Падающая звезда

­Мейбл просыпается в холодном поту уже третью ночь подряд. Диппер сначала отрывает удивленный взгляд от книги, позже подскакивает на кровати вместе с ней и интересуется все ли в порядке таким тоном, будто от ответа зависит судьба мира, а еще позже сонно бормочет во сне, чтобы ей снились кошмары потише. У Диппера куча проблем, невозможные отношения с Венди и тайны дневника, не уменьшившиеся от появления его автора — Мейбл впервые в жизни осознает это так четко и не хочет доставать его своими делами. Впервые в жизни не хочет. Диппер все равно смотрит на нее с подозрением, перегораживает с утра пораньше выход с чердака и заглядывает в самую душу своим простым вопросом: — Что тебе снилось? И Мейбл отвечает, честнее некуда: — Я не помню. Неделю она спит спокойно. Пухля где-то в ногах на ее кровати жует изрисованные кривыми рисунками листы, Диппер удивляется тому, как Мейбл может с чистой совестью так переводить бумагу — непонятно, говорит ли он о рисунках или о поедании их. На рисунках Мейбл сотни и тысячи падающих звезд, одна срубленная под корень сосна и буква «S» с главного табло Хижины Чудес. Знак вопроса тысячами дублей проецируется на обратной стороне листов. Мейбл готова сама скармливать Пухле эти рисунки, дрожащими руками она скомкивает их и сбрасывает к подножью кровати. Диппер мог бы разобраться, но он никогда не вникает в ее рисунки, а Мейбл впервые в жизни не рвется тыкать его носом в изрисованные «кропотливым трудом» листы. Четвертую ночь кошмаров Мейбл запоминает и — ей кажется — не забудет ее никогда в жизни. Она летит в обрыв — тот, куда они рухнули вместе с огромным роботом Малыша Гидеона; ветер треплет волосы, Мейбл боится, что слетит ободок. В ушах стоит собственный крик, а руки роются по карманам и под свитером в поисках абордажного крюка — она всегда носит его с собой, всегда-всегда-всегда. Мейбл знает: он пригодится, и Диппер навсегда закроет свой полный насмешек рот, когда она с помощью него сообразит что-нибудь неимоверно крутое. Крюка не оказывается, и она летит в обрыв головой вниз. …или в портал — тот, что построил их, на самом деле, чокнутый дядя не-совсем-Стэн, чтобы вернуть своего брата из другого измерения назад. Мейбл в панике хватается за красную кнопку, лишь бы за что-нибудь, она не хочет исчезнуть в небытие на тридцать лет или на целую вечность, она не хочет бросать Диппера, даже если он так и не перестанет никогда насмехаться над ее абордажным крюком, лишь бы рядом, лишь бы вместе. Рука проскальзывает сквозь кнопку, будто призрачная, и она падает в портал спиной. Мейбл не просыпается. Мейбл смотрит на белый потолок и на белое ничего под ногами. Вокруг нее все то же белое ничего, пусть она ощущает твердый пол и громко топчется по нему — стук маленьких каблучков эхом разносится по белоснежному пространству. Мейбл не боится, потому что знает, что спит, а во сне ты способен на все, потому что это твоя и только твоя голова. Она улыбается этим мыслям и вспоминает последний просмотренный фильм с самыми крутыми красавчиками в кинематографе. Они появятся, вот-вот. Это получилось в голове Стэна, получится и в ее собственной! Мейбл думает-думает-думает. Ее мозг взрывается сумасшедшим смехом, идущим изнутри, и она невольно отшатывается назад. Мейбл удивленно смотрит вперед, туда, где ничего нет, оглядывается по сторонам, где ничего нет, вертит головой в изумлении. Если она в своей голове, то что-то работает не так. — Не так? А что такое «так»? — звучит за ее спиной, и Мейбл вздрагивает, когда чужие руки ложатся на ее плечи. — Если под этим ты подразумеваешь исполнение желаний, то я могу исполнить парочку для тебя, Звездочка. Билл Сайфер стоит за ее спиной, но она уверена, что его глаза горят желтым, а губы сложены в едкую ухмылку. — А! Мейбл подскакивает с вскриком, ощущая под ладонями мягкость родной постели, а в ногах тихо поедающего бумагу Пухлю. «Это был сон, — думает она панически, — всего