Как можно дольше

      Где же та грань, отделяющая проигравшего от победы? Пролегает в момент, когда поражение становится неизбежным? Или возникает еще тогда, когда всё заранее предрешено? А может, лишь тогда, когда ты наблюдаешь сам факт поражения? Вот он — ярко-зеленые цифры на черном фоне.       Где бы ни была эта грань, я сдалась раньше, чем её пересекла. — Классная игра! Правда. Я не поняла, что там за мутки у Акаши с Аном, но их противостояние выглядело эпичным. — Поднимаю взгляд на Хаку. Да, с этим не поспоришь. — А мне не понравилось, — вдруг произносит Ёта. Почему-то мы стоим напротив табло, пока я жду Ана, чтобы вместе пойти домой. — Не могу объяснить, — отвечает она на изумленный взгляд Хаканы. — Что-то не так было, ну прям с самого начала. Может, ваша команда нервничала? — обращается уже ко мне. — Нет. Нервничала я. Маюзуми-семпай был прав, не стоило начинать. Это позор.       Прикрываю глаза ладонью. — Что за хандра? Как ни посмотри, а вы отлично держались! Против нашей-то команды… — возражает Хака. — Ан копировал Акаши, это с самого начала было ошибкой. А остальные игроки так и не смогли справиться с Хаямой и Мибучи даже благодаря моим данным. — Ничего в этом не понимаю, — вздыхает подруга и смотрит на Ёту. Та пожимает плечами.       И вот теперь собираюсь рассказать о переезде, но… — Всё, я готов. Идем? — Рука брата опускается мне на плечо, а я почти не узнаю его голос. Ан подавлен, расстроен, и даже боюсь представить, что сейчас творится в его голове. — Нет. Подождем остальных.       Вдруг понимаю, что рассказать о переезде прямо сейчас — не могу. — Нам остаться? — спрашивает Ёта, бросая взгляд в сторону Ана. — Не нужно. — Отрицательно мотаю головой. Ну вот, мне теперь стыдно и перед ними. — Точно?       Чуть позже я все-таки выпроваживаю подруг, а из раздевалки выходят остальные наши ребята. Все в голос обсуждают игру, делятся впечатлениями. Совсем ни как Ан. Он молчит…       Похоже, мы оба ушли глубоко в себя.       Когда покидаем спортивный корпус, я вдруг падаю на асфальт. Ударяюсь коленками, но успеваю выставить вперед руки. Ребята что-то говорят, но я не различаю. Какой-то шум в ушах. Кто-то тянет за руку. Поднимаю голову. Хигаши. — Точно всё в порядке? — взволнованно спрашивает он. Я уже отвечала? — Да.       Не понимаю: что произошло? Обо что споткнулась? Брат протягивает ко мне руку с другой стороны, и они оба помогают мне подняться. — Пошли, умоешься, — говорит Андзэн.       Идем к умывальникам, а Хигаши с командой расходятся по домам. В мыслях туман, и обрывками всплывает игра. Это поражение… провальное. И второй попытки уже не будет. Как сильно разочарован Сейджуро?       Вдруг вспоминаю: брат успокаивает меня, утирая слезы рядом с теми самыми умывальниками, к которым сейчас идем. Не дежавю, но все же… — Эй! Что ты делаешь? — слышу голос Ана и только сейчас понимаю: мы уже дошли, а перед нами, опустив голову под струю воды, стоит Акаши.       Он выключает кран и накидывает на голову полотенце, которое до этого лежало на плечах. Сейджуро все еще в спортивной форме, а сверху — куртка, расстёгнутая нараспашку. О чем только думает? Зима! — Что вы здесь… — начинает спрашивать, но замолкает, вероятно, заметив, что мои колени в грязи. — Не переживай, сейчас уйдем, — бурчит Ан, доставая из сумки полотенце. — Прости… нас, — произношу неожиданно даже для самой себя. — Мы проиграли. — Запрокидываю голову и утыкаюсь в свой рукав, чтобы сдержать слезы. — Перестань, — резко произносит Акаши, и я вздрагиваю. Он прав, плакать из-за этого — крайне глупо. — Вы знали, чем всё закончится… — его голос становится тише.       Убираю руку от лица, но сразу же смотрю на Ана. Злится. Сжимает кулаки.       Нет, не надо… — Уходим, — рычит брат, а затем резко разворачивается и хватает меня за локоть. — Погодите, — спокойно произносит Акаши, и мы замираем. — Ты больше никогда не будешь нашим капитаном! — возражает Ан. — И ты — давно уже не он. Пойдем, Хоро.       Но я стою. Акаши пристально за нами наблюдает. Желтый и малиново-алый… — Иди без меня, — говорю Ану, с тревогой глядя на Сейджуро.       Чувствую: что-то не так. Если честно, почему-то именно сейчас я действительно не хочу оставаться. Но все равно стою на месте. — Подожду у ворот, — отвечает брат и, кажется, торопится, когда уходит.       Теперь мы одни. Акаши снова открывает кран. — Какие у вас планы? Уже не собираетесь уходить из Камии? — спрашивает он, стягивая с головы полотенце и подставляя его под воду.       То, о чем я меньше всего хотела бы говорить… — Собираемся. Родители уезжают в Токио. Мы с братом — вместе с ними.       Выбор исчез тогда, когда мы тебе проиграли. Когда еще, если не сейчас, выдавливать из себя эту правду?       Акаши закрывает кран и молча подходит. От его прикосновений заметно вздрагиваю, но он все равно начинает вытирать мою правую ладонь. Саднит. Кажется, я поцарапалась. Крови нет, но кожа уже покраснела. Холод полотенца немного успокаивает, но в то же время колет.       