Heroes and troublemakers

Летом на её щеках появляется мелкая россыпь веснушек, а на носу их становится ещё больше, чем обычно. Именно об этом я думал, когда Талия прижимала меня своим телом к траве и держала у моей шеи наэлектризованное копьё. — Я хочу убить тебя, — прошипела она. — Тебе придётся встать в очередь, — попытался отшутиться я. — И если бы действительно хотела, то сделала бы это ещё минуту назад. Талия промолчала, лишь скептически изогнула бровь и приблизила ко мне поблёскивающее остриё. Стало откровенно не по себе: благодаря молниям Талии, я слишком хорошо знал каждую доску в лазарете, и видеть их вновь в ближайшее дня три в мои планы точно не входило. — Помнишь, что сказал Хирон? — спросил я, начав издалека. Нужно было время, чтобы призвать воду. А Талия специально поймала меня подальше от реки. Эта сосновая шишка знала, что делала. — Так вот, он чётко сказал: «Никаких убийств». И, заметь, даже не посмотрел в сторону детей Ареса. Как думаешь, кого он предупреждал? Я всеми внутренностями чувствовал, как вода змеёй ползла в нескольких ярдах от нас. Оставалось только сконцентрироваться, чтобы она быстрее оказалась здесь, и постараться не умереть от рук Талии Грейс. Хотя Зевс, уверен, станцевал бы от радости на моей могиле да ещё присудил бы своей дочери гордое звание «Убийца Посейдоновых отродий» или просто и лаконично: «Спаситель Земли». Моему отцу, наверное, досталась бы скорбная открытка, в которой написано: «Мне жаль», а на другой её стороне крупными буквами: «Ха-ха, шутка». Талия надавила коленом мне на живот, и я поморщился, едва ли не распрощавшись со своим желудком. Заметив мою реакцию, она произнесла: — Это даже не убийство. Так... одолжение человечеству. В её небесных глазах сверкали молнии, а на губах играла победная ухмылка. Она смотрелась действительно круто на фоне темнеющего неба и верхушек деревьев, с растрёпанными чёрными волосами и с бликами на лице от выплевывающего электрические искры копья. Вода была уже близко, и я молился богам, чтобы Талия её не заметила. На самом деле я даже не знал, что буду делать дальше, потому что для начала нужно было убрать копьё от себя, а руками этого делать точно не стоит — я знаю, я проверял, у меня ещё неделю после этого глаз дёргался. А попытаться отвлечь Талию какими-то левыми «о, Хирон позади тебя» — дохлый номер, слишком давно она меня знает. — Классная отговорка. Обязательно вспомню её, когда соберусь отправить тебя к дядюшке Аиду. Краем глаза я заметил два небольших столба воды позади её плеч. Отлично. Оставалось лишь придумать, что с ними можно сделать. — К дядюшке Аиду? — насмешливо фыркнула Талия. — Только после тебя, Рыбьи Мозги. Идиотская кличка, изобретённая подругой Талии — Аннабет Чейз, преследовала меня уже который год. Но я держался, привык и даже в отместку дал им прозвища: «Сосновая Шишка» и «Воображала» (дочь Афины вообще много чего себе воображала — к примеру то, что она, видите ли, лучше нас, — но в целом девчонкой была неплохой). Как раз в этот момент в моей голове появился дальнейший план действий. — А что насчёт «только вместе со мной», Сосновая Шишка? — Звучит романтично, но... — Вода за спиной, приняв форму рук, мигом обхватила древко копья и резко дёрнула в сторону. То пролетело буквально в дюйме от моей шеи и приземлилось на землю в футах десяти от нас. — Джексон! Талия прожгла меня злобным взглядом, и в ту же секунду потоки воды подхватили её за плечи и талию, относя на ярд назад. Когда её берцы коснулись травы, я уже успел вскочить на ноги; вода парила по обе мои руки. Раздались грязные ругательства