Там ветра летят, касаясь звезд - V

- Хвостюня, какой-то ты в последнее время не такой, на себя не похож. Мири хихикнул и покачал бёдрами. - Я не такой, а обыкновенный. Ну, на самом деле, да, ты прав. Я… мне… не знаю, как тебе передать, что я чувствую! Мне хочется прыгать, дразниться, тормошить тебя! Во мне прямо бурлит, - рэрди прижался к мужу, прихватывая его коготками. – Я такой… такой… - Прыг-скок? – улыбнулся Фе, нежно смотря на ожившего хвостюню. А ведь он уже и забыл, каким он был живчиком. Мири подпрыгнул и повис на Фе, обхватив его руками за шею, а ногами – за талию, и подстраховав себя хвостом. - Ага! Кайл словно дал мне силы. - Возможно, так и есть, - Фе с наслаждением прижался к губам Мири и пробормотал невнятно. - Хотя я совсем не чувствую его. Ребёнок как ребёнок. Вот Кэйн, да, фонит. А Кайл… - Зорги, а мы будем узнавать их Клановую принадлежность? - Без понятия. Думаешь, надо? – Фе стал покусывать шею хвостюне. - Интересно же! Если в биоцентре не смогли определить тип рэрда у Кайла, то, может, мы сможем что-то узнать у Клановых? - Я из принципа к ним не обращусь. Если только Арт нам поможет. У него тоже есть такая же доска. Ну, вот как поедем на Киуйю, тогда и определим. - А когда мы поедем на Киуйю? – Фе не выдержал и рассмеялся, настолько Мири сейчас напоминал почемучку Ская. - Как снег растает и тут всё развезёт. Заберём Молли с детьми, и полетим. Как раз у Ли начнутся каникулы. Ты ведь ещё мебель не заказал? - Мы с Ю пока не определились со стилем, - признался Мири. - А вы сделайте каждый ярус по-разному. - Нда? Думаешь, будет смотреться? А как тогда быть с лестницей? - Я тут недавно новый каталог видел, мне облицовка понравилась, а ступеньки всё-таки сделаю из того материала, помнишь? - Который пружинит, да? Здорово! Это для малышей? - Для всех. И для мелочи в том числе. Они ж будут лазать по лестнице сто раз на дню. - А они её когтями не повредят? Я помню, что и исинэ, и КаммРин, когда были маленькими, вечно что-нибудь ковыряли. Вдруг и эти хитрецы земляные драконы? – хихикнул Мири. - В каталоге несколько разновидностей покрытия. Возьмём с повышенной прочностью и, как там было написано, устойчивостью к внешнему воздействию. Этот материал ведь можно и для внешних конструкций применять. - А цвет? - Под камень, пёстренький. Мы с тобой его вместе выберем. Ты сначала со стеновыми панелями определись. А то будет в глазах рябить. Мири фыркнул, а потом встрепенулся, кое-что вспомнив. - А освещение на лестнице будет? - Да, я его автономным сделаю. - Это как? - У каждого светильника будет свой контур управления, который должен реагировать на движение по лестнице. - Ух ты! А какие ты хочешь… - Что вы с Ю выберете, те и установлю. Лично мне всё равно, что будет на стене висеть, можно вообще примитив – шары, хоть одиночные, хоть группой. - А это идея! – загорелся Мири, который после рождения сына наконец почувствовал себя полным сил и готовым на любые свершения. – Я подумаю. Не-не-не, не отпускай, мне нравится висеть на тебе. - Зорг, а ты Ми не ви… ой, - тихо засмеялся Ю. – Вот это да! А я-то не мог понять, куда ты делся! – Миризе лукаво улыбнулся. - Папа Мири, папа Мири, а… - в гостиную, где разговаривали мужья, влетели исинэ. – Ой! А это ты зачем сделал? Ты же взрослый. А взрослые так не делают. - Вас не спросил, что мне делать,- ответил тот и положил голову на плечо Фе. – Так бы и сидел вечно. - Наш папа Мири сошёл с ума, - фыркнул Скай. – Ну, ладно, Боги с тобой, сиди, мы тебя потом спросим. И исинэ, с недоумением оглядываясь, покинули гостиную. Посидев ещё немного на руках у Фе, рэрди, вздохнув, слез. - Так ты будешь делать снежную лесенку вниз? – спросил он напоследок. - Думаю, придётся. У меня большие планы на остаток зимы. Хочу научить детей пользоваться снегоступами. Так что нужен выход на поверхность, - пошутил скрад. - Лучше на горке кататься, - вспомнил Мири их с Фе зимние развлечения. - Так у нас горка есть. И ледяные дорожки, - не понял его Юалли. - Нееет, ты не знаешь, что такое настоящие горки! Если забраться наверх, на снег, и выйти из леса, можно увидеть огромные снежные холмы. Почему-то на открытых пространствах по всей Ойлуре происходит формирование валов из снега. И если забраться на такой вал или холм повыше и съехать вниз на таких вогнутых пластинах, их мне Фе специально сделал, то можно уехать далеко-далеко, за два-три вала. Сейчас верхний слой очень плотный и по нему удобно кататься. - Всё зависит от скорости разгона, - пояснил Фе. – Это развлечение я и имел в виду, когда собирался