Злодей, который вовсе не злодей

"...Мария развернулась и медленно пошла в сторону молодого человека, щёки которого озарились красным румянцем. Она подошла к нему, протянула тонкую, словно отмершую, руку к его смущённому лицу и мягко провела проворными пальцами по коже молодого человека. Юноша никак не мог ожидать такого столь приятного поворота событий, но он всё же не растерялся. Кинд ласково взял руку возлюбленной и нежно, полу прикрыв голубые глаза, прошептал: - Я люблю тебя, Мари.

Конец"

- Фу-у-у-ух...Наконец-то закончила... - худая, чуть загорелая девушка сидела за просторным столом, украшением которого служили лишь простая по дизайну настольная лампа и покоцанный ноутбук средних размеров. Юная писательница уже около полугода писала свой рассказ о той самой прекрасной любви, постоянно витающей в голове автора, и, наконец, все труды подошли к концу, и рассказ с не столь замысловатым сюжетом завершён. Девушка откинулась на спинку скрипучего стула, который сразу же издал пронзительный звук, свойственный дряхлым деревянным сидениям, но это её не смутило - она лишь вытянула руки вверх и с довольным видом перебирала воспоминания о тех моментах, когда только-только начинала писать произведение. - Ва-ай! Иди кушать. - откуда-то снизу послушался нежный женский голос, не побоявшийся нарушить тишину и спокойствие в почти пустой комнате. Девушка ослабила руки, которые тут же рухнули ей на колени. - Не хочу! - ответ был полон недовольства. -А ну иди быстро! - вся нежность в тоне матери в миг пропала, и уже блистала злобой она. Ответа же не последовало, не считая тяжёлого вздоха, вырвавшегося из груди писательницы. Через несколько секунд за дверью послышался топот ног, довольно быстро приближавшийся к помещению, где находилась ранее упомянутая особа. "Раз...Два..." - на счёт "Три" в комнату ворвалась бледная девушка с большими голубыми глазами. Она была просто милашкой: её длинные, в меру волнистые волосы красиво развивались, когда она бежала, а её симпатичная, чуть пухленькая рожица выражала всю невинность девочки...Но не всё является тем, чем кажется на первый взгляд. -Дика-Дика! Тебя мама зовёт! Иди есть! - я бы с радостью написала, что это милое создание было крайне взволновано и тому подобное, но, увы и ах, это было бы неправдой. На самом деле, эта светловолосая красавица с горящими глазами и радостью на моське дёргала ту самую "Дику" за руку. Она будто говорила "Дика-Дика! Мама сердится на тебя! Я так этому рада!". - Да иду я! Иду! - Вай вырвала свою руку и с раздражённым видом поплелась в сторону настежь открытой двери.       Когда девушка ещё только спускалась вниз по лестнице, её мать уже успела отругать своё детище, а когда т.н. Дика уселась за стол, возник целый скандал, касающийся непослушания подростка-писателя. В конце концов, Вай взяла грязный зелёный рюкзак с крайне несимпатичным узором и направилась за пределы дома. Она была вне себя. Подобные перепалки с матерью часто имели именно такой исход, поэтому девушку никто не останавливал. -Да что же это за жизнь такая?! - вдруг выкрикнула вопрос Дика, ответа на который не ждала. Хоть она и находилась в частном секторе, её всё равно никто не мог услышать, ибо все обитатели этого района находились на работе или были заняты какими-то важными делами, поэтому писательница могла вдоволь накричаться и выпустить пар. - То не так! Это не так! Мне вообще можно хоть что-нибудь делать именно так, как считаю нужным, и именно тогда, когда считаю нужным?! - подобные монологи продолжались до самой ночи, а громкие фразы, полные возмущения и недовольства, всё реже и реже сотрясали тишину улиц.       Уже было темно. Девушка неторопливо плелась меж домов, пережёвывая в голове какие-то мысли, но от размышлений её оторвала железная банка из-под каких-то консервов. Вглядевшись в изрядно неинтересный предмет, Вай нахмурилась и пнула кусок металла куда-то вперёд, где свет фонаря не достигал асфальта. Вдруг хмурь с лица спала, а на её месте появилось отчаяние, которое, наверное, так и продолжило бы держаться на чуть загорелой моське, но вдруг бледные губы девушки сжала чья-то большая ладонь, возникшая откуда-то сзади, а крючковатого носа коснулась сырая тряпка, пахнущая чем-то незнакомым. Разум писательницы помутился, и её ослабшее тело рухнуло на землю.