start a war

— Эй. Чонгук дёргается и врастает подошвами в линолеум. Господи, только не это. Пожалуйста. Только не снова. Он оборачивается и испускает жалостливый стон, потому что Тэхён уже направляется в его сторону широкими шагами. Его дружки-прихлебалы — Хосок и Чимин — своими ухмылками прибивают Чонгука намертво. Блять. Вселенная явно за что-то мстит ему. — Чего надо? Злость в его голосе не притворная, обычно он даже перестаёт заикаться, когда злится. А злится он теперь постоянно. Потому что Тэхён — хорошенький и всеми любимый мальчик — продолжает травить свои отвратительные шуточки и ведёт себя с ним как последний засранец. И, разумеется, вместо ответа Чонгук получает гаденькую ухмылку: они оба знают, чего Тэхён хочет, и что, собственно, получит уже очень скоро. Просто к сведению: до конца перемены осталось десять минут. Чонгук едва ли соображает, как они оказываются в туалете. Хосок, наверняка, встаёт на стреме и перекрывает проход, а Чимин — Чонгук слышит, как тот моет руки в соседнем умывальнике, насвистывая какую-то запростецкую мелодию. А потом из Чонгука вымывает и вытряхивает все мысли под чистую: Тэхён кусает его за линию подбородка и с нажимом проводит ладонью вдоль шва на брюках. Ручки у него золотые, наученные, как доставлять удовольствие — тут уж ничего не скажешь. Весь базар в том, что Чонгук до смерти ненавидит и дрочку, и туалеты, и Тэхёна, и подобных ему педиков. Мерзких отбросов общества. И всю эту частную школу для мальчиков — будь она неладна — снес бы её к чертовой матери под самый фундамент. Но вместе с тем его ужасно возбуждает весь вышеперечисленный букет. До искр перед глазами кроет. Чонгук и рычит-то теперь совсем не от злости — Тэхён сегодня на новый уровень их отношения возводит, доверчиво лижет чонгуковы губы, как будто не знает, что Чонгук может и укусить, и опускается на ободок толчка, облизываясь в нетерпении — бог его знает, что там творится у него в голове. Закатив глаза, Чонгук цепляется за спутанные, цвета тёмного дерева, немного отросшие волосы — мстит за всё сразу и ни за что конкретно. Тэхён берет в рот совсем неаккуратно, царапает кожу на бёдрах и неосторожно смыкает губы, когда Чонгук давит ему на затылок. Чонгук морщится, но молчит — взгляд примерзает к натянутой его членом щеке, поплывшим от возбуждения глазам и раскрасневшемуся лицу. О, боже. Должно быть, вселенная за что-то его ненавидит. Стук в кабинку заставляет Тэхёна замереть с набитым (ха-ха) ртом, а Чонгука задохнуться на вдохе. — Две минуты, — насмешливо предупреждает Чимин снаружи и, судя по звуку, выходит прочь. Какое-то время не слышно вообще ничего, но Чонгук намеренно прислушивается, чтобы запечатлеть в памяти кошмарное, совершенно отвратительное и до унизительного эротичное хлюпанье, сюрпанье, причмокивание и чавканье тэхёнова рта. Господитыбожемой. Он чувствует предвещающий спазм внизу живота, когда Тэхён замирает, и от уголка губ по подбородку — Чонгук это дело бесцеремонно палит — медленно сползает вязкая прозрачная капля. Тэхён выглядит полностью сбитым с толку — видимо, считал, что его предупредят прежде чем кончить. Но Чонгук тоже та ещё свинья. — Хорошие мальчики глотают, — хрипло говорит Чонгук и даже не заикается. Было бы смешно, если бы он в этот момент заикался. Перед глазами стоит Тэхён с полным семени ртом, неуклюже шаркающий кедами по грязному полу и в противовес обычному поведению стыдливо отводящий взгляд. Чонгук не без усмешки отмечает его натянутые эрекцией школьные брючки, пунцовые скулы и искусанные губы. Он ласково подзывает: — Иди сюда, — и, подтянувшись на мысках, слизывает убежавшую каплю с чужого подбородка. От решительного прикосновения к члену Тэхён вздрагивает и, округлив глаза, сглатывает. Эффект неожиданности. Блядский, мать его, эффект. Чонгук ухмыляется: — Вот и умница. И первым выскальзывает за дверь. В памяти ещё свежо воспоминание, как приятно было сжимать, обводить и ласкать в ладони чужой — хотя скорее исключительно тэхёнов — член.