Ошибка

Из дневника Доктора *** ***, переведено Агентом Джей специально для Агента Пи. Знаете, иногда я чувствую себя таким непроходимым идиотом. Ужасным, конченым дураком — не смотря на то, что я строю машины, способные на самые невероятные вещи, я, например, не могу отличить Перри от обычного утконоса, если на нем нет шляпы. Не говоря уже о том, что все время попадаюсь на эту глупую рекламу с выигрышем в несколько миллионов в интернете. Но не суть. Моя самая главная проблема в том, что утконосы ужасно милые. И все на одно лицо. Такие потрясающе зеленые и с большими, отражающими все безразличие к окружающему миру, глазами — за что их часто ошибочно считают ленивыми. Вот Перри, например. Разве его можно назвать ленивым? Нет. Ни за что. Иначе бы хоть разок в неделю или две он соглашался полежать со мной в гамаке на балконе вместо того, чтобы рушить кропотливые труды предшествующих восьми-двенадцати часов. Или, скажем, посидел бы со мной в хорошем кафе и поел мороженого. Или сходил в парк, или съездил со мной к матушке —, а то я один немного побаиваюсь, да и его одобряющая безэмоциональная мордочка значительно прибавляет мне настроения. Но нет. Утконос каждый раз надевает свою эту шляпу — на самом деле, мое в некотором роде спасение, — и идет мешать мне захватывать триштатье. Это раздражает, знаете ли. Однако, есть надежда, что он тоже испытывает ко мне некую эмоциональную привязанность. Было бы определенно очень хорошо. Но мы отвлеклись от темы. Все дело в том, что шляпа агента, которую Перри постоянно носит на задания — единственный мой маяк, который дает мне понять, кто передо мной — он сам или просто домашний утконос. Да, вот такой вот я. Ужасно нелепо, согласитесь. Даже если он стоит передо мной, расставив лапки дабы размазать по стенке, стоит ему каким-либо образом потерять свой головной убор, и мое сознание тут же начинает беситься. Где Перри?! — надрывается оно, — и что это за утконос, что он делает у тебя дома? И пусть своим гениальным умом я понимаю, что вот он, тот кто мне нужен, но все равно с почти искренним удивлением спрашиваю: — Перри? Где Перри? Ты кто? — и тогда утконос с мученическим лицом доламывает мой что-либо инатор и идет искать свою шляпу. Мне в такие моменты ух как стыдно. Особенно смешным был тот момент, когда я принял какого-то жалкого утконосишку за Перри, и пытался сражаться с ним — только потому, что на нем была «форма». Тогда мне еще казалось, что сам Перри даже немного ревновал. И дал себе зарок никогда не повторять такой ошибки и никогда более не путать обычных утконосов с Перри и Перри с обычными утконосами. Запомнить черты его морды как дорогу к магазинчику схем. И знаете что? Фиг!

***

В этот день я решил отдохнуть от всех этих изобретений и инаторов и просто прогуляться. Настроение было хорошее — я купил себе новый прекрасный белый халат, немного выпрямился и старался счастливо улыбаться (впрочем, что-то в их лицах мне подсказывало, что улыбка моя была скорее маниакальная). В общем, было некое ощущение, что я менее уродлив, чем на самом деле. Я не знаю, как я выгляжу со стороны, но все равно — я уверен, я менее страшен, чем обычно. Нет, вы не думайте, что я люблю самокопание и самокритику — нисколько. Например, я умный и у меня хорошее чувство юмора. Я просто рассуждаю как есть. И вообще, я опять отвлекаюсь от темы — не обращайте внимания. Так вот. Настроение было хорошее. Удивительно, но в этот день я был крайне расположен ко всему на свете — меня не раздражала отвратительная реклама, продавцы сосисок и корндогов, меня не раздражали люди, яркое солнце и голубое небо, слишком теплая погода или косые взгляды. Мне было плевать и совершенно не хотелось делать ничего злобного. В голове идей не было по этому поводу совершенно никаких — словно муза меня покинула, но даже хандры по этому поводу не было. Все было замечательно. Я долго гулял по парку, стараясь выглядеть как можно более непринужденно, и даже засунув руки в карманы, но настроение мне пытался испортить — пытался! Безуспешно пытался! - мим, опять изображающий меня, и я ушел просто бродить по улицам. Прохаживаясь мимо одного миловидного дома с большим деревом во дворе, под которым сидели два подростка, я заметил на тротуаре утконоса. Тот лежал, чуть чуть похожий на небольшой бирюзовый кирпич, и смотрел прямо на меня. А знаете что со мной бывает, когда я вижу утконоса? О, на самом деле, меня просто выносит. Словно внутри надувается нечто вроде огромного шара, который так и норовит утянуть вверх, а в голове что-то щелкает и стрелка умиления ползет да ста и зашкаливает. Сразу появляется желание обнять и потискать — с Перри оно заглушимо, пусть и с трудом, однако, его настрой побить меня немного помогает. А с обычными утконосами прокатывает только если он внезапно «вместо Перри», а так — ни разу. Ведь они — самые милейшие существа на планете. Я в этом уверен. Милее чем котики раз эдак в сто. Потому я, ничего не подозревая, просто поднял животное с земли, и, пробормотав что-то вроде: Какой же ты милый! Прижал его к груди, поглаживая шерсть на макушке. Наверное, со стороны это выглядело очень и очень странно — шел себе человек, шел, а наткнулся на утконоса — так сразу и начал тискать, и главное, без каких-либо громких восторгов, способных, наверное, хоть как-то объяснить ситуацию. Теплый комочек в моих руках урчал и подрагивал, и мне это нравилось. Очень нравилось. Помню, я тогда готов был простоять на месте сотни, тысячи лет. Но вот не вышло. Через несколько минут, наверное, — я не очень хорошо ориентируюсь во времени, — теплая лапка очень внезапно постучала меня по плечу. Когда я снова кинул взгляд на млекопитающее в моих руках, оно уже имела на своей голове шляпу и смотрела на меня пугающе знакомым взглядом. Ну, может, с толикой смущения — по лицам я тоже плоховато читаю. Вот я тогда, например, был смущен. Очень и очень сильно. Просто в конец. Я почти уверен, что тогда был похож на худой носатый помидор — так горело мое лицо. Я не отпускал Перри из рук, пока он прожигал меня взглядом. Только когда первый шок прошел, я разъединил руки, и утконос смог спрыгнуть. — Прости меня, Перри, это ты, я не знал… — кажется, сказал я. Я точно не могу вспомнить — что-то тогда мямлил, и если не это, то точно нечто похожее. Он, естественно, не ответил, только снял обратно свою шляпу — я уже и заикнуться ни о чем не мог, — и ушел к большому дереву во дворе. Я же бегом отправился дальше. В тот день я много раз назвал себя дураком и решил заново построить стирательпамятиинатор. Только для Перри, чтобы он, если можно, мог забыть. Или для меня. Я от этого близкого контакта стал мучиться еще больше. Однако, ничего я так и не сделал — даже чертеж, а просто лег спать. На следующее утро ко мне ворвался Перри-утконос, как ни в чем не бывало. Видно, проверить, не решил ли я опять строить что-то. Но кто же планирует захват триштатья в такую рань? В результате, мы просто лежали в гамаке. Я пока не решался объясняться, но это было удивительно. Конец.