SQ Drabbles

      PROMPT: АГНСТ       ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПОДРОБНОЕ ОПИСАНИЕ «НАНЕСЕНИЙ СЕБЕ УВЕЧИЙ», УПОМИНАНИЕ О ИЗНАСИЛОВАНИИ СУПРУГОМ СУПРУГИ.       Боль. Всю свою жизнь Реджина постоянно ощущала боль, это то, что постоянно ее окружало. Каждый важный момент, каждое незначительное отклонение от заведенного порядка, каждый мудрый опыт.       В первый раз, когда она испытала боль, ей было только 7 лет. Это была ее мать – Кора, которая била ее по рукам за проступки. Внезапная шокирующая боль охватывала ее маленькие тыльные стороны рук. Это случилось в кладовой, где ей нельзя было брать еду, чтобы перекусить. Все произошло быстро, грубо и невидимо – хруст был слышен вместе с всхлипом, который сорвался с ее губ, а затем... все исчезло.       Магия Коры могла излечивать так же быстро, как и причинять боль.       Первое наказание с помощью магии распалило Кору, и после этого они стали все чаще и чаще происходить. Чем взрослее становилась Реджина, тем сильнее и эффектнее они становились. Иногда, даже вспышка гнева в сторону матери наказывалась.       Боль. Она росла вместе с ее статусом. Она брала корни из досады, неприятностей, и вылилось это в ее знания. Реджина изучила боль очень хорошо. Она выучила ее как язык, ведь это оставляло свой отпечаток на ее теле. Ее тело было как темно-красный свиток, на котором аккуратно болью были выведены стихотворения.       Она выучила это очень хорошо: она могла узнать это где угодно и когда угодно.       Конечно, это утратило начальный замысел. Боль стала ей больше другом, нежели врагом. Это стало комфортным – знание, которое Реджина досконально изучила, и знание, в котором она находила защиту и спокойствие.       В те дни, когда Кора излечивала ее, она чувствовала горечь потери. Так было пока она сама не стала причинять себе боль. Она нуждалась в ней постоянно, ей все это было знакомо. Реджина стала зависима от боли. Ей нужен был этот комфорт. Это была единственная вещь, которая напоминала ей о ее доме и в которой она нашла спасение.       Поначалу это было трудно и неприятно.       Она держала зажжённую свечку, наклонив ее над своей ногой, изучая: сначала жар был приятен ей, а потом обжигал ее больше и больше. Ее кожа становилась красной и пузырилась, и Реджина шипела от боли, но не убирала свечку. Она нуждалась в боли. Ей нужно было спокойствие. Она держала свечку до тех пор, пока она больше не смогла терпеть.       Нежная кожа ее ступней была красной и черной, пузырилась и кровоточила. Поэтому, когда она сдирала кожу, слезы Реджины текли по ее щекам.       Кора обнаружила ее раны через несколько часов, так как Реджина не была способна ходить прямо, не наклоняясь. Кора отчитывала ее, пока залечивала раны, и Реджина обнаружила, что чувствует пустоту от потери боли.       Это было более удачным во второй раз. Это было чище, легче и не так заметно, как в первый раз. Кинжал, который резал и обжигал кожу ее внутреннего бедра, это происходило день за днем. Это стало очень частым явлением для нее.       Ее мать заметила это накануне ее свадьбы. Магия ее матери была необходима, что бы заставить шрамы исчезнуть, до того, как это бы увидел Король. Реджина очень огорчилась этому, она не сожалела ни об одном порезе, который сделала. Эти порезы поддерживали в ней здравый смысл. Не известно почему, но они делали ее свободной, пускай, даже на несколько секунд.       Как только она научилась магии, Реджина снова вернулась к своей старой привычке, способная вылечить свои раны и скрыть улики. Только это помогало оставаться ей в своем уме. Только это ее спасло, когда она оплакивала смерть своей первой любви. Только это помогало ей оставаться в своем уме, когда перед ней стояли картинки, где старый король взбирался на нее сверху, где он был в ней. Только это помогало ей спастись от одиночества, которое иногда сдавливало ее в своих объятиях так сильно, что она думала, что она никогда не сможет из него вернуться. Боль стала ей другом. Ее единственным другом.       Это стало больше, чем привычка. Она делала это для своего спокойствия. Ее тело все больше делалось бесчувственным к боли. Ее душа так же становилась холодной и темной, как и ее сердце: так она стала соответствовать своему титулу – Злая Королева.       Она увеличивала свой болевой порог. Иногда она раздевалась у себя в комнате, заковывала себя в цепи около стены, и с помощью магии причиняла себе боль. Невидимые плети жестоко били ее тело, а Реджине оставалось только кусать свою губу, выдерживая эту пытку. Она получала от этого удовольствие, потому что эта пытка была недолгой.       Именно в тот момент она чувствовала. Ей было необходимо хоть что-то почувствовать, и боль? По крайне мере, это никогда не обманывало ее ожидания. Она знала, что если она получит боль, то она также получит несколько секунд спокойствия. Она помнила, напоминала себе, что она человек. Она все еще жива.       