делать подъём наверх. Как-никак гости приедут. Надо развлекать. - А разве больше снега не будет? – удивился Ю. - Нет, снег, слава Богам, закончился. Теперь он будет лишь оседать и уплотняться. Вволю наговорившись, рэрди отправились на кухню. А Фе отправился к себе в спальню. Он решился. Хвостюня словно заразил его своей энергией и энтузиазмом. Открыв сейф, достал небольшие листки, исписанные мелким чётким детским почерком, правда, некоторые буковки были немного непривычно написаны. Листки были пронумерованы. Фе их аккуратно рассортировал. Единичка была жирно обведена, этот листик отличался от остальных надписью «письмо» около цифры один, следующее слово было жирно зачёркнуто, что невозможно было разобрать написанное, а дальше приписано: «вернувшемуся воину». И Фе стал читать послание к самому себе. «Здравствуйте, я не знаю, как к вам обращаться. Вы, наверное, совсем взрослый, а мне всего девять лет. Но я умею читать и писать. Меня в пять лет папа научил. Я всегда думал, что зря родился. Папа рассказывал, меня жрец спас, он тяжело рожал нас. Дедушка говорил, я почти не дышал. Потом долго болел и плохо рос. Был маленьким и худым, всегда уставал. Я долго ползал, до трёх лет, а мой брат пошёл в пять месяцев. Мы с ним никогда не дружили. Я и сейчас не слишком сильный. Давай я буду звать тебя на «ты»? Мне кажется, что ты не обидишься. Прости, я знаю, неудачное тебе тело досталось. Ничего почти не умеет. Папа всегда обо мне беспокоился, переживал. Я всё время сидел с ним. Поэтому умею готовить и вышивать как фиолетовый рэрди. Смешно, да? Скрад и вышивает… Все скрады и брат смеются надо мной и говорят, что меня охотно возьмут младшим мужем в любую семью. Имя Зорген мне дал папа, а брата назвал отец. Он погиб на охоте, когда нам исполнилось полгода. Но на имянаречении жрец сказал папе, что я слабенький, и меня нельзя называть, как положено, Зором, он придумал мне имя Йен, чтобы не привлекать ко мне внимания Богов. Сказал, что, когда вырасту и пройду первое испытание, получу правильное имя. А я… прости, воин… мне стыдно это писать. Но я… я не прошёл его. Не смог. Понял, что не пройду, как только вош…» Дальше текст оборвался в силу того, что на листке не осталось больше места, хотя он был исписан с обеих сторон. Фе отложил его в сторону, вздохнул и прикрыл глаза. Значит, то, что он был таким слабым в девять лет, всё-таки нехарактерно для юных скрадов. Фе слишком хорошо помнил, как мучился от своего бессилия и пытался тренировать непослушные мышцы, которые ему с большим трудом поддавались. Помнил, как болели руки и ноги после малейшей нагрузки. А чтобы её увеличивать, даже не шло речи. Ему бы к минимальной приспособиться. Он тогда долго приучал себя не обращать внимания на ноющую боль в конечностях и постоянно тренировался, три-четыре раза в день, заставляя себя, и в результате привык, а потом как-то незаметно боль ушла. А мышцы окрепли настолько, что он смог взвести арбалет и выстрелить. Как же он тогда радовался, словно совершил великий подвиг! А может, и правда, он его совершил? Ведь, судя по написанному Йеном, скрадик родился слабеньким и явно с отклонением в развитии, а может, и не с одним, раз воспитывался папой и жил в комнатах рэрди. Похоже, скрады отказались с ним заниматься по вполне, так сказать, объективным причинам: скорее всего, тело мальчика не выдерживало элементарных нагрузок. А может, Ирани сам не отдавал его, боялся, что скрады уморят сына. Так или иначе, но тело действительно досталось Фе слабое. Он взял листок под номером два. «Мне стыдно перед тобой, воином, но я не прошёл первое испытание», - так началось второе послание Йена. – «Я и брат вошли в лес вдвоём, но Бройг сказал, что ему некогда со мной возиться и побежал вперёд. Очень быстро, я так не умею. Чуть пробежал и понял, что не пройду. Мы почти голые были, в штанах, без сапог. Слава Богам, я недалеко отошёл, а то бы заблудился. И вернулся. Это сейчас, перед тобой стыдно, а тогда у меня было легко на душе. Я ничего себе не повредил и остался жив. Но никто не смеялся надо мной. Папин муж назвал меня трусом. Дома. Вот скажи, я ничего не умею, что мне в лесу делать? Я бы там потерялся. Так папе и сказал. Но он обрадовался и сказал, что я у него очень умный, умнее всех детей. И пообещал научить меня ходить правильно по лесу. Но не успел. Двадцать три дня назад вечером закрутились звёзды. Было очень красиво и совсем не страшно. Я побежал к старшим скрадам. Те сначала засмеялись, но один поверил и вышел на улицу. И закричал громко-громко. Вот тогда мне стало