Истинный облик

Тонкс не знает, как она выглядит на самом деле. Поскольку метаморфомагов так мало, о них известно не многое. До сих пор ведутся споры, есть ли у них собственное лицо. Со временем она остановилась на лице, больше похожем на ее папу, с некоторыми мамиными чертами. Именно этот облик она обычно принимала, иногда меняя что-то тут и там, в основном, волосы. Слишком много всего происходило в ее жизни, чтобы всерьез об этом волноваться, но иногда во сне она видела молодую женщину, которая казалась знакомой, но она никогда ее не встречала. Просыпаясь, Тонкс пытаясь вспомнить, как та выглядела, повторить это лицо, но ей ни разу не удавалось. Она спрашивала себя, было ли это наваждение ее настоящим лицом. Вечер четверга, собрание Ордера только что закончилось. Кто-то уже надевал мантию, собираясь уходить, кто-то задерживался, ожидая других. Грозный Глаз подошел к ней, прихрамывая, и пристально уставился здоровым глазом на ее волосы. Проснувшись утром, она почувствовала, что готова к переменам, и теперь щеголяла ярко-голубым ирокезом. Сама она считала, что ирокез потрясающий, одновременно вызывающий и стильный. Электрик – определенно ее цвет. Тонкс сомневалась, что Грозный Глаз оценит. Естественно, первое, что он ей проворчал: – Ты выглядишь нелепо. - Спасибо! – весело сказала она, хлопая его по спине. – Ты тоже. Я вот подумала, мои волосы хорошо сочетаются с твоим глазом. Он криво усмехнулся ей, и хотел что-то сказать, но его позвал Артур Уизли. – Я сейчас, - сказал он, и она была рада, что он отвернулся и не видит, как она покраснела. Румянец - единственное, что она не могла контролировать в своей внешности. Договорив с Артуром, Муди снова подошел к ней и угрюмо спросил, - Так что, ты тоже уходишь? - Я думаю остаться здесь не надолго, составлю компанию Сириусу. Волшебный глаз Муди метнулся в угол, где Сириус сидел у камина, потягивая что-то из стакана. – Не уверен, что он хочет, чтобы кто-то составил ему компанию. - Может и не хочет, - возразила она, - но она ему нужна. – Она ткнула его кулаком в плечо. – Ну, давай же. Не хочешь немного понянчиться со щенками? - Я хочу выпить – это уж точно, - ответил он, и они вместе подошли к Сириусу. Через пятнадцать минут все разбежались, и они втроем сидели за кухонным столом у огня. Муди быстро пил, что он там хранил в своей фляге. Учитывая, что он был от природы таким же мрачным, как Сириус тем вечером, Тонкс поняла, что веселить компанию придется ей. К сожалению, хотя сливочное пиво согрело ее, дом на площади Гиммо, 12 отравлял любое удовольствие, и скоро они пили в тишине. Муди и Сириуса это, кажется, вполне устраивало. Они осушали и снова наполняли свои стаканы, уставившись в пространство. Тонкс не могла больше этого вынести. Она несколько раз прочистила горло, но когда ни один, ни другой не обратили на нее никакого внимания, она, в конце концов серьезно спросила, - Сириус, что с тобой творится? Он медленно обернулся к ней, удивленный, будто она его разбудила. – Извини, – сказал он, - Что? - Что тебя беспокоит? Он склонил голову в сторону, позвонки в его шее громко хрустнули. В темноте этот хруст прозвучал зловеще. - Ремус сказал мне, что вернется к понедельнику. - Но Дамблдор сказал, что он не знает, когда Ремус закончит задание, - напомнила ему Тонкс. - Ремус сказал мне, что вернется к понедельнику, - резко повторил Сириус, отворачиваясь от нее и сел спиной к камину, будто ожидал, что Люпин появится в любой момент. - Но Дамлдор сказал, - начала она, но остановилась в изумлении, когда Сириус подался