Парадокс

      Сороковые года в магическом мире были проникнуты общей потерянностью, покалывающими сомнениями и вязкой смутой. Разгоралась война с Гриндевальдом, неприязнь к магглорождённым усиливалась с каждым днём, нарастала гулом. Полукровки же оказались на распутье – отречься от маггловского мира, замять всякие связи с ним или признать свою принадлежность к нему, навесив на себя блеклый, но всегда всеми замечаемый ярлычок.       Что уж говорить, именно из полукровок в эти годы выходили лучшие учёные. Именно полукровки могли творить историю. Лишённые ненужных предрассудков, выросшие в мире магглов, и, в отличие от магглорождённых, не скованные клеймом грязной крови, они были едва ли не творцами – по крайней мере, сами они так думали.       Стены Хогвартса сороковых, мраморные, впитавшие в себя потрескивающую магию, покрытые в углах переплетениями паутины, с поразительной верностью хранили воспоминания о противостоянии двух самых одарённых полукровок того времени.       Том Реддл был, пожалуй, полубогом – так думали едва ли ни все учении британской школы волшебства, начиная с робких первокурсников, заканчивая уверенными в себе студентами старших курсов. Дьявольски красивый слизеринец, всеобщий любимец, которому всегда всё удавалось, которому хотелось покориться с первого взгляда и сказанного вкрадчивым голосом слова.       Чарити Бербидж не была блестящей ученицей – она любила книги, легенды и историю, и определённо была самой странной на чёрно-жёлтом факультете – так думали едва ли ни все, с ней столкнувшиеся. Серые глаза смотрели прямо, губы складывались в снисходительную улыбку.       Чарити Бербидж была согласна с теорией полубожества. Чарити Бербидж осматривала слизеринский стол в поисках черноволосого противника, прищурившись. Она, потерявшая зрение в хогвартской библиотеке, видела лучше остальных. Она видела фальшь. Неестественно поблёскивающая, идеальная до приторной сладости и зарождающихся сомнений, эта фальшь была неотъемлемой частью школьного старосты. И юная волшебница удивлялась, что её никто не видел. А увидеть было можно – иногда Реддлу явно хотелось уничтожить тех, с кем он вынужден был общаться. Но он неизменно улыбался, полагая, что такое знакомство ему пригодится в будущем. Что поделать – Том был слизеринцем, а они, в отличие Чарити с её обострённым чувством правды, готовы откупиться от неё ради выгоды. Прогонят толчком в спину исхудавшую.       Том знал каждого ученика своего курса, знал многое обо всех, полагая, что владение информацией – необходимый рычаг для манипуляции. Знал он и скептично к нему настроенную светловолосую Чарити с Хаффплаффа, молчаливую, предпочитающую словам и разговорам размышления внутренние. Она, несмотря на принадлежность к факультету барсуков, была до забавного похожа на маленького ежа, всё время фыркающего. И вроде бы милый зверёк, на которого не стоит обращать внимания, но вот Том прекрасно знал, как ежи поступают со змеями.       Чарити хотелось иногда отмахнуться и поверить Реддлу, негласному королю Слизерина, отличающемуся своей скрытностью. Вот только она прекрасно помнила о воплощении Дьявола, сбившего людей с пути ради собственного благополучия. И вроде бы стоит затаиться, не высовываясь, но кому, как ни ей, понимать, что способен этот змей натворить без должного отпора?       Они могли играть в эту игру бесконечно, подражая взрослым волшебникам с их войной за пределами школы. Вербовка сторонников, переманивание на свою сторону, шпионы, разведка, запугивания, зелья управления и подчинения – Хогвартс стал мини-ареной для нескольких сторон, одну из которых и возглавила Чарити, и Тому приходилось признавать, что маленькая хаффплаффка со снисходительной улыбкой, с вечным прищуром серых глаз и проницательностью, украденной с факелов, развешенных по стенам замка, действовала искусно, убеждая неуверенных в несостоятельности Тома, очерняя его безупречную репутацию. Сначала казалось, что она неспособна ни на что с её исхудавшей правдой против его ловкой фальши, но он недооценил соперника. Гриффиндорцы прислушивались, когтевранцы задумывались, а некоторые слизеринцы нет-нет, да и сомневались в правах простого полукровки на слизеринский трон. Том иногда хмурился, а Чарити грела пальцы о края школьной формы и прятала улыбку, наклоняя голову.       