В статусе: Online. Любви не ищут

Время летит как-то слишком быстро. И вот, я вновь стою на пороге школы, нервно сжимая сумку в руках. Последний школьный день перед зимними каникулами. Стоит ли мне идти туда? Что я получу от встречи с ним? Новую порцию слёз? Возможно. Вот только где бы им взяться? Я больше не способна на слёзы, не способна чувствовать что-либо. Кукла. Разбитая, униженная, брошенная, одинокая кукла, чей хрупкий фарфоровый мир разбился на мелкие осколки. Хотя так даже лучше, только чувствуя боль, я начинаешь отвыкать от привязанности к другому человеку. Неуверенно прикусив губу, стряхиваю снег с шапки и захожу внутрь здания. Оставив в раздевалке верхнюю одежду, я направилась к расписанию, чтобы посмотреть, есть ли какие изменения. Как назло, третьим и последним уроком поставили классный час. Проклятье! Тихо фыркнув, иду на второй этаж к кабинету литературы. Наверняка, он уже нашёл себе такую же дурочку, и уже вовсю развлекается с ней. Чёрт возьми, возможно, ему даже и не больно. А я? А я всё это время только и делала, что ревела, падала во тьму, на самое дно − топясь в жалости и боли к самой себе. Большие мешки под глазами и до боли искусанные губы замаскировали корректор и бальзам. Но единственное, что у меня не получалось скрыть, это потухший, вперемешку с болью, взгляд. Зайдя в класс, я сажусь на самую последнюю парту и кладу сумку на соседний стул. Положив руки на стол, кладу на них голову и закрываю глаза. Нет ни боли, ни чувства одиночества, нет ничего, пустота. Возможно, это из-за успокоительного, на которое я, в прямом смысле, подсела. А может и, нет. В любом случае, мне сейчас хорошо, гораздо лучше, чем три дня назад. Не хочу больше играть не в какие игры, просто хочу поскорее закончить эту чёртову школу, получить аттестат и свалить в другой город или страну. Звонкая трель звонка заставила меня еле ощутимо вздрогнуть. В классе стоял гул одноклассников, но учитель не спешил начинать. Он, похоже, просматривал журнал в поисках должников. Неожиданно на соседний стул, рядом со мной, кто-то садится. Повернув голову, я увидела, что это был Кирилл. Шумно втянув носом воздух, я спрашиваю: — Чего тебе? — Я смотрю, ты сегодня устала, неужели наш информатик настолько хорош в постели? — иронично спрашивает брюнет, насмешливо смотря на меня и скрещивая руки на груди. — Голенцов, сделай мне небольшое одолжение, хорошо? Заткнись и вали отсюда, — нахмурившись, говорю я, прищуривая глаза. Чёрт, зачем он пришёл? Решил поиграть с моими нервами? Что же, в таком случае, ему стоит прикрыть свой рот. — А, понятно, наш всеми «любимый» Егор Андреевич воспользовался тобой. Просто трахнул и бросил. Так это, может ты и мне дашь, тебе всё равно терять нечего. — Сука! — крикнула я, и, взяв с края парты учебник литературы, со всей силы заехала Голенцову по лицу, чего тот никак не ожидал, и от внезапности упал со стула на пол. Со стороны послышались испуганные крики, но мне было всё равно. Я лишь хотела выпустить пар. Встав со стула, я села на живот брюнета, взяла его за ворот рубахи и ударила кулаком по лицу, а он… Он улыбался, а я била и била, не в силах остановиться. Я не слышала ничего вокруг, только чувствовала то, как меня пытались снять с Кирилла. На секунду отрываю взгляд от брюнета, смотрю в сторону и вижу там прозрачный облик… Бабушки? Она была одета во всё белоснежное, и, в буквальном смысле, светилась. Её вечно любящий взгляд смотрел на меня укоризненно и презренно. Она недовольно покачала головой, а я застыла на