лишь сон, кошмарный сон. Все в порядке, Мейбл, мало ли что тебе приснилось — это не повод устраивать панику…» Диппер со вторым дневником в руках сползает с кровати и медленно приближается к ней, в его взгляде — взволнованность брата-близнеца, и от этого теплеет на душе. — Что такое, Мейбл, опять кошмар, который не помнишь? Мейбл решает не поддаваться панике и со всем свойственным ей спокойствием разъяснить ситуацию: — АААА! Мне приснился Билл! # Он приходит и на следующую ночь, и еще на следующую, и еще на следующую. Диппер сначала отрывает удивленный взгляд от книги, позже подскакивает на кровати вместе с ней и интересуется все ли в порядке таким тоном, будто от ответа зависит судьба мира, а еще позже сонно бормочет во сне, чтобы ей снились кошмары потише. Мейбл трясет его за плечи и тыкает его носом в собственные рисунки, пальцем показывает на срубленную сосну. — Это же знак, Диппер! Очень-очень плохой знак! Мы должны с этим что-то делать. Диппер отмахивается, как от назойливой мухи. — Это всего лишь кошмарные сны, Мейбл. Подумаешь, что тебе снится Билл, у всех свои ужасы. Диппер пожимает плечами, улыбается и идет обнимать Венди — у них в кои-то веки все хорошо, они встречаются и весело проводят друг с другом много времени. Мейбл смотрит на человека, укравшего у нее брата, с завистью, но подмигивает и поднимает большой палец вверх. Диппер подмигивает в ответ. У Диппера все хорошо, Венди целует его в щечку. Мейбл рисует тысячу вопросительных знаков на обратной стороне падающих звезд и валится на кровать совершенно без сил в самом начале солнечного и прекрасного по всем критериям денька. Стэн отмахивается, что это переходный возраст, а Мейбл боится говорить про сны с Биллом при Форде — он составитель дневников, которые Сайфер рвался уничтожить. Либо он не поверит, как и Диппер, либо вскроет ей голову, как во всех этих фантастических ужастиках, которые дядя Стэн быстро проматывает, стоит ему заметить ее за подглядыванием. Если даже Диппер не поверил… Мейбл комкает бумажку в ладонях, кидает ее в потолок. Комок не долетает до потолка и падает ей на лицо. — Ауч! — вскрикивает она, потирая ушибленный глаз и замирает, когда слышит знакомый до одури сумасшедший смех. Он раздается справа, и Мейбл медленно поворачивает голову в сторону кровати Диппера. Она шепчет на грани испуга и неверия: — Билл. Сайфер салютует ей цилиндром, трость из его руки исчезает, растворяясь в воздухе. — Ох, милая Звездочка, тебе никто не верит, тебя никто не слушает, — напевает Билл, растекаясь в улыбке. Он висит в воздухе над кроватью Диппера в полулежащем положении, подпирая голову рукой. — И даже любимая свинка от тебя убегает… — Что? Мейбл оборачивается на Пухлю под щелчок пальцев, и та действительно со скоростью молнии выбегает из комнаты, громко визжа. — Какая жалость, — Билл вздыхает и сквозит насмешливостью. Мейбл переводит взгляд с него на распахнутую дверь и снова на него, в ее голове скрежещут в действии заржавевшие шестеренки. Она распахивает глаза в удивлении и тычет в одноглазого пальцем: — Это ты! Это все ты! Ты и твоя… магия… иллюзия… ты и, эм, твое что-то? — Мейбл поднимает бровь в сомнении и вдруг вскрикивает, ощущая легкое прикосновение к ее плечам. Билл больше не висит над кроватью брата — ее собственная вполне ощутимо проседает под его весом, а его тихий дикий смех щекочет ее ухо. — Милая-милая моя Звездочка, я же порядочный обманщик и не могу просто взять да выдать все свои секреты. Мейбл прошибает холодный пот. — Нет! — кричит она и пытается встать, но сильные руки ложатся на плечи, надавливают на них, заставляя сесть обратно. — От-тпусти меня! Меня все равно услышат и придут спасти! Она снова пытается вскочить, но холодные руки демона соскальзывают с плеч на шею, и Мейбл замирает. Мейбл страшно так, как никогда в жизни. — Ну, конечно же, тебя не услышат! Сама ведь сказала, моя магия или иллюзии, — Билл смеется, чуть сжимая руки на ее шее, — или