вперед и стукнул кулаком по столу. - Мне плевать, - сказал он необычно тихим и угрожающим голосом, больше похожий в этот момент на Снейпа, чем на себя самого, – что сказал Дамблдор. – Он откинулся на спинку стула и снова отвернулся от нее. Муди посмотрел на нее с сочувствием, но когда она снова открыла рот, чтобы что-то сказать Сириусу, он покачал головой. Она откинулась на спинку стула и показала ему язык. Грозный Глаз всегда думал, что он прав. Они еще долго сидели так, и Тонкс уже успела отсидеть задницу, когда они услышали, как открывается замок входной двери. Сириус, который сидел, развалившись на стуле, вдруг выпрямился. Его голова быстро повернулась в направлении шума. Он был так похож на себя-пса, что Тонкс, которая только что сделала еще один глоток сливочного пива, фыркнула от смеха и чуть не подавилась. Муди, конечно, уже вытащил свою палочку и вскочил на ноги, готовый драться, его волшебный глаз бешено вращался. - Кто там? – охрипшим голосом спросил Сириус. Муди сел обратно на стул. – Расслабься. Люпин вернулся. Но Сириус продолжал напряженно сидеть на краю стула, дрожа от нетерпения, как собака, услышавшая приближающиеся шаги хозяина. Они услышали, как хлопнула входная дверь и щелкнул замок, снова закрываясь, а потом Ремус позвал, - Привет? Сириус? - Мы здесь, - крикнула ему Тонкс. Через мгновение дверь открылась, и Ремус показался в дверном проеме, его плечи были тяжело опущены, волосы спадали на лицо. Он выглядел так, будто всю неделю не спал. Будто почувствовав присутствие Сириуса, он остановил свой взгляд на нем с того момента, как открыл дверь. Он устало, но тепло улыбнулся ему, и преждевременные морщины вокруг его глаз обозначились четче. - Ты опоздал. – Сказал Сириус. Он сказал это недовольным тоном, но было очевидно, что он едва сдерживается, чтобы не броситься к Люпину, чтобы облизать ему лицо. - Мне пришлось задержаться, - ответил Ремус, своим обычным спокойным тоном. Впервые, с тех пор как зашел в комнату, обратив внимание на кого-то кроме Сириуса, он кивнул Тонкс и Муди, - Добрый вечер, Нимфадора, Аластор. - Я Тонкс! – довольно раздраженно сказала Тонкс. Одновременно с ней Грозный Глаз прорычал, - Я Муди для тебя, Люпин. Но Тонкс поняла, что ему так же нравится Ремус, как и ей. - На, выпей,- сказал он, наливая стакан огневиски для Люпина. - Спасибо, - сказал он, садясь рядом с Сириусом, который неотрывно следил за ним взглядом. Сириус повернул свой стул, чтобы сидеть лицом к Ремусу, и уставился, не мигая, на его профиль. Через мгновение он обнял его одной рукой и опустил голову на его плечо. Ремус проигнорировал этот жест, но Тонкс заметила легкий румянец на его щеках. Обычно он был таким бледным и уставшим, румянец был ему к лицу. Ей стало жаль Сириуса, когда она увидела, что тень страха все еще оставалась в его глазах. Она не задумывалась раньше, как он сидит один в этом доме, волнуется за Ремуса, беспокоится, что он ранен, или еще хуже. Сейчас она понимала скрытый смысл этого «Ты опоздал». Если бы с Ремусом что-то случилось, Сириус ничего бы не смог сделать. Он был узником в собственном доме, не способным защитить тех, кого любил. Ремус рассказывал Муди о своей поездке в Испанию, и во время какой-то паузы в разговоре Тонкс заметила, как Сириус дергает Ремуса за рукав, пока Ремус не накрыл его руку своей. Его прикосновение придало Сириусу уверенности. Она знала, что должна слушать отчет Ремуса, но не могла сосредоточиться. Она видела, как Сириус и Ремус меняются под взглядами друг друга. Обычно такой вспыльчивый Сириус