месте, чувствую, как вдоль позвоночника проходит нервная дрожь. Я сошла с ума? — Бабушка… Нет… — прошептала я, в страхе отползая назад, видя то, как белоснежный силуэт идёт в мою сторону. На меня смотрели словно на сумасшедшую, наверное, таковой я всегда и являлась. «Что же ты делаешь, Лина?» — раздался в моей голове до боли знакомый тихий шёпот бабушки. Округлив глаза от шока, я резко выдыхаю, подскакиваю на ноги, и растолкав одноклассников, пулей вылетаю из класса. Я бежала вдоль по коридору, судорожно оборачиваясь назад и на каждом углу видя её образ. Воздух, мне нужен воздух. Спустившись на первый этаж, задыхаясь, бегу к выходу. «Так нельзя, ты должна жить дальше!» — вновь проносится в моей голове тихий шёпот, отчего я отчаянно вскрикиваю и вновь смотрю назад. Неожиданно я врезаюсь в кого-то. Резко повернув голову, я увидела Егора. Но, в данный момент, он меня не сильно волновал, я вновь смотрю назад и вижу, что бабушка подходит ко мне всё ближе и ближе Каролина!» — крикнула она. Егор резко хватает меня за щёки, поворачивая лицом к себе. — Что ты принимала?! — яростно спросил он, всматриваясь в мои глаза. Вдруг его лицо начало резко расплываться, а через мгновение передо мной вновь стояла бабушка. Вскрикнув, я отталкиваю её от себя и выбегаю из школы на улицу. Морозный воздух ударяет мне в лицо, обдавая кожу холодом. Почувствовав, как к горлу подступает тошнота, я делаю глубокий вдох. Сзади меня раздаётся скрип двери и тихие шаги. Она вновь шла за мной. Сбегаю вниз по лестнице и, скользя сапогами на снегу, бегу в неизвестную сторону. Перед глазами всё плыло, образы были нечёткими и расплывчатыми. Ноги скользили по льду, но было как-то не до этого. Выбежав к тротуару, поскальзываюсь и подаюсь корпусом вперёд, не успевая среагировать и удержать баланс. Я лишь слышу гудок машины. Зажмурив глаза, приготавливаюсь к удару, как вдруг, что-то тяжёлое сбивает меня с ног и валит на землю. Чувствую под руками холодный снег, и в то же время ощущаю на себе чей-то вес. — Ты совсем уже, Староверова?! Я, конечно, знала, что ты больная, но не столько же! — прокричала Марина мне на ухо. Открыв глаза, я увидела, что рядом со мной действительно сидит Якушева. Её лицо вновь стало смутным, а через мгновение на меня вновь смотрели глаза бабушки. Я дрожала от страха и непонимания. Что происходит? — Нет! Ты ненастоящая. Ты умерла, тебя здесь нет. Уходи, уходи!— прокричала я, отползая от неё назад и смотря на всё происходящие вокруг безумными глазами. — Да ты под кайфом... Спокойно, успокойся! То, что ты видишь − всего лишь галлюцинация, — вновь сказала Марина, осторожно подходя ко мне. Неожиданно я почувствовала отвратительный привкус желчи во рту, желудок резко свело и меня стошнило. Кто-то заботливо придерживал мои волосы, пока содержимое моего желудка выворачивалось наружу. Когда приступы прошли, я почувствовала, как тело пробивает сильная дрожь, но, по крайней мере, привычное восприятие реальности вернулось на место. — Вот, выпей, станет легче. — сказала Марина, протягивая мне бутылку воды. Я приняла её и сделала несколько глотков. Подняв голову, я увидела, что возле меня стоят директор школы, мои родители и Егор. Именно он придерживал меня за волосы. — И давно, Каролина, ты употребляешь наркотики? — спросил директор, укоризненно смотря на меня сверху вниз. — Я… Не уп-употребляю наркотики, я только успокоительное пью, — отвечаю я, дрожащими руками держа бутылку с водой. — Давайте не будем делать поспешных выводов, Евгений Романович. Я, как