на древнегреческом. — Что-то не так, Грейс? — улыбнулся я. Внутри завязывалось чувство предстоящей драки. Это где-то между тошнотой и ощущением свободного падения. — О нет, всё просто прекрасно. В её ладонях зарождалась шаровая молния и это значило: «Всё просто прекрасно. Я уже написала речь на твои похороны». Талия не любила, когда её звали по фамилии (может быть, из-за того, что это фамилия её матери). От этого она даже становилась злей и яростнее сражалась. Так что я знал, на что шёл. Озарив поляну белым светом, молния полетела прямо в меня. Но я вовремя увернулся, и она помчалась дальше, к деревьям. — И это всё, на что ты способна?! — крикнул я без задней мысли. Талия ничего не ответила. Кажется, она ухмылялась. Я осторожно обернулся, услышав свист, похожий на свист стремительно летящего объекта. На меня кометой неслась шаровая молния. — Вот чёрт. В правой руке материализовался Анаклузмос, оставленный где-то в лесу из-за Клариссы Ла Ру. Как я выяснил три года назад, небесная бронза не проводит электрический ток (если только оружие, сделанное из неё, изначально не задумывалось с возможностью прижаривать противников молниями), поэтому этот меч уже не раз спасал мне жизнь. Молния атаковала, я остановил её фухтелем* меча. Она начала биться о металл, словно светлячок о стекло. Я невольно удивился: не могло же быть всё так просто. В чём-то был подвох. Я глянул на Талию. В её руках одна за другой росли шаровые молнии, а сама она выглядела как ведьма над стеклянным шаром. Пока Талия занималась новыми орудиями убийства, я решил расправиться с тем, что есть. Достаточно было просто разрезать шар пополам, чтобы он исчез, напоследок блеснув, — Талия не контролировала его. Через минуту стало ещё веселее. Пять молний крутились в воздухе, по очереди атаковав меня. Из-за их ослепительного света я чувствовал себя как ребёнок с завязанными глазами, которому нужно разбить подвешенную на дерево игрушку с конфетами и мишурой. Только вот ребёнку должно быть чертовски весело, а мне было как-то страшно. — И это всё, на что ты способен?! — передразнила меня Талия. После этого у меня будто открылось второе дыхание. Я быстро создал вокруг себя водный купол; внутри воздух был густой, влажный, слышалось тонкое журчание воды. Шаровые молнии застыли в непонимании наверху, и я сделал вывод, что Талия растерялась. Но уж слишком ненадолго она растерялась. Я даже не успел перевести дух, как шары одновременно полетели на купол. Вода начала дрожать, сиять, точно зеркальный диско-шар, и это было бы «нереально красиво» и «давайте сделаем фото на память», если бы не вероятность сдохнуть, не удержав всё это над головой. Я боялся, что если заставлю воду исчезнуть, то молнии прошибут мне мозги, потому что они всё ещё будут подчиняться Талии. И тогда я решил, что лучший вариант без вреда всё закончить — это вовлечь в самый центр событий виновницу торжества. Талии были не страшны молнии, ведь она дочь самого Громовержца. Поэтому я с чистой совестью побежал к ней, стараясь не споткнуться о какой-нибудь камень и во всех смыслах не упасть в грязь лицом. Похоже, она даже не пыталась скрыться, так как спустя секунды мы стояли под куполом вместе. — Ну что, остудила свой пыл? — съязвил я, посмотрев на промокшую Талию. — Ты облажался. Она шумно выдохнула, проведя ладонью по мокрым волосам, и с привычной ухмылкой глянула на меня. — Почему же? — Я не отзову молнии. Ведь в отличие от некоторых я могу отсюда спокойно выйти. Я и не надеялся на то, что Талия сразу же поднимет белый флаг. Она всегда стояла на своём. Проблема в том, что я тоже