто нас могут услышать. Перебирает пальцами, переплетая их. Опирается локтями на колени, вновь согнувшись. Думает. Опять в себе. Я приподнимаюсь на руку, ткнув пальцем ему в щеку. Дилан хмуро взглянул на меня, но знаю, что под своим грозным выражением лица, он скрывает настоящие эмоции. Двигаюсь ближе, секунду смотря ему в глаза, после чего касаюсь носом его щеки. Парень поворачивается лицом в мою сторону, мельком взглянув в глаза, затем опускает взгляд на мои губы, дотронувшись до них своими. Вновь смотрит на меня. Я моргаю, еле поднимая слабые руки, касаюсь ладонями щек Дилана. Он недавно курил. Чувствую запах никотина, который мне хочется поглотить, впитать в себя, чтобы оставить частичку него в этой пустой комнате. Улыбка больше не озаряет моё лицо, а внутренняя нервозность проявляется, блеснув в глазах. И Дилан «открылся». Выражение его лица тревожно. Он вновь тянется к моим губам, уже настойчивее, тверже и грубее целует. Я тяну его на себя. Внутри все выворачивается, когда Дилан касается моей талии, сжимает кожу пальцами. До легкой боли. Голос медсестры за дверью становится громче. Она идет в сторону нашей комнаты. Разрываем поцелуй. Одновременно. Дилан не тяжело дышит. На его лице ледяное спокойствие: — Я приду завтра, — сжимает губы, поднимаясь со стула. Я нехотя отпускаю его лицо, позволяя отойти. Парень не оборачивается. Он хватает со стола кофту, быстро покидая комнату. Но дверь прикрывает тихо. Глухой щелчок. Я хлопаю глазами, оставаясь сидячем положении еще несколько минут, которые здесь тянутся мучительно долго. Смотрю в сторону двери, прикусывая губу. Голова тяжелеет от забившихся в ней мыслей. Медленно опускаюсь обратно, натягивая одеяло. Ночевать без Дилана. С каких пор, это стало чем-то мучительным для меня? Тяну трясущуюся руку к выключателю на настольной лампе. Делаю несколько глотков воздуха. Я не могу позволить себе сломаться, не начав действовать. Я хочу прожить как можно дольше. Нет. Я просто хочу жить.

***

Врезать. Набить морду. Самому себе сделать больнее. Еще больнее. Физически, ибо терпеть боль в груди невыносимо. Он дает слабину. Он это знает, но ничего не может поделать. Где тот Дилан? Где тот ненавистник? Где тот «отрицательный» парень, желающий хаоса? Что с ним произошло? Дилан смотрел в окно, сидя на заднем сидении автомобиля, за рулем которого молчаливая Нина. Где твоя сила? Где холодное раздражение? Где былая эгоистичность? С каких пор ты такой? — Дилан, — Нина вздыхает, не поворачивая головы. Она не дожидается его ответа. Он бы ничего не сказал. — У нас некоторые финансовые трудности, — женщина откашливается. — Понимаешь, у нас счета за дом не оплачены, а терапия, она… Она дорогого стоит, — пытается собрать мысли в кучу, но не выходит. — У меня не хватит денег, Дилан, — её голос звучит так, словно она ждет ответа. Она молит, чтобы Дилан подсказал ей решение, но тот продолжает молчать. Правда, не долго. — Что твой «муженёк»? — спрашивает, ранив Нину. Вонзил нож глубже. Женщина проглатывает слезы, отвечая дрожащим голосом: — Он не выходит на связь… Хотя, я писала, что Чарли больна и… — Какое ему дело до Чарли? — Дилан закатывает глаза. — Она не его дочь. Нина теряет надежду. Окончательно. Разговор с парнем лишь усугубил положение. Женщина еле держится, чтобы не разреветься прямо перед Диланом, ледяное выражение лица которого режет глаза. — Я выйду на работу, — впервые она не вздрагивает от его слов. Нина мельком взглянула на парня, но тот уже прикрыл глаза, сложив руки на груди. Нина молча благодарит. И вновь в салоне автомобиля повисла тишина. Лишь гул автостопа. Черное, непроглядное, ночное небо давит на глаза. Нина не может поверить, что её жизнь примет такой поворот. Она до сих пор ждет момента, когда проснется, будто все вокруг — лишь плохая шутка её разума, но нет. Этот кошмар реален.