Veritas

Если ты умрешь, я буквально сойду со своего чертового ума. Я сойду, Лидия. Я схожу. Стайлз Стилински уже вечность стоял у этого дурацкого окна. Его вечность была равна паре тысяч минут. Он провел здесь чуть больше двух дней. Стайлз хорошо водил. Пять лет назад он даже отказался от поездок на своем разваливающемся джипе и загнал его в подземный гараж. Лидия тогда закатила глаза и сказала «наконец-то». Наконец-то. Как будто этот джип ничего не значил для нее. Хотя он кое-что значил для обоих. Стайлз смирился. Безопасность тогда была превыше всего. И он отлично водил… правда, он даже не превышал. Может, только иногда, когда никого не было в салоне. Стайлз не понимал, как это получилось. Прошло больше ста тысяч секунд, а он все еще задавался одними и теми же вопросами. Почему я повернул вправо? Как я мог допустить это? Инстинкт самосохранения или что-то вроде того. Это заложено в человеке еще в тот момент, когда он видит мир перевернутым и расплывчатым. Нельзя повернуть руль влево, если на твою машину по встречной полосе несется что-то на огромной скорости. Потому что слева сидишь ты. У Стайлза болела голова, хотя у него не было даже сотрясения. Подушка безопасности и очень удачный поворот вправо. Как итог: небольшой синяк на запястье и глухое отчаянное эхо, разъедающее саму суть изнутри. А за окном, на больничной кровати, та девушка, из-за смерти которой он поклялся сойти с ума. ― Стайлз. ― Такой родной голос совсем рядом. Стайлз слабо улыбнулся навстречу протягивающей ему стаканчик с разведенным кофе женщине. ― Выпей, ― настойчиво произнесла она, ― иначе свалишься. Впрочем, стоял он вполне твердо. ― Я не буду говорить тебе о том, что нужно наведаться домой… ― Не стоит, ― согласился Стайлз и взял у нее кофе. ― Спасибо, мам. Мелисса чуть сжала его плечо и с трудом вздохнула. ― Стайлз, если будут какие-то изменения, я позвоню тебе сразу же. ― Я хочу быть здесь, когда она очнется, ― упрямо возразил Стилински и выпятил подбородок. Это всегда означало, что спорить в данный момент бесполезно. Он не говорил «если». Он говорил «когда». Мелисса восхитилась бы его непоколебимой верой, если бы не переживала о его неподготовленности. В ее медицинских отчетах шаткое «если» было куда более реальным, чем обнадеживающее «когда». ― Стайлз… ― Мелисса помедлила, прежде чем произносить следующее. ― У тебя есть дочка. ― Она сказала куда мягче, чем хотела. Ей стоило бы закричать, что мир не заканчивается на Лидии. И пусть Стайлз бы возненавидел ее на всю оставшуюся жизнь, но, быть может, эти резкие слова подтолкнули бы его. Но Мелисса, конечно, не сказала… да она в жизни бы не решилась. ― Ты знаешь, что мы с твоим папой готовы сколько угодно времени быть с ней рядом… Но она постоянно спрашивает о тебе. И о Лидии. Мы не знаем, что ей говорить. Стайлз, я прошу тебя, вернись ради нее. Я позвоню тебе, если что-нибудь прояснится. ― Когда. ― Что? ― Ты позвонишь, когда что-нибудь прояснится. ― Стайлз забарабанил пальцами по стеклу. Он понимал все не хуже врачей. ― Хорошо, милый, ― слабо улыбнулась Мелисса, и Стайлз вдруг прижался к ней, словно мальчишка, ищущий защиты. Она обняла его невыносимо крепко в ответ.