упёртый, как самый последний баран. Из-за этого у нас постоянно возникали конфликты, и, чтобы их решить, нам необходим кто-то третий. Гроувер, Аннабет или кто-нибудь другой, не желающий созерцать Третью мировую на своих глазах. А сейчас рядом никого не было. Ситуация обострялась. — О’кей, раз так, — скучающим тоном заключил я, — то ты отсюда не выйдешь. — Это ещё почему? — с вызовом уточнила Талия. — Наверное, потому, что вода не даст тебе прохода. Если, конечно, ты не уберёшь молнии. Талия, судя по всему, не поверила мне и коснулась носком ботинка купола. По глади воды снизу вверх пошла рябь, молнии заискрились пуще прежнего. Можно было устраивать дискотеку. — Хорошо, — негромко сказала она, стоя спиной ко мне; её голос едва можно было различить в какофонии клокотавших, шипящих, отрывистых звуков. — Что «хорошо»? Развернувшись, Талия ровно продолжила: — Я забираю свои молнии, ты — воду. И расходимся. Слишком просто и легко, чтобы поверить. С Талией не может быть просто. Я знал эту истину и как мантру повторял её, когда Талия выдвигала заманчивые и кажущиеся простыми и единственно верными предложения. С Талией не может быть просто. — Ладно, — выдал я, — начинай. — Одновременно, — с нажимом добавила она. — Без проблем. Я пожал плечами, надел колпачок на Анаклузмос, чтобы он превратился в обычную ручку, и мысленно приготовился к продолжению баталии. Мы встали ровно друг напротив друга и принялись убирать купол. На её пальцах мерцали переместившиеся молнии, около моих рук собиралась прозрачная вода из реки. Талия внимательно смотрела на образующийся светящийся ком в ладонях, а я — на её белое сосредоточенное лицо. Когда от купола осталась только невысокая кромка воды, я почувствовал на себе взгляд исподлобья. — Талия, нет. — Талия, да, — коварно ухмыльнулась она, и я вдруг вспомнил, что забыл написать завещание. Молнии полетели в меня как дротики в дартсе. Я едва успевал отпрыгивать или отбивать их мечом. И в какой-то момент я просто спросил себя: «Чувак, она же первая на тебя напала. Чего ты стесняешься?» — и устроил над головой Талии ливень. — Отлично выглядишь, — довольно усмехнулся я. По её выражению лица можно было догадаться, что она просто в полном восторге. — Да пошёл ты. Воздух над полем потяжелел и пропах озоном. Вдруг я почувствовал себя таким уставшим и слабым, будто только что вернулся с пробежки. Сражаться с Талией вдали от водоёмов оказалось по-настоящему трудной задачей. Талия выжидала. Может быть, удачного момента для следующего удара, а может, когда у меня подкосятся ноги, — я уже и так опирался об Анаклузмос. Дождь всё ещё капал ей на голову, но я знал, что ещё пару минут — и он исчезнет. До реки было ярдов двадцать через лес. Я мог бы успеть туда добежать, если бы не появляющиеся рядом электрические разряды. Я решил рискнуть. Вода, напоминающая по форме доску для сёрфинга, появилась в одночасье, и я быстро встал на неё как сёрфингист — мне пришлось учиться этому на протяжении месяца. Поначалу удержать равновесие представлялось почти невозможным, но я втянулся и, вроде как, у меня даже стало что-то получаться. Ветки деревьев хлестанули по лицу, я что-то невнятно промычал и постарался лететь ближе к земле. Выходило откровенно плохо: я то задевал траву, то снова бился головой о ветки. Когда в поле зрения появилась река, сёрф начал барахлить, и в конце концов я — как самый настоящий победитель по жизни — свалился в воду. Ссадины на щеках щипали, залечиваясь. Я открыл глаза. Вода отдавала синим оттенком, а на дне лежали небольшие серые камни, в щелях между которыми прорастала зелёная