Том искренне ненавидел магглов. Чарити искренне восхищалась их достижениями. И в этом была точка преткновения. Слизеринцы шли за Томом, но грязнокровки охотно отдавали должное своей негласной покровительнице. Вражда накалилась к седьмому курсу, но по-прежнему искусно пряталась под напускной вежливостью. Многие удивлялись, почему это Том, не отличающийся всепрощением, с таким снисхождением относился к Чарити и её диверсиями? Том в ответ на подобные высказывания улыбался одним лишь уголком губ, и этот самый уголок мог дать ответ на все вопросы. Том знал многие секреты независимой с виду Чарити.       Противники на публике, любовники за стенами Выручай-комнаты.       Хочешь, собью с тебя всю спесь, Том?       Хочешь, научу тебя покоряться, Бербидж?       Комната принимала то вид старых чердаков, то пыльных библиотек, то маленькой комнатушки с камином и шерстяным ковром.       У Тома были цепкие, длинные пальцы, как у водяного чёрта. Пальцы до странности были похожи на паучьи. У Чарити были тонкие, светлые, как у вейл, волосы. Пряди по тонкости походили на паутину.       Паук паутину плёл умело, ловко образуя известные ему хитросплетения узоров.       Том был холодным, куда холодней даже стен замка, и всегда мёрз. Чарити нравилось делиться с ним чаем и прижиматься к нему всем телом, согревая.       У Бербидж была красивая шея, которую хотелось сжать до хруста руками. Каково это, бороться за последний глоток жизни, царапаньем хватая наполненное воздухом пространство? Ему нравилось прижимать к её шее пальцы и считать пульс, всегда ускоряющийся. Нравилось думать, что в этот момент он мог оборвать её жизнь.       И не обрывал.       Потому что чертовка Чарити улыбалась снисходительной улыбкой, смотрела на него с прищуром, прекрасно понимая, о чём он думает. Ему же не хотелось доставлять ей удовольствие полагать, что она знает о его последующем шаге – нет, ударить лучше неожиданно, чтобы выслушать впоследствии мольбы и взглянуть в удивлённые, не ожидавшие подвоха, уже застывшие глаза.       У Реддла было удивительное лицо с тончайшими чертами, с высокими скулами и цепким, таким же, как хватка пальцами, взглядом тёмных глаз. Каково это, утонуть в этой тёмной трясине? Она знала, что он чувствует своё превосходство, и не спешила переубеждать его в обратном. Потому что Том приподнимал бровь и вежливо, с неизменной насмешкой осведомлялся, в какой реальности она застряла на этот раз.       Он целовал её всегда жадно, грубо сминая губы. Она всегда отвечала на эти совсем не нежные поцелуи.       Ей нравилось, когда он перебирал её волосы. В благодарность она касалась его рук, поглаживая кончиками пальцев.       Это было извращённое чувство зависимости, которое хотелось выкинуть в мусор с брезгливым отвращением, как деформированный, никому не нужный придаток.       Выпускной разделил блестящих учеников, и игровая войнушка закончилась ничьей. Том устроился в магазин тёмных артефактов, Чарити отправилась изучать магглов. «Какая потеря для магического сообщества!» - сетовали бывшие учителя, не зная, что в это время с интересом учёных и Том, и Чарити, по отдельности друг от друга, рассматривают нутро других людей, погружая пальцы в чавкающие внутренности. Работа Тома была ювелирной, но какой-то ненастоящей, губительной. Чарити успевала лечить.       