Большая игра

Наверное, это не совсем нормальный способ унять душевную боль, думает Себастьян, когда кулак соперника резко врезается в его скулу. Наверное, Джим бы этого не одобрил, размышляет он, уворачиваясь от мощного апперкота. Нужно что-то менять, рассуждает он, нокаутируя очередного громилу. Так продолжается день за днем, неделя за неделей, три года, которые слились для него в одно сплошное кроваво-красное пятно. Схватки, удары, раны, сломанные кости, разбитые суставы – именно такой стала жизнь некогда лучшего снайпера Европы, когда тот, кто был ее смыслом, разнес ее на миллион острых осколков одним роковым выстрелом. Сегодня – просто еще один день в еще одном подпольном бойцовском клубе. Хук справа. Нос соперника неприятно хрустит. - Себби, тигренок, помоги мне выбрать костюм. Сегодня такой важный день – я наконец-то смогу решить последнюю проблему с Шерлоком! Я должен выглядеть великолепно. Знаю! Надену свой счастливый синий костюм, как тебе? Удар по корпусу. Противник дезориентирован. - Моран! Кивни, если понял. Ты должен выстрелить в Шерлока исключительно в том случае, если он откажется спрыгнуть с чертовой крыши. Только в этом случае, понял? Ты лучший… Нокаутирующий удар сбоку. Соперник повержен. «Ты – единственный, кем я когда-либо дорожил. Просто знай это. ДМ» Сигнал рефери. Зрители ликуют. Ричард Брук. Время смерти – 9:17 am. Причина смерти – сквозное пулевое ранение головы, самоубийство. Шаги. Под оглушительные аплодисменты он уходит с арены. Идет по полутемному коридору в сторону раздевалки. Далее все по плану – натянуть старые джинсы и поношенную футболку, забрать сегодняшний выигрыш, отправиться в ближайший бар и надраться там до зеленых чертей. Чтобы не думать, чтобы не вспоминать, чтобы не выискивать инстинктивно в толпе родные черные глаза. Себастьян понимает, что что-то идет не по плану, когда, выходя из раздевалки, сталкивается с молодым мужчиной, явно слишком тощим для подобного заведения. Он поднимает затененное козырьком дешевой бейсболки лицо, и его взгляд заставляет Морана отшатнуться. Взгляд его персонального Дьявола, в котором смешались жаркое афганское солнце и кровь безвинных младенцев, обжигающий виски и холодная оружейная сталь, рациональность законов физики и спонтанность лесного пожара. В котором была так надежно заперта его, Себастьяна, душа, его судьба и сам смысл его существования. Который, как он думал, он потерял навсегда и найдет теперь разве что на последнем круге ада, который он так старательно для себя приближал. - До чего же ты довел себя, Себби? – сокрушенно вопрошает видение. – Тебя и на три года нельзя одного оставить? Джим нереален, думает Себастьян. Я схожу с ума, размышляет он. Так не бывает, рассуждает он. Но все равно протягивает вперед обе руки и сгребает в крепкие объятия призрак Мориарти, оказавшийся неожиданно костлявым и теплым. - Оу, Басти, я и не надеялся на столь теплый прием, - смеется он. «Настоящий. Живой. Сволочь» - проносится в голове полковника, когда он отработанным ударом впечатывает кулак в солнечное сплетение воскресшего Джеймса, тут же подхватывая оседающее тельце, судорожно хватающее ртом воздух, и заставляя его выпрямиться. - Ты – единственный, кого я когда-либо любил. Просто знай это, - шипит Себастьян на ухо своему заигравшемуся гению, отталкивая его подальше от себя. Затем он натягивает поглубже на глаза капюшон толстовки и уходит под дождь. - Я знаю, Себби, - бормочет Джим, поднимаясь с асфальта. – И ты простишь меня, тигр.