Не наш дом

Этого заключения мне оказалось достаточно, чтобы дожить до рокового дня, когда Замок готов был принять меня. Какая-то часть меня ликовала: я не лишний, я избранный. Замку не нужен напыщенный Калин и словно сошедшая с прекрасной гравюры Амелия; Замок равнодушен к юному Маркусу и близнецам. Ему нужен я. Это мое наследство. Мы отправились рано утром, пока Летний Дворец был погружен в мирный сон, - я и двое рыцарей, снаряженных отцом мне в надзиратели. Его Величество хотел быть уверен, что Замок получит свою жертву, что я зайду в его ворота и уже никогда не выйду, что традиция будет соблюдена, и наша беда, наше проклятие останется там, где таилось уже столько веков. Я ехал чуть впереди на хромой кобыле. Эта лошадь принадлежала моей матери, и вскоре после смерти хозяйки она повредила ногу. Все началось с занозы, которую никто не вытащил, - и после этого бедное животное уже не могло нормально двигаться, не говоря уже о том, чтобы перейти на галоп. Ее не пустили на колбасу разве что из жалости. Мой отец не был сентиментальным настолько, чтобы заботиться о лошади своей мертвой жены. Меня посадили на нее из достаточно практических соображений. Хромая лошадь далеко не уйдет, если я попытаюсь погнать ее, желая избежать своей печальной участи. Рыцарям будет легко пристрелить в меня из арбалетов, предусмотрительно взведенных за моей спиной. Отец всегда сомневался в наличии у меня храбрости, и решил перестраховаться на случай, если даже те слабые крохи ее, что во мне есть, мне изменят. Путь до Замка занимал не более часа. Мы ехали достаточно медленно, чтобы я мог запомнить дорогу: неухоженный, почти наполовину высохший сад, тянущийся по бокам от разбитого тракта, тихо стонущее море по левую сторону внизу и выжженный солнцем пустырь справа, валуны-указатели с полустершимися буквами на старойерридарском... Этот путь уже являлся мне в беспокойных снах, начавших в последнее время мучить меня по ночам. Этот путь нельзя было перепутать с каким-нибудь другим - даже без всяких указателей было ясно, куда он ведет. Проклятая дорога. В проклятый Замок. Мое наследство. Моя кобыла резко фыркнула и стала, как вкопанная, нервно поднимая и опуская копыто покалеченной ноги. Если бы не боль, она выбивала бы из земли искры. С лошадьми моих конвоиров произошло то же самое; один из рыцарей, более молодой, попытался заставить коня идти, прикрикивая и вонзая острия кованых сапог ему в бок, но тот не слушался. Другой рыцарь остановил его. Оставь животное в покое, сказал он. Животные не приближаются к Замку, сказал он. Я сопровождал сюда предыдущего тридцать лет назад, и происходило то же самое, сказал он. Животные не приближаются к Замку. Животные чувствуют, что скрывают эти старые черные стены. Животные умнее людей, что из-за ограниченного восприятия вечно попадаются в такие ловушки, как этот Замок - воронка тьмы на теле Йерридара. Я слез с лошади и потрепал напоследок ее по спутанной гриве. Старший рыцарь кивнул мне, мол, идем. Я пошел. Конвоиры не отставали, их арбалеты были все еще нацелены мне в спину. Неожиданно для себя, я усмехнулся. Отец действительно очень переживал, что я проявлю свою слабость здесь, перед самыми воротами Замка. Черными, чугунными, украшенными слепыми ангелами и демонами, сцепившимися в вечной схватке. Забавно. Потому что с каждым шагом, укорачивающим расстояние между мной и моим Замком, я чувствовал себя все сильнее. Я бы ни за что не попытался убежать. Черные ворота с едва слышным скрипом отворились передо мной, впуская во внутренний двор. - Ваше высочество... - послышалось за спиной. Я обернулся. Они не опустили арбалеты. - Я иду, - собственный голос вновь показался мне незнакомым. Я облизал пересохшие губы, и шагнул в темную пасть ворот. И с протяжным стоном-скрипом они закрылись за моей спиной. Традиция соблюдена - Замок получил своего Хэмстеда. Или Хэмстед получил свой Замок. Теперь я не знал, как правильней. Я миновал мертвый сад с выкорчеванными буреломом деревьями, прошел через запущенный дворик с высохшим