классный руководитель, могу сказать точно вам, что Каролина подобными вещами не увлекалась никогда. Если бы она употребляла колёса, то я бы сразу же заметил. Возможно, таблетки, что она купила, были просрочены, — сказал Егор, обнимая меня за плечи. — Ага, или ей их просто-напросто подменили. Ты же успокоительное через интернет заказывала? — спрашивает меня мама, присаживаясь на корточки и успокаивающе гладя по голове. Вместо ответа, я лишь согласно киваю головой. — Видите, наша дочь не наркоманка. Сейчас опасно заказывать лекарства через интернет, в новостях говорили, что в городе орудует банда, которая занимается подобными вещами. Принимают заказы, а вместо медицинских препаратов распространяют наркотики. Экстази, героин, кокаин и тому подобное, — услышала я голос отца. — Давайте пройдём в мой кабинет и там всё обсудим, — сказал директор, а Егор и Марина помогают мне подняться на ноги. Я чувствовала жуткую слабость: тело болело и ломило, а руки и ноги судорожно тряслись. Следующие несколько часов я выслушивала споры родителей с директором. Марина рассказала только то, что видела, и её отпустили. Егор всё это время сидел рядом со мной, и пока никто не видел, осторожно брал меня за руку. Мне было так хреново, что я просто не обращала на это никого внимания. В итоге решили на том, что я всё-таки не наркоманка, а инцидент с Голенцовым решили не обсуждать, так как я плохо понимала, что происходит вокруг. Однако директор всё же настоял на том, чтобы меня отвезли к наркологу. Для профилактики. — Каролина, ты должна поехать домой с нами. Тебя нельзя бросать одну в таком состоянии, — сказала мама, когда мы выходили из кабинета директора. — С чего бы? Вам же до этого не было до меня никого дела, — отвечаю я, прислонив руку ко лбу. — Мы понимаем, что вели себя неподобающим образом, несправедливо относились к тебе. И мы просим за это у тебя прощение, Лина, — сказала мама, сжимая мою руку своей. Нахмурившись, я недоверчиво смотрю на них. Это что, шутка? — Я вижу, что беседы со школьным психологом принесли результат. Но помните наш разговор: один удар – и можете считать, что дочери у вас больше нет, — внезапно вмешался в наш разговор Егор, положив свою руку на моё плечо. Чего? Мои родители ходили к психологу? Что за чёрт? — Да, конечно, Лина, мы будем ждать тебя в машине, — сказала мама, слегка улыбнувшись. Как только родители скрылись за дверями, я спихнула руку Егор со своего плеча, обернулась и сделала шаг назад. — Зачем ты сделал это? — спрашиваю я, скрестив руки на груди, и пытаясь сделать суровый вид. — Потому что ты не видела очевидного, Лина. Твоим родителем просто нужна была помощь, вот и всё, — отвечает Асинский, обеспокоенно смотря на меня. — И ты, естественно, вызвался стать добровольцем. Умно, весьма умно, Егор Андреевич. Хотя, знаете, я, наверное, вам должна «спасибо» сказать. За то, что в моей дерьмовой жизни теперь настоящий хаос. Почему ты, то есть вы, сейчас лезете в мою жизнь? Найдите себе другую зверушку для утех и развлекайтесь, а меня оставьте в покое. — Послушай, Лина… — начал было он, но я перебила его, сказав: — Что, Лина? Егор Анд… Послушай, то, что случилось сегодня, никак не меняет ситуацию в целом. Ты сделал мне больно, буквально вытер об меня ноги. Именно из-за тебя я начала глотать успокоительное, потому что мне надоело каждый день плакать. И даже сейчас, когда я всё ещё люблю тебя, но при этом так сильно ненавижу, мне вновь нестерпимо больно. Но так даже лучше, так я смогу быстрее отвыкнуть от тебя.