казался спокойнее, когда смотрел на Ремуса. Что-то менялось в чертах его лица, и он выглядел почти умиротворенно. А Ремус, всегда сдержанный, проявлял свою звериную сущность, только когда смотрел на Сириуса. Между ними происходила алхимическая трансмутация, они меняли друг друга. Действовали ли они друг на друга так же все эти годы, когда были разлучены? Может, Сириус, сидя в Азкабане, внезапно успокаивался при мысли о Ремусе? Когда Ремус думал о Сириусе, которого считал убийцей и предателем, загоралось ли опасное желание в его обычно бесстрастных глазах? Она снова прислушалась к разговору, когда Ремус сказал в заключение, - В общем, это был полный провал. Муди покачал головой. – Никогда не знаешь наверняка. Ты сделал все, что от тебя требовалось, и ситуация может измениться. – Потом он зевнул, встряхнул гривой седых волос и встал, собираясь уходить. Тонкс тоже поднялась. – Ну, Ремус, - сказал Грозный Глаз, указывая рукой на Сириуса. – Оставляем его в твоих надежных руках. - Спасибо, что присмотрели за ним, - сказал Ремус, улыбаясь. Сириус выпрямился, и оскорблено огрызнулся. – Господи, Лунатик, они не «присматривали» за мной. Они пили и наслаждались моим обществом – моим непревзойденным очарованием остроумием. - Да уж, - сказал Ремус, - Непревзойденным. По крайней мере, в доме, где твой единственный конкурент – Кричер. Сириус наклонился к нему, и Тонкс была уверена, что они сейчас поцелуются. К сожалению, она все пропустила, потому что Грозный Глаз нашел свою трость и вывел ее в холл. - Эй, - возмущенно сказала она. – Я смотрела. - Им не нужна публика, - сказал Грозный Глаз. - А ты откуда знаешь? – огрызнулась она. Он закатил оба глаза, которые двигались в разных направлениях. – Вот откуда ты знаешь? Когда они вышли на улицу, Тонкс глубоко вдохнула, городской воздух показался ей удивительно свежим, по крайней мере, если сравнивать с Благородным Домом Блэков. – Ненавижу этот дом, - выдохнула она, содрогаясь. – У меня мурашки по коже от него. - И поэтому ты захотела посидеть с Сириусом? Ты волновалась за него? - Да, - призналась она, и взяла его под руку. - Ты хорошо поступила, - ответил он. - Слушай, - сказала она, когда они шли вверх по улице, слегка нервничая, из-за того, что собиралась сделать. – Я хотела спросить тебя кое о чем, насчет твоего аврорского опыта. Моя квартира не далеко. Пойдем, выпьем чаю. - Уже поздно, Тонкс, - сказал он неуверенно. - Ну, давай же. У меня еще остался шоколадный торт, который я купила вчера в кондитерской. Такой вкусный, с малиновым вареньем и кремом, – он уставился на нее. – Что? - Этот торт может быть опасен. Теперь уже она закатила глаза. – Да, ведь совершенно очевидно, а я и не замечала, что пирожник в кондитерской возле моего дома - Пожиратель Смерти под прикрытием. – Он рассерженно отпустил ее руку. – Ладно, ладно. Извини, Грозный Глаз. Но хотя бы мой чай ты будешь пить? - Только если я буду видеть, как ты его завариваешь, чтобы убедиться, что ты не подсыпала мне яд. – Резко ответил он, но она была уверена, что он просто дразнит ее. - Называй меня сумасшедшей, Грозный Глаз, но ты немножечко параноик. – Сказала она, снова взяв его под руку, и повела в сторону своего дома. Все прохожие оглядывались на них, иногда она не выдерживала и подмигивала или посылала воздушные поцелуи самым любопытным. - Ты привлекаешь слишком много внимания, - проворчал Муди, и она фыркнула. - Не уверена, что они пялятся на нас из-за моих волос. Ты ни на кого не похож, - сказала она, и придвинулась к нему, поднимая на мгновение его