страшно. Потом все бегали и не знали, что делать. А звёзды всё крутились. Потом покачались и остановились. Мы всю ночь не спали. Утром прилетел из святилища первый жрец и велел готовиться к отъезду, сказал, что у нас есть ещё время. Папа и все рэрди плакали, не хотели улетать. Но жрец приказал им собираться. Иначе мы все здесь умрём, потому что не будет воздуха». Фе сжал зубы от негодования. «Сволочь ты, Карсскен Ферехт! Как ты мог неподготовленного ребёнка отправить в лес! Разве что надеялся на его смерть. Навряд ли Ирани дал своё согласие, да его, наверное, никто и не спрашивал. Но куда смотрели старшие скрады?» Он знал, скрады на Земе очень строго отбирали мальчишек к первому испытанию. И заранее их готовили. Фе помнил, какая нежная кожа была на его ногах, и как мучился, когда ходил босиком по земле ещё в посёлке до своего бегства в лес, стараясь сберечь обувь. «Йен, ты действительно молодец! Ирани правильно тебя похвалил. Ты здраво оценил свои способности и вовремя отступил без особого ущерба для себя. Моральный – не в счёт». И Фе решительно взял третий листок. «Я писал, что с братом не дружу. Правда, Бройг говорит, что это он со мной не дружит. Мне не нравится с ним играть, он вечно обзывается и толкается. И смеётся надо мной. И играть он не умеет. И сказок не знает. С ним совсем неинтересно. Ему бы только бегать и лазать по деревьям. Он два раза ломал руку и один раз ногу. Ещё ему ставили плечо, когда он с дерева свалился. Я ему говорил, не лезь, ветка тебя не выдержит. Так он потом меня обвинил, что упал вниз. Дурной наш Бройг. Что с него взять? Он называет меня слабаком. А скрады теперь боятся. Только рэрди любят. Я им по дому помогаю и за мелкими слежу. Я сам виноват. Рэрди решили съездить перед отъездом к оракулу. На другую планету. Я знаю, папа тебе писал об этом. Я с ними попросился. На свою голову. Я не знаю, зачем подошёл к оракулу и спросил, что будет со мной. Он странно на меня посмотрел и прижал к себе. И рассказал о тебе, что меня скоро не будет. Что у меня слабая душа. Что моё тело предназначено воину. И я вспомнил. Знаешь, мне…» Третий листик закончился, и Фе взял четвёртый. «Мне часто снились сны, даже когда я был совсем маленьким. Я жил там, во сне. В другом мире. Был храбрым и сильным. Никого не боялся. Много дрался и всегда выигрывал. Помню, как я слизывал кровь с пальцев и скалился на чужих рэрдов. Скрадов я во сне не видел. Это точно. Помню странный маленький корабль, смешных зверьков с хвостиками. Рэрди, очень красивого. Я не понял, какие у него глаза – синие или зелёные. Мне кажется, я называл его Ми. У него тоже был хвостик. Видел, как он умирал, а я бежал куда-то и держал его на руках. Помню его с животом. И двух смешных малышей в тряпочках, потом вроде они выросли. Я видел их с арбалетами. Мне показалось, что они рэрди. Разве рэрди можно стрелять из арбалетов? Папа стреляет только из лука. Арбалет рэрди не дают. Нельзя. Почему, я не знаю. А ещё мне часто снится лес, как в сказке. Я иду по тропинке далеко-далеко. Собираю какие-то растения, лезу наверх, на деревья. А ещё там растут бириссы. Много. Они большие и очень красивые. И ещё есть очень красивое место, я там часто сижу и рисую». Рука сама потянулась за пятым листком. «Но я не умею рисовать. А там, во сне, у меня всё получалось как живое. Ты очень красиво рисуешь. Я потом понял, что видел своё будущее, то, что будет. Мне об этом наш жрец сказал. Я ему рассказал о снах, когда пришёл за настойкой. Он так посмотрел на меня и погладил по голове, сказал, у каждого свой путь. И ещё сказал, что мои сны - плохие, потому что там я вижу самого себя. Я не понял, почему они плохие. А один раз я увидел себя. Нет, тебя в зеркале. Ты красивый и сильный, я горжусь тобой, Фе. Тебя ведь так зовут? Я правильно услышал твоё имя? Фе – мне нравится. Я рассказал папе. Он удивился и решил, что ты рэрд из свободного мира. Жалко, что мы с тобой никогда не встретимся. Береги себя, если мы с папой зайдём в Храм, то поставим тебе свечу. Я не знаю как, но знаю… я смешно написал… ты обязательно прочитаешь мои письма к тебе. И знаю, что ты не будешь смеяться надо мной. Мне кажется, мы бы с тобой подружились. Я не обижаюсь на тебя». Фе закрыл глаза. Слёзы текли по щекам. «Йен, малыш, прости… прости меня. Я не хотел и предпочёл бы умереть, но не лишать тебя твоего тела. Но меня никто не спросил. Боги решили за нас с тобой». Он бережно отложил прочитанные листочки. И убрал все письма Йена в ящик своего стола. На сегодня ему информации оказалось более чем достаточно.