atque amare

Дорогому Эмметту Брауну,

19.05.1986 г.

Я помню, как всегда меня тянуло к тебе. Я готов был на все, лишь бы быть рядом и иметь возможность прикоснуться. Я помню, как влекло меня к молодому тебе. Так близко и так далеко от тебя… Я помню, как восхищался тобой. Ты идеален! Твой ум, твоя красота! .. Твои рыжие, а потом и седые, белые как снег, волосы. Твои веснушки, они были такими забавными.. Я помню тот момент, когда понял, что люблю тебя. Я впервые захотел поцеловать тебя, Эмметт, и чуть не поцеловал. Но тут загорелось твое изобретение, я надеюсь ты это забыл. Я помню, как признался тебе в любви, это было тяжело. Стоять рядом с тобой, смотреть тебе в глаза и не отводить взгляд. Но тяжелее было сказать, что я люблю тебя. Ты тогда отшатнулся, а потом споткнулся о провод и чуть не упав, схватился за тумбочку, кажется тогда разбились часы. Но ты остановился и нашептывая свое излюбленное «Святые Угодники», а потом посмотрел на меня и спросил: «Почему?», я тогда ответил, что люблю тебя за все. Ты тогда молча ушел куда-то. Я остался у тебя, пропускал школу и ждал. Ты наконец вернулся, я почувствовал себя самым счастливым человеком в мире. Я помню, как ты ответил мне взаимностью.Ты терпеливо смотрел на меня, когда я нес всякий бред, а потом, в то время, как я рассказывал о каком-то новом законе, ты улыбаешься и говоришь, что тоже меня любишь. Я помню, как ты сдерживался, боялся, что я слишком молод, боялся, что нас обвинят в том, что мы одного пола и это запрещено. Я помню, как я поцеловал тебя, это было не сразу, а через неделю. Ты очень долго и упорно избегал этого, но когда тебя прижимают к стенке и целуют, ты не удерживаешься и отвечаешь. Я помню, как ты поцеловал меня, после нашего первого поцелуя, ты пытался вернуть все как было, но потом неожиданно перестал сопротивляться и однажды, когда у тебя получился какой-то эксперимент, ты на радостях поцеловал меня, это был нежный и мягкий поцелуй. После него ты больше ни разу не сопротивлялся мне. Я помню, как мы впервые занялись любовью с тобой, удивительно, это был не первый мой сексуальный опыт с кем-то своего пола. Это был смазливый паренек, который очень был похож на тебя, но одновременно слишком сопливый и нежный. Он чуть ли не разревелся, когда понял, что никаких свиданок, шоколадок или еще чего-нибудь не будет. Более того, он начал истерить когда понял, что это было на один раз. Но ты был другим, и я знал это. Ты был нежен со мной, но не переходил границу. Твои действия были уверенные. Ты страстно целовал и нежно водил руками по моему телу. Ты оставлял на мне засосы и укусы, совершенно забывая, что мне нужно будет идти в школу. Долго и осторожно растягивал меня, а потом резко вошел целиком. Было больно, кажется я даже застонал, но ты сразу стал целовать меня и водить по моей плоти рукой. Я чувствовал твое дыхание, опаляющее и чуть-чуть хриплое у себя на щеке, чувствовал твои горячие руки на своем теле и ледяную простынь спиной. Кажется, мои стоны слышала вся улица. Но пускай, пускай знают — я лишь твой, а ты только мой. На утро меня спросили, кого ты привел к себе, неужели подцепил какую-то девицу. Я тогда ничего не ответил, хотя очень хотел высказаться по этому поводу, жаль охрип. Я помню, как за моей спиной шептались, а кто-то даже рявкнул, что я "гомик". Я помню, как на уроке услышал, что ребята сзади подробно описывают, как они бы меня хотели... Я тогда вскочил и вышел из кабинета. Я помню, как ко мне подошла Джи и крикнула, что я променял её на какого-то безумного старика. Она долго кричала всякую грязь про тебя и в конце концов я не выдержал, я с силой дал ей пощечину. Она разревелась и убежала, а я молча ушел оттуда. Я не возвращался несколько дней в школу. Забавно, но наши приключения на этом не закончились. Ты встретил её. Я помню, как ты спас её на том обрыве дважды. Ох, как меня тогда трясло, хотелось взять тебя за шкирку и увести оттуда, лишь бы ты не смотрел на неё с таким восхищением и даже нежностью. Я испытывал ревность, некую обиду, страх и даже злость, на тебя или на себя… Уже не важно.. Я помню, как ты сказал, что это не любовь и даже не влюбленность, что это была просто симпатия. Что ты все равно не нарушил бы движение времени, и что ты любишь меня. Ты так редко это говоришь и я был так счастлив, услышав эти слова… А потом мы должны были наконец вернуться назад, но эта леди не хотела вас отпускать видимо, и в опасности теперь были все мы. Я помню, как она что-то кричала тебе, а потом ты ей что-то сказал и помог слезть на землю, я думаю она не пострадала, хотя где-то в глубине души надеюсь на то, что она сломала себе хотя бы ногу. Я ненавидел себя за это, за эту злость и ревность. Я помню, как ты смотрел на меня немного устало, мне казалось, что я тебе надоедаю. Тогда я стал меньше проводить времени с тобой, снова стал наверстывать учебную программу в школе, которую почти забросил, а то шутка ли остаться на второй год? Я помню, как не мог сосредоточится на уроках, я сразу начинал думать о том, что для тебя это слишком легко, ты бы решил эту или иную задачу на раз, два… А потом я вспоминаю тебя, твое лицо, задумчивое и восторженное, когда ты находишь что-то интересное. Твои движения, они размашисты, ты словно дирижируешь оркестром. Это завораживает, заставляет отвлечься от всего и смотреть лишь на тебя. Я помню, как пришел к тебе поздно вечером, ты позвал меня помочь тебе с каким-то «новым инженерным чудом», когда же я вошел, ты легко поцеловав меня, сказал, что если чем-то обидел или еще что-нибудь сделал не так, то просишь простить. Я давно не был так счастлив, как в тот вечер.

Я люблю тебя, Эмметт Браун!

Твой Марти МакФлай.