котелок, чтобы взглянуть на его волшебный глаз. - А ну перестань, - он шлепнул ее по рукам. - Ты уникальный, - сказала она. – Ты знаешь это? - Как и ты, - проворчал он, будто считал это преступлением. Когда они наконец уселись с чаем за кухонным столом, он уставился на нее в ожидании. – Ну? Он явно не был расположен болтать о пустяках. – Грозный Глаз, - начала она неуверенно. - Зови меня Аластором. - Аластор, - сказала она, широко улыбаясь, пока не вспомнила, о чем хотела спросить, и нахмурилась. - Меня кое-что интересует. Это личное, для тебя, я имею ввиду, но я хочу, чтобы ты объяснил мне, потому что думаю, что это пригодится мне как аврору, как члену Ордера. – господи, что она мелет? Почему она так мямлит? - Что? – настороженно сказал он. – Выкладывай уже. Она попыталась успокоиться. – Я знаю, что во времена первой войны ты не раз противостоял Империусу. – она взглянула вопросительно, и он скрестил руки на груди в защитном жесте. – Так, - нехотя продолжила она, – почему Барти Крауч младший смог подчинить тебя? Он нахмурился. – Хотел бы я посмотреть, как бы ты сопротивлялась, когда тебя постоянно оглушают, морят голодом, и ты находишься без сознания девяносто девять процентов времени. - Нет, извини, я не имела ввиду, - она вспыхнула. – То, что он делал с тобой – ужасно, и мне так жаль, что тебе пришлось это пережить. Он взмахнул рукой, будто хотел оградиться от ее сочувствия. – Заканчивай с этой душещипательной историей. Мне это не нужно. - Я понимаю, как он держал тебя в подчинении. Чего я не понимаю, так это как ему вообще это удалось. Как он застал тебя врасплох? Он замолчал надолго, звук тикающих кухонных часов казался ей мучительно громким. - Ладно, - наконец мрачно сказал он, когда она уже было подумала, что они просидят так до утра. – Это я посадил в тюрьму Крауча младшего и Бкллатрикс Лестрейндж. Он был Пожирателем, преданным Сама-знаешь-кому, в этом никто не сомневался. Но не было никаких доказательств того, что он пытал Лонгботомов. Собственно, твоя тетка клялась, что его не было с ними на том, - его рот скривился в усмешке, - празднике. – Он остановился, затем отрывисто спросил, - Была когда-нибудь в Азкабане, Тонкс? - Нет. - Была когда-нибудь рядом с дементором? - Да, во время учебы. - Да, - снисходительно сказал он, - но это контролируемая ситуация. Ты когда-нибудь находилась рядом с ними долго, не во время тренировок? - Нет. - Ты знаешь, почему для большинства Азкабан не лучше смерти? - Я догадываюсь, - сказала она, - Потому что люди сходят там с ума. - Правильно. Не пойми меня превратно. Я не привык жалеть тех, кого засадил. Они это заслужили. Но он был таким жалким сопляком, таким молодым, таким испуганным. Слова твоей тетки заставили меня сомневаться. Может, затем она и сказала это. Мне показалось, что было что-то отвратительное в том, что он умер там. Когда я увидел его в ту ночь, уверенный все эти годы, что он был мертв, я не знал, что я вижу. Я застыл на мгновение, ошеломленный, и ему хватило этого мгновения. – Он очнулся от воспоминаний и посмотрел на нее, сузив глаза. – Им всегда достаточно одного мгновения. Одного мгновения слабости, или сомнения, и они наносят удар. Не забывай об этом. – Он замолчал и сделал глоток чая, и она спросила себя, показалось ли ей, или его руки действительно дрожали. Внезапно он засмеялся неприятным, злобным смехом. – Поверь мне, я понимаю, каким идиотом был, когда подумал, будто этого маньяка есть за что пожалеть. - Прости, - снова сказала она. Он признательно кивнул ей. Закончив свой чай, он почти