***

Стайлз воспользовался ключом, чтобы попасть домой. Не стал звонить, думал, возможно, папа уже уложил Ариэль. Но, стягивая в прихожей куртку, мужчина услышал приглушенные голоса из кухни. Стараясь не шуметь, Стайлз добрался до двери, ведущей в святую обитель продовольствия, и застыл у порога. ― Почему ты не рисуешь Принцесс, милая? ― послышался голос мистера Стилински из-за двери. Он почему-то всегда очень переживал, что вместо диснеевских красавиц внучка упорно выводит на белых листах каких-то непонятных и мало приятных существ. ― Почему я должна рисовать Принцесс, дедушка? ― удивился звонкий голосок-колокольчик. ― Они ведь… красивые, ― выпустил неубиваемый аргумент бывший шериф беспокойного городка. ― Мои монстрики тоже красивые. Пусть они и не такие, как все, ― Стайлз почувствовал, как его маленькая девочка улыбнулась. В эти секунды он перестал понимать, как провел без нее эти два ужасных дня. Распахнув дверь, мужчина впервые за все это время улыбнулся, увидев, как дочка удивленно раскрывает свои большие зеленые глаза, а затем с визгом летит к нему в объятия. Стайлз подхватил малышку и, прижав ее к себе, застыл так на какое-то мгновение. ― А где мама? ― Ариэль улыбнулась, выглядывая из-за его плеча. Но затем, в одну секунду, лицо ее преобразилось. Она нахмурилась, поняв, что мама не стоит рядом. ― Где? ― повторила девочка с нотками пробивающегося волнения. Стайлз на секунду зажмурился, будто это могло помочь ему покинуть действительность. Шериф, наблюдая за ними, чувствовал, как начинает колоть в груди слева. У него были проблемы с сердечнососудистой системой, но его боль сегодня появилась по совершенно другой причине. Где мама? Где она? Шериф видел перед собой маленького испуганного мальчишку, на которого невозможно было вывалить всю правду, объяснить, что такое случается не редко… Нет, этот мальчишка был довольно смышленым и прекрасно понимал, что такое смерть. Однако сказать ему, что смерть постучалась и в их дом… Шериф приложил ладонь к лицу, стараясь унять нахлынувшие воспоминания. Они были совсем свежими, хотя не так давно им исполнилось восемнадцать лет. ― Папа! Стайлз пришел в себя и попытался улыбнуться. ― Мама… она сейчас отдыхает, малыш, ― сумбурно сообщил он, и Ариэль требовательно переспросила: ― Отдыхает? Без нас? Где она? Ей можно позвонить? ― из нее так и посыпались разнообразные вопросы, на которые мужчина не успевал отвечать. ― Она с тетей Малией? Отдых с подругами? Когда она вернется? Я соскучилась, папочка! ― малышка обвила его руками за шею и прижалась щечкой к его плечу. Стайлз на мгновение уткнулся лицом в копну ее янтарных локонов и не сдержал сорвавшийся тяжелый вздох с губ. Дочка была маленькой копией Лидии. Раньше это делало его счастливым, а теперь что-то запредельно болело в груди. ― Она не очень близко, и там проблемы со связью, ― шепнул ей Стайлз, ― мама позвонит сама. ― Завтра? ― Может быть, через несколько дней… ― Стайлз заметил, как красивое личико дочери горестно вытянулось. ― Хей, русалочка, мама скоро будет дома, а пока мы можем съездить с тобой за город или в парк аттракционов. Я возьму выходной на работе, хорошо? Старший Стилински отвернулся. Давай съездим на пикник, Стайлз? Только ты и я, как тебе идея? Но я хочу, чтобы мама тоже была с нами. Где она? Когда она вернется, пап? Позже, Стайлз. Она вернется позже. Бывший шериф с трудом выдохнул и ощутил, как боль слева усиливается. Поднявшись, он добрел до одного из кухонных шкафчиков и, открыв дверцу, потянулся за домашней аптечкой. ― Пап? ― Стайлз заметил его маневр и с дочкой на руках приблизился к нему. ― Ты в порядке? ― Да, мотор немного забарахлил, ― усмехнулся старший Стилински и щелкнул испуганную внучку по носу. ― Со мной все в порядке, милая. ― Что за мотор, дедушка? ― удивилась она. ― Зачем твоей машине человеческие лекарства? ― Мотор ― это сердце, ― объяснил ей Стайлз, ― твой дедушка любит его так называть. ― Тогда что значит зараба… забрх… захр…? ― Ариэль совсем запуталась и недовольно развела ручки в стороны. ― Забарахлил, ― произнес ее папа. ― Это значит, что сердце немного побаливает. ― Тебе грустно, дедушка? ― Нет, русалочка, сердце болит, когда что-то в нем не так работает. Это не связано с грустью. Бывший шериф положил таблетку под язык и подумал, что еще как связано. Все начинается с этой дурацкой грусти.