Шли годы, и Том предпочитал рвать глотки тем, что пытались добраться до его нутра. Чарити всё также, с прищуром, осматривала недовольных ею. Люди для Тома были подопытными, и ему было интересно смотреть за их метаниями, то стравливая, то давая надежду. Чарити относилась к подопытным ласково, никогда не лишая жизни, но неизменно чувствуя превосходство.       Годы летели быстро, и Том, понимая это, хотел достичь бессмертия, Чарити – продлить жизнь.       Реддл и Бербидж никогда не виделись, были заняты – первый набирал сторонников, путая паутиной их мысли и вплетая её в разумы, вторая пыталась повлиять на умы юнцов, устроившись в школу.       Вербовка, шпионы, разведка – не заигрались ли вы в войнушку? Декорации лишь сменились с малых хогвартских на глобальные, в границах страны.       Том взял отпуск на тринадцать лет, Чарити затаилась – казалось, ушла в отставку.       Том вернулся – и снова смерть, никому не нужные, выброшенные с чавканьем внутренние придатки.       Она ждала его. Ждала каждый день, удивляясь, что не пришёл раньше.       Он пришёл. Теплый дом, тихий сквер, скрип калитки, перешёптывание с лесной чащи.       Она всё также улыбалась, с прищуром, хотя постарела изрядно, несмотря на старания сохранить внешнюю молодость. Душечка, у тебя же душа зазубрилась старостью, какие уж тут мечты о гладкой коже? Чарити предложила ему чай, рассматривая змееликое чудовище с залитыми кровью глазами. Он согласился, уселся в кресло, слушая треск поленьев в камине. В доме было тепло, почти что жарко, словно она ждала его всегда, специально для него топила.       Чай, крепкий, чёрный, как он любил, был распит на двоих в поразительном для стороннего наблюдателя молчании. Мужчина и женщина походили на старых знакомых, и картина самая что ни на есть сентиментальная, если вас не ужасает внешность её собеседника.       Он предложил ей пойти с ним добровольно, она отказалась, всё также устилая кончиками губ снисходительную улыбку.       Бой не больше десяти минут продолжался, и Тёмный Лорд успел разочароваться. Сжав пальцами щёки женщины, упавшей на колени, он ругал её глупость, то, как жалка она в своём бессилии. Вместо того, что добиваться могущества и всесилия, изучать магглов, отличающихся своею тупостью.       Он решил отнять у неё честь и гордость (не подозревая, что они давно были отняты им же), убив на виду у своих преданных слуг, опьянённых сетями его паутины.       Она слушала их мерзкий смех, ругая, на чём свет стоит, глупцов – умирать было всё же страшно. Страх засел где-то между лейко- и эритроцитами, сворачивая кровь в узлы. Годы прошли незаметно, а она так и не успела пожить. И предмет её после прихода к власти бывшего сокурсника опорочат, а исследования сольют за ненадобностью. Сомневаться не приходилось – Том точно одарит её подобной гадостью.       Чарити больше не считала его полубогом – она видела, как он тщеславен, эгоистичен и жаден до власти. Том был простым человеком, изуродовавшим себя, но всё же простой человечества частью.       Спина затекла, шею ломило, а лица безликие раздражали до состояния ярости.       Лорд Волан-де-Морт оглядел ряды слуг, решая, кого удостоить чести лишить жизни его старую головную боль.       Мальчишка, отпрыск Малфоев, труслив, трясётся от ужаса.       Взгляд замер на нём, но Чарити приподняла уголки губ. Могла бы – покачала головой, как заботливая мать нерадивому сыну.       Это игра только на двоих, Том, мы же не будем нарушать сценарий, прописанный курсивом?       Волан-де-Морт растягивает бескровные губы в безумной улыбке – он готов простить ей то, что она по старой памяти зовёт его Томом, в уголках её губ скользит понимание. У неё морщины вокруг глаз от вечного прищура, но она не пыталась избавиться от привычки, и сейчас ей, в общем-то, избавляться от неё уже незачем.       Два коротких слова заклятья, зелёная вспышка в, увы, не удивлённых глазах и сожаление о том, что так и не испробовал на ней метод удушья, сжимая паучьими пальцами по-прежнему тонкую шею.