трава. Здесь было тихо и спокойно, и я позволил себе немного расслабиться. Силы медленно, но верно возвращались ко мне. Вдруг кто-то коснулся плеч. Я дёрнулся от неожиданности. — Она близко, — предупредила местная наяда, выплыв из-за моей спины. Обольстительно улыбаясь, она начала медленно скользить вокруг меня, словно пытаясь занять собой всё пространство. Её длинные русые волосы развевались в толще воды и закрывали почти весь обзор. — Спасибо. — Если захочешь скрыться от неё навсегда, — соблазнительно продолжила нимфа, — моя река всегда к твоим услугам, Персей. Она мне подмигнула? — Принял к сведению, — ответил я и вежливо улыбнулся. Похоже, я сказал что-то не то: она подплыла почти вплотную. Я попытался отодвинуться, но тут же наткнулся на преграду из будто затвердевшей воды. Я постарался не показать своего недовольства, но наяда в любом случае бы ничего не заметила: она была слишком увлечена разглядыванием моих доспехов. Неожиданно нимфа положила ладонь мне на грудь и, неотрывно смотря в глаза, произнесла: — Но ты можешь навещать меня в любое время... Расстояние между нашими лицам неумолимо сокращалось. И я резко понял, что в принципе достаточно отдохнул и пора бы уже возвращаться на сушу. Потоки воды незаметно подхватили меня и понесли наверх. — Куда же ты, Персей? — с тихой обидой спросила наяда. — Извини, — выпалил я, когда уже был в пару футах от берега, — опаздываю на свою смерть! Через секунду я уже выплыл на песчаный берег, мысленно зарекаясь больше никогда не падать в эту реку. Сумерки сгущались всё сильнее. По спине пробежался прохладный ветер, и я в который раз порадовался, что не могу лишний раз промокнуть. С правой стороны послышались чьи-то твёрдые торопливые шаги. Я уже знал, кому они принадлежали. — Успел поболтать с рыбками напоследок? — прорычала Талия, надвигаясь на меня. — Спасибо за заботу, — съязвил я. Лицо Талии всё было в красно-белых пятнах от бега и злости. В правой руке она держала молнию размером с копьё. В гневе Талия очень напоминала своего отца (хоть и не любила, когда её кто-то сравнивал с ним), и на самом деле мне стало страшно — такая молния могла спалить всё в радиусе нескольких ярдов. — Только не говори, что планируешь прижарить меня этим, — сказал я, вкладывая в свой тон такое количество скептицизма, что можно было бы действительно поверить, что я совершенно точно не мог превратиться в курицу-гриль от одного прикосновения к этой махине. — Всё ради тебя, Перси. Я промолчу. И, криво ухмыльнувшись, она замахнулась. Сердце пропустило удар. Я растерялся, краем сознания надеясь, что это всего лишь обман зрения. Но молния действительно летела и казалась какой-то сумасшедше громадной, опасной и одновременно... красивой. Реакции полубога сработали за меня: большое количество воды в мгновенье окутало молнию, словно посадив ту в шарообразную клетку. И было бы по-настоящему забавно, если бы всё оказалось так просто. Молния продолжала двигаться по направлению ко мне, явно медленнее, чем раньше, но всё-таки продолжала. Талия определённо напряглась, перенося вес тела на одну ногу и чуть наклоняясь вперёд, к шару. Я почти перестал справляться: пришлось призвать ещё несколько сотен галлонов воды. Местная наяда, наверное, уже вовсю строила планы о том, как будет незаметно подкладывать мне водоросли в еду и подбрасывать в кровать мелкую рыбёшку, пока я сплю. Я решил пойти тараном, держа воду словно щит и думая, что это заставит Талию прекратить. Её глаза округлились в удивлении, а все молнии тотчас исчезли. Очевидно, она не ожидала, что я окажусь прямо перед её лицом. Огромное