официально поблагодарил ее и направился к выходу. - Подожди, - сказала она, потому что не могла видеть, как он уходит таким расстроенным и несчастным. Когда он обернулся, она поспешила подойти к нему, споткнулась о свои ботинки и налетела на него, прижимая к стене. Она застыла, не в силах пошевельнуться. Он обхватил ее, не давая упасть, сильные руки обвили ее талию. Она пристально посмотрела на него и медленно провела пальцем по его челюсти. Щетина колола пальцы. Вблизи его волшебный глаз был еще ярче. Он завораживал ее. Ей не хотелось отводить взгляд. Он ухватил ее крепче, и она привстала на цыпочки, приблизив свое лицо к его лицу. Теперь она провела кончиками пальцев по его щеке, она никогда не видела ничего похожего на его кожу. Каждый шрам был неповторимым – разной глубины и текстуры. Края одних были рваными, у других гладкие, некоторые были сами по себе, другие сплетались в какой-то узор. Когда она гладила его лицо, его веки опустились, и он тяжело вздохнул. Когда она почувствовала его влажное дыхание на своей коже, и ее взгляд опустился вниз, к алой прорези его рта. - Такая неуклюжая, – тепло сказал он, перед тем, как ее губы на мгновение прижались к его. Он улыбнулся этому мимолетному прикосновению, провел рукой вдоль ее туловища, она вздрогнула, когда он коснулся ее груди. Его рука остановилась на ее шее, он поглаживал ее затылок большим пальцем руки. Она снова поцеловала его, бережно касаясь руками его лица. Его рот был горячим, а язык невероятно мягким. Она нежно прикусила его нижнюю губу, и провела по ней языком, она оказалась странно чувственной, в сравнении с тем, какой грубой была его кожа. Целовать его, было, как целовать Геракла, или римского гладиатора. Его шрамы были орденами и медалями, доказывавшими, что он выжил. Она вцепилась в него, как он цеплялся за жизнь каждый раз, когда был так близок к падению в бездну, но всегда удерживался на краю. Она прильнула к нему, пока не осознала, что он уже не отвечает на ее поцелуй, выпустив ее из рук, и ей стало холодно. Она неловко отступила назад, разочарованная и смущенная. - Ты слишком молодая, - сказал он, но провел языком по губам, будто пытаясь почувствовать ее вкус. Она знала, что его кожа была солоноватой на вкус, а его губы – сладкими. - Ты имеешь в виду, что ты слишком старый? – спросила она, задетая его словами. - Нет, твердо сказал. – Это не имеет отношения к тебе или ко мне. Ты слишком молодая, ты не помнишь первую войну, ты не знаешь, какой будет предстоящая. Она положила руку ему на плечо. Это был дружеский, не интимный жест. Она прямо посмотрела на него. – Тогда расскажи мне. - Мы – авангард. Ты знаешь, откуда этот термин? - Из искусства? - Нет, из маггловской армии. Это передовой отряд, первый на линии огня. Мы – авангард, все, кто в Ордере. Может, мы будем не самыми первыми, но некоторые из нас погибнут в числе первых. Он убрал ее руку со своего плеча.- Ты понимаешь? - Я понимаю, да. Я знаю, чем мы рискуем. Но при чем здесь мы с тобой? – грустно спросила она. - Глупая, глупая девочка, - только он мог сказать это так ласково, что она готова была броситься ему на шею, целовать его щеки, шептать ему на ухо колкости, чтобы он фыркал от смеха. Наверное, почувствовав ее импульс, он осадил ее жестким, тяжелым взглядом. – Мы будем сражаться, - сказал он, – ты и я, бок о бок. И когда будет тяжело, а тебе будет тяжело, единственный человек, о котором ты должна волноваться – ты сама. Слышишь меня? – Он больно сжал ее плечи. - Да, - бессильно ответила она. Его обезображенное лицо было