***

Стайлзу не спалось. Они вместе с Ариэль проверили на ночь монстров под ее кроватью (ей всегда очень хотелось встретить хоть одного). Она немного расстроилась, что опять никто не заглянул к ней в комнату, но чашка теплого какао и перечитанная в миллионный раз любимая сказка Андерсена все компенсировали. Стайлз ушел, убедившись, что малышка уснула, и, наведавшись в ванную, улегся сам. Он ждал сообщения или звонка от Мелиссы, но телефон спокойно дремал на прикроватной тумбочке. Поняв, что в царство Морфея ему сегодня явно не попасть, Стайлз удобнее устроился на подушке, положил руки за голову и уставился в потолок. Он почему-то принялся рассуждать, как все это началось. Их история. Их настоящая история. Конечно, можно было сказать, что, допустим, с третьего класса, или с создания его десятилетнего плана... Или просто с их первого свидания. Стайлз нахмурился. Нет, это было не то. Все началось в выпускном классе. Только в какой именно момент?.. Мужчина крепко задумался над этим, и коробка воспоминаний в его голове услужливо распахнулась. Погрузиться в воспоминания было приятно, он знал, что в них они выйдут победителями из всех страшных приключений. Ну, может, не всегда победителями... Но хотя бы живыми. Выпускной класс был ужасным. Серьезно, это был худший год в жизни Стайлза. Сначала эти Ужасные Доктора. Затем экзамены. Стайлз даже не знал, что из этого было проблематичнее. У их компании насущными вопросами не стояли «куда поступать?» или «кем я хочу стать?». Они думали, как выжить, и не были уверены в исходе. Стилински решил, что эта история начнется через несколько дней после поражения Докторов. Стоял чертов декабрь, и в Бейкон-Хиллс ударили холода. У них раньше никогда так не падала температура воздуха. Они могли носить утепленные пуховики, потому что родители заботились об их морозоустойчивости, и умирать в них от жары. Но этот декабрь оказался совсем другим — пробирающим и ветреным. Стайлз прогревал джип инфинитиллион раз и не был уверен, что такое количество пойдет ему на пользу. Тем не менее, тепло в кабине сохранялось на добрых полтора часа, а затем резко исчезало, будто воздух из внезапно развязавшегося шарика. Путь Стайлза в тот день лежал почти через весь город: он намеревался попасть в магазин с атрибутикой «Звездных воин» и приобрести рождественский подарок для себя любимого несколько раньше срока. Проблема была только в том, что новенький магазин построили на окраине Бейкон-Хиллс и добираться туда было достаточно долго, около двух часов. Но такая поездка была неудобна только тем, что джип пришлось бы прогревать в дороге несколько раз, в остальном, Стайлзу было не жалко потратить четыре часа ради любимой серии фильмов. Тем более, он уже настроился. На всякий случай запасшись пледом и термосом с горячим чаем, Стайлз все-таки отъехал от собственного дома. Телефон подпрыгивал в бардачке каждые несколько минут. Наверное, это опять Скотт. Стайлз игнорировал почти всех друзей уже третий день. После того, как они избавились от Ужасных Докторов, Стайлз выдохся. Не физически, но морально. Отчего-то тяжело было даже смотреть на близких ему людей. Тогда он забросил школу (прогулял уже четыре дня и планировал забивать на учебу еще какое-то время) и перестал отвечать на сообщения. Он знал, что Скотт не оставит все просто так. Стайлз заметил лучшего друга у собственного дома пару дней назад, но выходить не стал. Скотт только убедился у мистера Стилински, что друг в порядке, и ушел. Может, понимал, что не стоит тревожить Стайлза понапрасну, и нужно дать ему прийти в себя. Только Стайлз понятия не имел, когда это случится. Впрочем, даже в тот день планам Стайлза не суждено было сбыться. Остановившись на светофоре, он расслабленно откинулся на спинку кресла, на секунду повернул голову вправо… и, к своему несчастью, увидел одну хорошо знакомую Банши. И, в общем, честно говоря, Стайлз мог бы сделать вид, что не заметил ее и поехать себе спокойно дальше… Но только вот Лидия была без куртки и забивалась в угол остановки для наземного транспорта с такой силой, будто та могла поглотить ее и перенести в Париж на неделю высокой моды. Стайлз буркнул себе под нос что-то о безответственности и крайней беспечности и с решительным видом затормозил около остановки. «Ты совсем больная или как?!» ― хотелось выпалить ему, как только он выбрался из машины и направился девушке навстречу. Но он, конечно, сказал: ― Хей, Лидия! Классное платье. Лидия поежилась и слегка улыбнулась. Она всегда слегка улыбалась, когда не хотела кого-то обидеть. Стайлз знал каждую ее улыбку. ― Купила еще год назад… может, дашь мне свою куртку? ― поинтересовалась она немного раздраженно, будто он был ей что-то должен или был виновником всех ее сегодняшних бед. ― Да… да, конечно, ― засуетился Стайлз. Стянув теплую куртку, он тут же одернул себя и мысленно напомнил: у тебя есть девушка. Веди себя естественно. Ты взрослый. Ты ее друг. Самовнушение иногда здорово помогало. ― Захлопнула ключи в машине, ― буднично объяснила Лидия, кивнув на собственный автомобиль неподалеку, ― стою так всего минуты три, ― добавила она, будто он начал ее ругать, что не позвонила сразу или вроде того. ― Ты бы набрала мне! ― возмущенно воскликнул Стайлз. ― Заболеешь ведь. ― Я уже позвонила… кое-кому. Стайлз попытался скрыть разочарованный вздох. Он знал этого Кое-кого. Этот многоуважаемый Кое-кто работал в участке отца и выпивал по семь чашек американо за день. Не рекорд, конечно, но шериф иногда по-доброму ворчал. А Стилински скрипел зубами. Нет, Стайлз не ревновал. Он просто временами ловил себя на мысли, что отцовский пистолет лежит в минутной доступности. ― Пока этот Кое-кто приедет, ты застынешь, ― не сдержался Стайлз, ― садись в джип, я довезу тебя до дома, а потом разберемся с машиной. Лидия не думала долго. Оказаться на холоде в платье не было ее мечтой номер один. Она кивнула и, стуча зубами, улыбнулась. ― Спасибо, Стайлз. Он знал и эту ее улыбку. Она как бы говорила ты очень классный парень. Я благодарна за то, что ты всегда рядом. Но у нас вряд ли выйдет что-нибудь. Однако Классный парень не собирался отчаиваться. По крайней мере, Лидия сейчас сидела на заднем сидении его джипа, а не в полицейской тачке Кое-кого.