Почему Сейджуро молчит? Почему ничего не ответит? Мой переезд ничего не значит, ведь так? Ничего не изменится, поэтому не стоит его обсуждать. Верно?       Но, когда он касается левой руки, произносит: — Нам не стоит больше встречаться.       Не слышу. И молчу, пока он так же мягко и спокойно продолжает вытирать ладонь. — Скажи что-нибудь, — приказывает Акаши, крепче сжимая моё запястье. Не смотрю на него и по-прежнему ничего не слышу. — Ты поняла, что я имею в виду?       Почему именно здесь? Почему сейчас? Почему так? — Хороми, — говорит он настойчиво и наклоняется, пытаясь заглянуть мне в глаза. — Слышишь меня?       Молчу. Потому что ничего не могу сказать. Больше никогда, да? Еще множество вопросов, ответы на которые я знать не хочу. И почему только не плачу? Слышу, прекрасно слышу.       Закончив с руками, Акаши опускается передо мной, и я смотрю на это широко открытыми глазами. Почему он… Осторожно берет одной рукой меня под коленку, а другой начинает её вытирать. Зачем? Пятна все равно останутся, таким способом их не убрать. — Не надо… — Пытаюсь сопротивляться, но Акаши держит крепко. Или просто слабо пытаюсь? — Не воспринимай это на свой счет, — тихо говорит он. — Отец распланировал мою жизнь еще с рождения на многие годы вперед. Ни ты, ни баскетбол туда не входили. Рано или поздно всё бы закончилось.       Акаши замолкает, отпускает одну ногу и берется за вторую. Обтирает колено мягко, аккуратно, словно я… хрупкая? Всё так противно и горько, я чувствую, как задыхаюсь от попыток не разрыдаться в голос.       Лучше бы ты не оправдывался. Мне проще винить, проклинать за то, что бесчувственный, за то, что сам это начал, а теперь…       Что это было? Шанс? Или изначально обреченная попытка? Не важно. Больно. — Но ты… все равно начал, — хрипло выдавливаю из себя каждое словно. — Зачем?       Не понимаю, хочу ли знать ответ, но Сейджуро молчит, а я снова желаю услышать его голос. Он прекращает вытирать и отпускает мою ногу. Смотрю сверху, как Акаши сжимает в руках грязное полотенце. Пожалуйста, не молчи.       И он произносит на грани слышимости: — Очевидно.       …Так, что я не уверена, действительно ли он это сказал.       Акаши поднимается и, развернувшись, уходит, а я провожаю его взглядом, как когда-то делала ни один раз. Нет, этого не достаточно.       Не убегай…       Скажи еще что-нибудь, Сейджуро. Скажи, что это — шутка. Твои шутки всегда такие странные. Я пойму. Только не уходи.       Стою одна. Не знаю, как долго. Рука брата опускается мне на плечо. Он что-то говорит. Говорит всю дорогу до дома. А может, он молчал? Я плохо запомню этот день, пытаясь стереть из памяти каждое мгновение.       Пытаясь. ***       Мы с Аном сидим на скамейке недалеко от станции. Ждем, пока мама покупает билеты. Чувствую, как брат ежится, а боковым зрением замечаю: он глубже запихивает руки в карманы. Сегодня холодно.       Прошло несколько дней. Документы собраны, собеседование в новой школе назначено. Отец в Токио, обживает квартиру, а мы с мамой перевезем вещи чуть позже, когда решим все вопросы с домом и учебой.       Там, куда поступаем, высокие проходные баллы. Переживаю за Ана, он учится хуже меня. И все же… мне почему-то плевать на всё, что сейчас происходит. Со мной и вокруг меня. Не знаю, как так. Я пыталась, честно пыталась не думать о случившемся в Ракузан.       Поворачиваюсь и вижу: Андзэн уже греет руки, выдыхая на них пар. Его глаза красные. Кажется, он в последнее время плохо спал. Я тоже. — Чего? — спрашивает, заметив мой взгляд. Да, его глаза красные. — Ничего, — быстро отвечаю я.       Сапогом начинаю ковырять трещину в асфальте, размазывая по её краям грязь. О том, что случилось, я говорила лишь однажды. И моя фраза: «мы с Акаши расстались» отбила у Ана всякую охоту спрашивать что-то еще. Да и я не горю желанием знать, каково сейчас ему самому. Вряд ли хуже, чем мне. — Хороми.       Вздрагиваю, потому что мне показалось — это был голос Акаши. Нет, Ан. — М? — отвечаю, продолжая шаркать по асфальту, словно не желая отвлекаться от столь важного дела. — Нет, ничего. — Замолкает, но потом произносит: — Что-то мамы долго нет. — Сейчас позвоню.       Достаю телефон и быстро её набираю. Говорит, что билеты еще не купила, но наше предложение к ней присоединиться категорически отвергает. Почему-то очень хочет, чтобы мы ждали её именно здесь. И плевать, что замерзли. Странно… — Так что сидим, — заключаю я, убирая раскладушку обратно в сумку. — Ясно, — выдыхает Ан, а потом неожиданно утыкается лбом в свои запястья. Эй, ты чего? — Хоро… скажи, почему я все еще… люблю баскетбол? — хрипит, почти шепчет, но я прекрасно слышу каждое слово.       Сжимаю ладонями свои колени и больше на него не смотрю. Холодно, очень холодно. Пытаюсь ответить брату хоть что-то. Но что я могу?       То, что мучило меня столько дней и единственное, что вертится в голове сейчас: — Скажи, Ан… почему я все еще люблю Акаши?       Вот теперь не сдержаться. На колени падают слезы, а я чувствую, как брат прижимает меня к себе. Так теплее. Гораздо теплее.