Cold

* * * Их молчание напоминало тот волнительный момент, когда судья встает, чтобы объявить свое решение, но еще не начинает говорить. Колени подкашиваются, во рту пересыхает, а разум одолевают мысли, которые спустя время мы всегда считаем абсурдными. За это время успеваешь придумать десяток или два сценариев, в каждом из которых что-то идет не так. Все твои надежды на счастливый исход рушатся при любом исходе… — Баки! — этот радостный возглас, который я так ждал, но уже боялся не услышать. — Стив. Он бросается ко мне, по-дружески хлопая по спине все еще непривычно большой ладонью. В моей памяти он все еще хилый, но смелый Парень-Из-Бруклина. Однако нашу тихую дружественную идиллию довольно скоро прерывает ворчливый голос: — Ну все, все, голубки, — шутливо закатила глаза Наташа. — Обнялись разок и хватит. Все немножко смутились, и Стив отступил на шаг. Я нерешительно переминаюсь с ноги на ногу, сомневаясь, стоит ли подойти к Романов…, но она решила за меня. Просто подошла и крепко обняла, словно мы старые друзья, которые сто лет не виделись. Мои брови непроизвольно поползли вверх, показывая тем самым мое удивление единственному наблюдателю этой картины — Роджерсу. Но тот лишь недоуменно пожал плечами, давая понять, что тоже находится в замешательстве. — О, Бак, отлипни от меня наконец! — оттолкнула она меня. — То убить пытается, то обниматься лезет!.. Мои брови поползли еще выше, хотя, казалось бы, выше уже некуда. Наташа откровенно веселилась, глядя на мое лицо: — Ладно, расслабься. Просто рада, что ты, наконец, вспомнил, кто ты есть. И я вдвойне рада, что мы теперь по одну сторону баррикад, — она деловито протянула мне руку для рукопожатия. Хоть мне и промыли мозг последний (я надеюсь) сто первый раз меньше десяти минут назад, я все же понимал, что стоит ответить на него, не мешкая. Меня усадили за стол и налили кофе. Стив пододвинул корзинку с печеньем. — Знаете, такое идиотское чувство: я, вроде бы, сто раз пил кофе с печеньем, но после стольких манипуляций с моими мозгами, все ощущения, словно в первый раз! * * * Ни одна история не была бы интересной, если бы все проблемы, которые встали перед главным действующим лицом, решились, а дальше следовало бы описание его повседневной и, в общем-то, неинтересной жизни. Так почему же моя история должна стать исключением? Сейчас я, вполне довольный тем, как разрешилась ситуация, сидел в гостиной своего старинного (думаю, если я был дружен с этим человеком еще семьдесят лет назад, то могу называть его именно так) друга. Он кратко пересказывал мне все то, что происходило в мире, пока меня… пока мне стирали память снова и снова. Наиболее важные политические моменты, научные открытия, футбольные матчи… я чувствовал себя глупым маленьким ребенком! Но Стив был рад объяснять мне все, что я пропустил. Он, наверное, был рад просто находиться со мной в одном помещении, зная, что я не кинусь его убивать, как обычно бывало раньше. Понемногу я запоминал все то, что говорил и показывал мне мой друг. Кстати, Интернет — отличная штука, при помощи которой Стив дополнял свои рассказы картинками, фотографиями и иногда видеороликами. Но даже ему было все еще непривычно пользоваться этой штукой. Он так неуверенно нажимал на кнопки, и хмурил брови, набирая текст в… эм-м… Гугле. Наши уроки истории продолжались часа три или больше. Мои обновленные мозги уже начинали плавиться от такого объема информации! Еще немного, и я бы закричал, пытаясь хоть как-то справиться с перегрузкой, но тут в дверь постучали. Стив пошел посмотреть, кого так поздно принесло к нашему… к его порогу. А принесло, как оказалось, Наташу. Романов появилась очень кстати, особенно, если учесть, что с собой она прихватила немного пива. Ну ладно, чуть больше, чем немного. Меня, однако, все еще терзала совесть, за все те бесчинства, которые я творил по приказу Гидры. Нат, будучи весьма проницательной, скоро заметила это, но не стала пытаться меня убедить в том, что я невиновен. Девушка просто сунула мне в руки бутылку, сказав, что если я еще хоть раз задумаюсь над этим, она лично свернет мне шею, не моргнув и глазом. Я понятливо кивнул и схватил бутылку. Торопливо сорвав крышку, я