мое «что-то»… Мейбл вскрикивает, протягивая руки в своей шее, как вдруг ее отпускают. Она быстро оборачивается, но Билла там нет. Ни сзади, ни над кроватью Диппера, ни под ней, ни в зависшем положении под потолком над ее кроватью. Мейбл озирается по сторонам до конца дня, пока ближе к полуночи Диппер не заваливается на чердак, путаясь в собственных ногах, но с глупейшей и одновременно счастливейшей улыбкой на лице. — Я самый счастливый человек в мире! — говорит он, разваливаясь на кровати, раскинув руки-ноги в стороны. — А ко мне приходил Билл сегодня, — неуверенно косясь на брата, говорит Мейбл, — в реальности, а не во сне. Она хочет еще добавить: «Мне страшно, Диппер» — но думает, они же близняшки, он поймет все сам, прочтет в ее взгляде или что там обычно делает умник-Диппер, чтобы разгадывать загадки. Диппер смотрит в потолок и стягивает с шеи галстук-бабочку. — Кто такой Билл? — спрашивает он, и Мейбл впервые задумывается над тем, на что способен Билл Сайфер. # Мейбл не понимает, чего Биллу от нее надо. Мейбл не понимает, почему именно она. Мейбл ничегошеньки уже не понимает. Билл зависает в проеме главного входа Хижины Чудес и хлопком ладони по кепке сбивает ее с головы шагающего мимо Диппера. Диппер наклоняется ее поднять, неловко улыбается хихикающей Венди и грозит сквозняку кулаком. Сквозняку. — Один — ноль, Сосенка! — заливается смехом Билл, а Мейбл замирает на последней лестничной ступеньке, боясь с нее сойти. Билл преследует ее, Билл разговаривает с ней, вмешивается в ее сны, превращая их в худшие кошмары, и вламывается к ней в душ, на самом деле, вовсе не вламываясь, а просто проходя сквозь дверь. Никто больше не знает Билла. Дневник тайн и загадок заброшен в дальний ящик, а у Диппера все слишком хорошо с Венди, они улыбаются и ходят под ручку, а Зус уехал к своей подружке в Портленд и обещал не возвращаться до конца лета, а оба дяди спорят на тему собственности и Хижины Чудес с куда меньшим энтузиазмом, чем ранее. Все счастливы. В ее голове скрежещут в действии заржавевшие шестеренки и останавливаются. С громким скрипом, свистом, визгом. Мейбл визжит, оступаясь мимо ступеньки, и спотыкается об собственные ноги, летя носом вперед. На секунду Мейбл Пайнс не существует в этом мире. Мейбл Пайнс — привидение, всего лишь остаточное явление того прошлого-настоящего-будущего, что было удалено из пределов времени. Мейбл Пайнс не существует, поэтому все живут долго и счастливо. …на секунду. Билл подхватывает ее под руки и цокает языком. Он наклоняет к ней голову, заглядывая через плечо, и Мейбл не способна отвести взгляда, будто смотреть вдруг становится больше не на что. Цилиндр никогда не спадает с его головы, будто приклеенный. Желтые белки-радужка отражают солнечные лучи со стопроцентной вероятностью, кошачьи зрачки сужаются, губы расплываются в улыбке, оскалом обнажая зубы. Мейбл хочет вырваться, отвести взгляд, вырваться и убежать, прочь, прочь из Гравити Фоллз. Сильные руки держат крепко и больно сдавливают ребра, обвиваясь вокруг грудной клетки. Билл кладет подбородок ей на плечо. — Почему? — беззвучно шепчет Мейбл, ей не хватает голоса говорить вслух. — Почему? Зачем все это? Билл тихо посмеивается, и его смех — единственный звук на свете, который она слышит. — Потому что, Звездочка, я не хочу тебя ни с кем делить. Ты моя, Звездочка, только моя. Мейбл смаргивает слезы. Это, конечно, все неправда-ложь-обман. Этого-не-может-быть. Она тянется рукой к Дипперу, обнимающему Венди одной рукой и перебирающего страницы обычного детектива, а не книги тайн, другой, но пальцы касаются невидимого препятствия. Она стучится в закрытые двери и невидимые стены с тем отчаянием, с каким борются за жизнь Пайнсы. Билл шепчет на ухо что-то, точно заклинание. Сердечко Звездочки бьется в его ладонях в бешеном ритме. Мейбл падает в обрыв головой вниз или в портал спиной вперед, она хватается за ободок, как за единственное, что у нее осталось.