старым колодцем и чернеющими остовами от сгоревшей кузни и конюшен. Я едва не споткнулся о кошачий скелетик, вытянувшийся на пути. Потом я заметил, что таких скелетиков было больше - кошки, собаки, крысы, лошадь, несколько птиц (судя по разбросанным вокруг черным перьям, ворон) - они лежали на земле, разбросанные, как игрушки, отполированные дождями и ветрами. Как будто всех этих животных смерть застала в один момент. Как будто прошлась бесплотной волной сквозь потягивающихся кошек и крадущихся крыс, сквозь радостно приветствующих псаря собак, сквозь птиц, просто пролетающих над замком, - и все они упали замертво, и остались здесь лежать, чтобы приветствовать таких, как я. Здесь, должно быть, произошло что-то очень дурное. Причина, по которой Замок пал. Проклятые места не становятся таковыми без серьезных причин. Что же это было? Братоубийство? Предательство? Инцест? Сырость, наконец, забралась мне под одежду, заставив обхватить себя руками и заскрежетать зубами. Как мне согреться? Наверное, нужно думать о том, как собрать хворост и развести костер под одним из черепичных навесов, некогда бывших крышами мастерских, работающих на территории Замка? Что-то позвало меня. И я поднял взгляд. Те самые слепые окна, что разделяли мое вынужденное одиночество в галереях Летнего Дворца. Свет отражался в их разбитых стеклах. Конечно. Конечно! Мне не нужен костер. Мне не нужно греться. Я должен идти, потому что в Замке меня ждут. Меня никто и никогда же ждал так, как сейчас, и я просто не могу быть невежливым, потому что нигде больше я не буду столь желанным гостем. Я побежал к зияющей ране входа в Замок, словно знал досконально, куда мне идти. Я оставил за спиной кухоньку с тремя мумиями котят на печке, несколько каменных лестничных пролетов, местами обваленных, и всю свою старую жизнь. Новая ожидала меня в длинной зеркальной галерее, украшенной темно-алыми портьерами, ожерельями из паутины и черными трещинами на гладких блестящих стенах. Они все были здесь. Крепкий парень с пустой улыбкой - только его улыбка более не казалась мне пустой. Она была знающей. Кроваво-алый взгляд мальчика-альбиноса больше не пугал меня - он смотрел с многовековой мудростью, обрести которую Хэмстед мог только здесь, в своем родовом Замке. Их было гораздо больше, и что-то подсказывало, что у меня будет время, чтобы запомнить всех обитателей Замка в лицо. Рыжая девушка в длинном белом платье, прекрасная, словно богиня света, шагнула ко мне, приветственно разводя руки. - Мы ждали тебя, - сказала она, улыбаясь. - Он ждал тебя. Я попытался вспомнить, кем она приходится мне по роду, но попытка была пресечена ее горячим поцелуем. Ее руки, обхватившие мое лицо, оказались нежными и прохладными, а язык проворно скользнул в мой рот. Мне показалось, что зеркальный пол вот-вот уйдет у меня из-под ног, но головокружение тут же рассеялось, и я обнаружил, что моя рука сжимает ее грудь через белую ткань платья. И что я отвечаю на ее поцелуй, жарко и яростно. И что происходящее - так же естественно как то, что за днем приходит ночь, а лето отступает, давая дорогу зиме. Она пахла Амелией. Все было в порядке. Мой разум очистился от сомнений и страхов, терзавших меня всю жизнь, но потерявших свою власть надо мной - здесь и сейчас. Я был чем-то большим, чем средний принц, нелюбимый сын, отвергнутый и ненужный даже собственной семье. Я был чем-то большим - в этом страшном месте, в Замке, которым пугали детей, которого так боялись многие поколения Хэмстедов, и которого будут бояться мои потомки. Страх - то, что питало это место. То, что позволяло ему существовать. То, что позволяло мне целовать прекрасную незнакомку с портрета, увиденного в Летнем Дворце, на глазах у остальных. Девушка издала короткий смешок, не разрывая нашего поцелуя. Ее тихий звонкий смех поднялся ввысь, отразился от стеклянного потолка и рассеялся, и заполнил собой мой мертвый Замок, и тогда мой Замок стал живым. Все было в порядке. Впервые за эту бесконечную, бессмысленную жизнь все было в порядке. Я был дома.