так близко. В его глазах было сожаление, и она увидела в его взгляде, как никогда раньше, всю ту боль, которую ей придется пережить. - Ты не должна волноваться за меня. Ты не сможешь даже на секунду задуматься обо мне, или взглянуть на меня, потому что они воспользуются любой возможностью, любым мгновением. И ты знаешь, что они с тобой сделают. - Я знаю, - послушно сказала она. - Ты думаешь, Марлен МакКин сожалел об этом? Ты думаешь, Фрэнк Лонгботтом сожалел бы, если бы у него остались мозги, чтобы понимать что-то? Посмотри, какую цену они заплатили за свою любовь. Посмотри! Мы не можем опуститься до их уровня, - она поняла, по тому, как он выплюнул «их», что он имел в виду Пожирателей. Яд в его голосе передавал всю ненависть, которую он к ним испытывал. – Но если мы собираемся сражаться с ними и победить, мы должны устранить наши слабости. И это, - сказал он, поднимая их сплетенные руки, - слабость. - Это не справедливо, - сказала она, не волнуясь о том, как по-детски это звучит. - Я знаю, - сказал он, сжав ее руку на мгновение. – Я знаю. – Другой рукой он достал из кармана платок и протянул ей. – Высморкайся, - сказал он. До этого момента она не осознавала, что плачет. – Спасибо. Теперь она поняла, как он прошел через все сражения, израненный, но живой. Он не цеплялся за свою жизнь. Он был предан своему долгу. Он жил ради того, чтобы охотиться на темных магов, и он делал все для того, чтобы выполнить эту задачу. Он выжил не потому, что не давал себя убить, а потому что не давал им уйти. Он сделает все что угодно, чтобы опередить их, чтобы защитить других от них. Теперь она все понимала, и от этого хотела его еще больше, и поэтому любила его, даже зная, что он никогда ей этого не позволит. Они стояли в тишине, она вытерла слезы и высморкалась. Когда она успокоилась, он сказал, - Знаешь, я вижу его. - Что? – спросила она. Она не понимала, о чем он говорит, но ее тронуло, с какой нежностью он говорил. - Твое настоящее лицо, под тем, которое ты носишь. - Что? – изумленно спросила она. - Это из-за моего глаза, - ответил он, указывая на свой волшебный глаз. - Ааа, - протянула она, все еще в изумлении. - Если хочешь, я могу его тебе описать. - Погоди, - сказала она, быстро принимая решение. – Нет, - решила она. – Нет, я не хочу знать какое оно. Просто скажи, оно тебе нравится? - Ну, да. – Сказал он, будто это было очевидно. – Ты всегда красивая. – Он коснулся рукой ее лица. Она потянулась к нему, но он быстро отстранился и открыл входную дверь. – Доброй ночи, Тонкс, - сказал он, в его голосе звучало сожаление. Она поняла, что и он хотел бы, чтобы все было по-другому. - Доброй ночи, Грозный Глаз, - она попыталась улыбнуться ему, но не смогла, и закусила губу. Он приподнял свой котелок в прощальном жесте и направился к выходу, его дорожный плащ волочился за ним по полу. Он сжимал свою трость под мышкой, а его деревянная нога отстукивала четкий ритм. Она слышала его, даже после того, как закрыла дверь. Тонкс стояла, прижавшись лбом к двери, пока звук шагов не стих. Потом вернулась на кухню, выбросила использованные пакетики чая, убрала сливки в холодильник и сахар обратно в шкаф, и застыла над раковиной. Она помыла чашки и чайник в теплой воде. Ей нужно было занять чем-то руки. Закончив, она поймала свое отражение в оконном стекле. Она рассматривала себя в этом импровизированном зеркале, и на нее навалился весь груз внезапного откровения Грозного Глаза. Не важно, какой образ она принимала – прекрасный или отталкивающий, он всегда видел ее истинный облик.