количество воды крутилось за моей спиной, и у меня руки чесались направить её на Талию, чтобы просто смыть ту. Но претворить эту идею в жизнь мне не удалось: мои ноги и ноги Талии оторвались от земли. Талия отшатнулась от меня так неловко, будто вот-вот упала бы, но я тотчас окутал нас водяным шаром, рассчитывая, что если мы упадём, то я смогу по крайней мере попытаться смягчить приземление. Спустя мгновения мы взлетели в воздух. Громадный шар в небе обещал стать отличным маяком для нежелательных глаз, а наличие в нём нас — отличной претензией на мучительную смерть. — Талия, хватит, чёрт возьми! — заорал я. — Мы же разобьёмся! — Это не я! — нервно ответила Талия. — Это не я! — А кто тогда?! Ты видишь здесь ещё какую-то дочь Зевса?! — Твою мать, Перси, я не рехнулась! Я бы не стала этого делать! — прокричала она и спустя несколько секунд жалобно добавила: — Ты же знаешь!.. У меня на языке вертелось что-то типа: «„Я не рехнулась!“ — и это говорит мне девчонка, которая последние четыре дня только и делала, что пыталась убить меня?!», но в чём-то Талия была права. Она ни за что бы не стала подымать нас в воздух, тем более на такую высоту. Я даже не знаю, могла ли она заставить парить такие большие объекты. Но я был уверен: это не моих рук дело. Хотя бы потому, что моим максимумом являлась минутная поездка на сёрфе в пару футах от земли. А заставлять кого-то летать против его воли, бить током от скуки или угрожать расправой, если меня каким-то образом занесёт в небо, — это по части Зевса. Посейдон тут не замешан, нет-нет. — Дай мне руку, — сказал я, протягивая ей ладонь. — Дай мне руку, Талия. — Зачем? — Её взгляд беспорядочно метался по сторонам и вдруг остановился на мне. — Будешь проводить мне сеанс психотерапии? — Нет, буду успокаивать себя, что если упадём, то вместе, — съязвил я. — Возьми меня за руку и постарайся успокоиться, о’кей? В глазах Талии отражалась какая-то невообразимая смесь из страха, скептицизма и насмешки. Я выжидающе посмотрел на неё, и в конце концов она переплела свои пальцы с моими. Талия встала рядом со мной и, ухмыльнувшись краем губ и приподняв подбородок, произнесла: — Ну давай, действуй, Рыбьи Мозги. Она, как всегда, храбрилась. Взгляд её не опускался ниже горизонта, ладони были на удивление холодными, а пальцы крепко впивались в мою кожу. — Ты заметила? Стало тише. — Если это была попытка доказать мне, что всё отлично, то у тебя почти получилось. — Рад стараться, — буркнул я, думая, что делать дальше. — Попробуй опустить нас. Медленно и осторожно. Я помогу. Моя помощь заключалась в том, чтобы перенаправить всю воду вниз. Но, пока Талия не успокоится, это было почти невозможно: со страху она, самого того не осознавая, заставляла нас парить. Я чувствовал ту силу, что окутывала шар — она была нестабильной, будто дрожащей, но она была. И она мешала. Талия закрыла глаза и шумно выдохнула, пытаясь собраться с мыслями и расслабиться. Её рука ещё сильнее сжала мою руку, будто она боялась упасть. Мне было почти больно, но я не стал вырваться, понимая, что ей это нужно. Спустя долгую минуту Талия открыла глаза. — Получается? Она с надеждой посмотрела на меня. Я утвердительно кивнул. Её хватка заметно ослабла, и дети Аполлона тотчас лишились шанса сращивать мои раздробленные кости. Сила вокруг воды исчезала — я смог медленно и почти незаметно опустить шар на поляну. Больше между землёй и нами не было никакого препятствия, кроме прозрачного слоя воды толщиной в два дюйма. Я отпустил руку Талии, с ухмылкой сказал: — Подумай над своим поведением, Сосновая Шишка, — и ступил за