Магия, конечно, срывалась с кончиков ее пальцев, когда она сильно волновалась и переносила ее в другое королевство. Без этого Реджина просто зверела.       Во время проклятия, она не нуждалась в боли, чтобы почувствовать сердцебиение у себя в груди, и тепло в животе. Для этого она отомстила. Она сломила Белоснежку. Она выиграла.       Но со временем это потеряло свою привлекательность. Все снова стало холодным и серым, как будто кто-то разбил любимую игрушку Реджины. И она снова оцепенела, не чувствуя ничего. Она вернулась к одиночеству. Ей снова нужна была боль, ее старый добрый друг.       Острие ножа снова вспарывало нежную кожу ее внутреннего бедра, но это было слишком больно после перерыва в несколько месяцев. Но, не смотря на это, она давила еще сильнее. Ее кожа легко вспарывалась кончиком ножа, темно-красная кровь выступала на краях порезов, затем мягко скользила вниз по ее бедру тонкой и теплой струйкой.       Цвет ее шокировал: темно-красный становился светлее и более ярким, смешиваясь с воздухом. Иногда Реджина хотела порезать свое тело, чтобы пустить самую темную кровь, что течет в ее венах, которая является доказательством того, кем она стала.       Но – нет. Она всегда была красной и теплой. Это всегда напоминало ей о том, что еще жива, хоть она ничего не чувствует.       Это было ей знакомым, это просто была боль. Просто кровь и боль. Только чистая боль и кровь – это единственное, что у нее осталось.       Пока в ее жизни не появился Генри.       Оцепенение спало с нее и без пускания себе крови. Внезапно, у нее появилась причина, чтобы жить. Ей больше не нужна была боль, чтобы почувствовать, что она еще жива. Генри стал для нее всем – лучиком солнца в ее полной боли жизни. Она ничего не могла с собой поделать, забота о Генри накрыла ее с головой.       Его маленький кулачок вызвал у нее улыбку на ее губах. Его любознательные глаза отвлекали ее от всего, что происходило. Его смех переворачивал в Реджине все, ее радость перевешивала чувство сожаления в первые месяцы его жизни.       Боль осталась где-то на задворках памяти, Реджина все больше привязывалась к мальчику, все больше оберегала его и все больше любила.       Он был ее мостом, ее связью с реальностью. У нее сердце рассыпалось на осколки, когда его любопытные глазки обвиняли ее в чем-то, а его смех превращался в плач. Это разрывало ее душу на части.       Это была боль, которая просыпалась, когда Генри в чем-то ей отказывал, предлагая ей немного комфорта и спокойствия. Горько-сладкое приглашение.       И она принимала это приглашение. Однажды. Дважды. А затем и не сосчитать сколько раз, но не переставала любить Генри, наверное, надежда того, что он также сильно полюбит ее в ответ. Ее надежда никогда не звучала так сильно как боль. Реджина нуждалась в этой мелодии.       Но затем появилась Эмма.       Появилась Эмма, и все, все изменилось.       Вызов этих зеленых глазах нашел отзыв в душе Реджины, и этот огонек зеленых глаз разгорался там все сильнее, проникая в каждую ее клеточку, каждую ее частичку. Реджина чувствовала опасность и то, что она все же жива. Это чувство опьяняло ее. Это была ее привычка, возбуждение, энергия и вдохновение. Это было всем.       Это даже было лучше, чем боль.       Ненависть в их словах, сексуальное напряжение в их взглядах, ток, проходящий по ним при их случайных касаниях или их яростные удары в запале: каждое из этого было как наркотик. И Реджина? Она хотела ругаться с Эммой, пока в ее венах течет кровь – до самого последнего вздоха.       Затем все изменилось - их яростное взаимодействие друг с другом. Огонь утих до тлеющих угольков, неизвестно как, но это все еще брало верх над ее одиночеством, над ее сожалением, над ее страхом, что ей этого будет недостаточно.       Их прожигающие взгляды смягчились до взглядов, в которых проскальзывало понимание, и это понимание никогда не было доступно Реджине, не за этим слабым огоньком, шепотом. То, что у них очень похожее прошлое, что иногда проявлялось и в эти моменты что-то менялось внутри Реджины. Она больше не нуждалась в превосходстве. Не смотря ни на что, она нуждалась в стабильности, у нее появилось желание осесть. Она почувствовала это впервые в своей жизни, сильно удивившись этому. Она хотела больше изучить это, узнать, понять.       И она это делала – шаг за шагом.       Эмма учила Реджину запутанным основам любви, вместо разрушения. Она была рядом, воспитывая Генри. Реджина чувствовала себя живой в те моменты, когда находилась в знакомом для нее треугольнике – она, Эмма, Генри.       И когда в первый раз кончики пальцев Эммы коснулись ее тела – изучая, она задрожала от предвкушения. Когда тихое признание шепотом было сказано, она задрожала от этого признания. Когда мягкие касания и легкие объятия обещали ей спокойствие и постоянство, она вздохнула от облегчения, чистое дыхание вырывалось из ее груди.       Когда Эмма поцеловала ее белые шрамы на внутренней стороне бедер, Реджина отпустила всю боль.       Она отпустила ее.