мог вновь ощутить этот приятно горчащий вкус. Гидра, этакие твари, столько лет не давали не то что пива — хоть чего-то имеющего нормальный вкус. Только за это я готов был разнести половину этой организации! Мои друзья (ничего, что я так часто говорю «друзья»?) тоже взяли по бутылочке и завалились на диван, переключая каналы на непривычно плоском телевизоре. * * * Мы досмотрели уже вторую комедию. Не скажу, что они были очень уж смешными, но… не без пары забавных моментов. Наташа заявила, что уже поздно, и она никуда не пойдет. Стив же, будучи хорошим хозяином, истинным джентльменом и просто добрым парнем, тут же уступил девушке свою спальню. Сам он решил, что вполне удобно устроится на диване в гостиной (хотя диван для него был ужасно мал, и Роджерс прекрасно понимал это). Я себя почувствовал крайне неловко и предложил Нат вторую спальню, которая временно была моей, но меня даже не стали слушать! Спустя недолгое время все разошлись по своим комнатам. Я уснуть не мог. То ли потому, что, будучи наемным (однако все время работавшим на одну организацию) солдатом, мне требовалось совсем немного времени на сон, то ли потому, что мой разум одолевали сотни разных мыслей. От их переизбытка становилось душно, а потому я решил открыть окно. Комнату тут же наполнила приятная прохлада, проникавшая с несильными порывами ветра. Он то стихал, то налетал снова, заставляя трепыхаться мою незастегнутую рубашку и приятно холодил оголенную кожу. Он наполнял легкие колким морозным воздухом, даря ощущение легкости, такой непривычной для меня. Сейчас я был свободен, действительно свободен. Впервые за долгое время я понимал, что больше никто не будет отдавать мне жуткие приказы, что я не марионетка в чьих-то мерзких склизких щупальцах. Я не просто понимал это, я чувствовал. Но вместе с этой легкостью пришло и чувство тоски. Пронзительной, печальной, переполняющей то, что осталось от моей души. Было обидно и больно, хотелось зарыдать, но слез и близко не было. Я, наверное, разучился плакать. Давно ли? Может, в тот момент, когда мне отдали приказ убить лучшего друга… я не помнил его, но все же в тот момент что-то внутри меня сжалось. Или это произошло тогда, когда я все-таки чуть не убил его. В тот момент меня переполняла злость, чистая, концентрированная злость на всех и вся. На кого я злился? На Гидру? Скорее всего, что так. Я даже не понимал, что именно вызывает во мне это жгучее чувство, но попытался выплеснуть его единственно известным мне способом — хорошенько ударить кого-нибудь. И этим кем-нибудь оказался Стив; мой друг, мой враг, «мое задание». Я бил его, и с каждым ударом мне становилось еще больнее. Но я все продолжал и продолжал бить, чтобы избавиться от боли. Но я ее только усиливал и, наверное, никогда не смогу простить себя за это. Во рту пересохло, а к горлу подкатил противный ком моих никчемных сожалений. Именно из-за них я не мог общаться со Стивом так, как прежде. И он и Наташа усердно делали вид, что все в порядке, что они словно не помнят того, что я творил. Может, они действительно были рады забыть все это, зная, что я… встал на путь истинный? Однако проблема была не в них: я не мог забыть. Эти жуткие воспоминания не отпускали меня, заставляя вновь и вновь сожалеть о том, чего я делать не хотел, но был вынужден. Оторвавшись от окна, я зябко поежился и вышел из комнаты. В квартире было темно, и я (всего лишь на секунду) пожалел, что не могу видеть «мир в огне», как некий Мэтт Мердок, о котором рассказал мне Стив. (А еще он рассказал о том, что этот Мэтт, хоть и слепой — но не абсолютно, вроде бы — неплохо дерется, да и в целом хороший парень.) Но я все же сносно помнил планировку, чтобы знать, как дойти до кухни в темноте. Единственным звуком, нарушавшим воцарившуюся здесь тишину, был звук моих крадущихся шагов. Проходя мимо спальни Роджерса, в которой временно обосновалась Нат, я остановился и прислушался. Романов перекатилась с одного края широкой кровати на другой, натягивая одеяло под самый подбородок. Было забавно наблюдать, как лучшая из шпионок спит, мило морща аккуратный носик. Если бы я не знал, кто она такая, то вряд ли решил бы, что она опасна… и очень сильно ошибся бы.