переделы шара. Её лицо стоило видеть. На секунду оно сделалось по-детски беспомощным, а затем исказилось гримасой злости. Талия даже сокрушённо топнула ногой и, судя по движению губ, прокляла меня. Впрочем, ничего нового. Я бодро отсалютовал ей и мысленно пожелал удачно оставаться. И всё было бы отлично, если бы в ту же секунду пальцы на левой руке не прошило острой болью. Я шипел, чертыхался сквозь зубы и старался не двигать ей: иначе боль становилась просто адской. — Талия, чёрт тебя дери! Грёбанные молнии. Чтоб я только ещё раз связался с этой сумасшедшей. Долбанный Зевс!.. Садистка! — прокричал я Талии, чтобы хоть как-то отвлечься от руки. — Придурок! — донеслось мне в ответ. Затем в меня полетела ещё одна молния и ещё одна, и ещё одна. Пришлось заключать каждую в водную клетку, пока молний не стало так много, что стало проще окутать себя шаром из воды. Когда это произошло, молнии застряли в воде, и я оказался всё в том же родном и горячо любимом диско-шаре. Всё повторялось. Я устал. Мне очень хотелось есть от использования всех этих полубожественных сил. Я даже немного жалел, что не дал какой-нибудь молнии вырубить меня на пару-тройку дней: сейчас лазарет представлялся мне настоящим раем на земле. Прошла минута, прежде чем я заметил чью-то фигуру слева и повернул голову. Этой фигурой оказалась Аннабет — она поджимала губы, сцепив руки на груди; её светлый хвост был растрёпан и испачкан в земле. — Я просто хотела напомнить, — с напускным спокойствием сказала Аннабет, но её голос всё равно дрогнул от недовольства, — что мы всё ещё играем в Захват флага! А капитаны команд опять где-то запропастились! Талия! Перси! Когда она грозно посмотрела на меня, я простодушно развёл руками. Тотчас на поляну выбежали ди Анджело. В том году мне, Талии и Гроуверу поручили вытащить их из закрытой школы. Тогда мы ещё даже не подозревали, что они дети Аида. Сначала все были буквально шокированы такой новостью и отнеслись к ним с осторожностью (ведь они были детьми самого бога мёртвых), но потом всё вернулось на круги своя. В последнее время они часто гостили у меня в домике, так как домика Аида в лагере не имелось, а домик Гермеса был всегда под завязку забит. — Обалдеть, как клёво! — выпалил Нико. — Это опасно, — вставила его старшая сестра, Бьянка. Наверное, Нико посмотрел на неё одним из своих восторженных взглядов вперемешку с «ну же, ты просто не можешь отрицать, что это здоровски», потому что она тут же добавила: — Но да, это очень клёво. — Что тут происходит?! — громогласно произнёс Хирон. Внутренности точно превратились в один большой ком и ухнули к пяткам. Наши шары лопнули, как мыльные пузыри, исчезнув вместе с молниями. Ни чем не сдерживаемая, сила откинула нас назад. Столкновение с землёй было достаточно болезненным, но мне повезло. В отличие от Талии, которая оказалась в семи ярдах от меня, окружённая детьми Аида, и только и делала, что ругалась сквозь зубы и потирала ушибленную голову. Я же распластался на земле и, обессиленный, не мог пошевелить и пальцем. Я услышал звуки соприкосновения копыт с травой и тотчас увидел над своей головой Хирона. — Одни из сильнейших полубогов за всю историю, а ведёте себя как идиоты, — устало пробормотал он. — Вы хотели сказать «как дети»? — выдавил я из себя. В уголках его глаз прорезались морщинки. Наверное, он улыбнулся: не совсем уверен, потому что в ту же секунду я начал куда-то проваливаться. Веки стали закрываться сами собой, и будто сквозь толщу воды до меня донеслось: — Бьянка, Нико, позовите кого-нибудь из домика Аполлона! И принесите носилки, скорее!

***

Очнулся я на больничной койке. То есть в лазарете. За окном было уже совсем темно, навскидку часов девять вечера. Что-то монотонно жужжало, и я не знал: это было в моей голове или где-то на улице. По мою правую руку лежала Талия. Прямо напротив спал, мерно посапывая, Коннор Стоулл с перемотанной бинтом головой. — Шикарно, да? — просипела Талия, посмотрев на меня. Выглядела она, честно говоря, отстойно. Лицо побледнело, губы покрылись сухой корочкой, а взгляд стал какой-то отчуждённый, вымученный. Думаю, я выглядел не лучше. Вероятнее всего, никто бы даже не заметил разницы, если бы мою фотографию прикрепили к Эгиде — щиту Талии, от которого у всех душа уходила в пятки. — И не говори. Мой голос звучал так, словно я говорил впервые за лет десять. Я выдавил из себя улыбку и протянул Талии ладонь. Она слабо улыбнулась в ответ и дала пять. — Прости меня за морскую свинку, ладно? — тихо извинилась Талия спустя пару секунд. — А ты меня за сосну. И за вчерашнее, — сказал я, припоминая, как я подставил Талии подножку в столовой. В итоге на её лагерной футболке появился большой след от бифштекса, а на моей голове — гора риса. Мы бы, наверное, устроили битву едой, если бы не Хирон, выгнавший нас с обеда. — Я вела себя по-идиотски. — Не спорю, — брякнул я. — Но признай: сосна из тебя вышла лучше, чем человек. Я мысленно дал себе по голове. Глаза Талии блеснули в свете ночника, стоящего между нашими кроватями. Она повернулась ко мне лицом и с усмешкой произнесла: — Не заставляй меня подниматься с койки и врезать тебе, идеальный шаблон для построения морской свинки. Это означило, что всё в порядке и то, что мы вернулись к дружеским подтруниваниям, по которым я, если честно, успел истосковаться. Со стороны может показаться, будто наши «дружеские подтрунивания» ничем не отличались от «жестоких издевательств двух заклятых врагов», но на деле мы всегда понимали, шутит ли другой или хочет обидеть. Я мысленно выдохнул. — Мир? — Мир, — подытожила она. Обычно, когда я оказывался в лазарете, Талия не навещала меня. В принципе, когда она оказывалась в лазарете, я делал то же самое. Можно сказать, что мы отдыхали друг от друга на больничных койках, а сейчас впервые получилось, что мы оказались здесь одновременно. И у меня появилась идея. Талия вообще хорошо действовала на мой мозг, потому что с ней приходилось выкручиваться из разных передряг, а никто из нас не был ребёнком Афины, чтобы в эти самые передряги не попадать. — Что насчёт сбежать отсюда? — Тише, — шикнула она и двинула головой вправо, намекая на дверь. — Там Уилл Солас на стрёме. — Через окно. Можно свалить через окно, — тут же нашёлся я. Она внимательно посмотрела на окно, потом на меня и, зевнув, произнесла: — Не, я спать хочу. Давай как-нибудь потом. — Талия легла ко мне спиной, натянула повыше одеяло и негромко пробурчала: — Спокойной ночи, Перси. — Спокойной ночи. Я ещё долго смотрел в потолок, облицованный досками, слушал сопение Коннора, и думал обо всём, что придёт в голову, прежде чем задремал. Я уверен: тут не обошлось без Мнемосины, богини памяти, и наверняка это был какой-то очередной хитрый божественный план. До того, как я окончательно провалился в сон, перед моими глазами промелькнули картинки из прошлого. То, как я едва не умер при встрече с Минотавром, и то, как я едва не оказался смытым в унитазе Клариссой Ла Ру — тогда за меня вступилась Талия. То, как я смотрел на узнавшую меня даже в обличии морской свинки Талию, когда та посылала к чёрту Цирцею с её идеей «превратить всех этих мужланов в грызунов», и едва не пищал (или что там делают морские свинки?) от радости, то, как мы плутали в лабиринте Дедала, даже не особо понимая, что происходит, и потому пуская нервные шутки. А потом мне вспомнились все те, кого мы потеряли: Чарльз Бекендорф, Эфан Накамура, Ли Флетчер… Фиби, охотница Артемиды погибла этой зимой. Она была прекрасным человеком. Два года назад за меня, Талию и Гроувера отдал жизнь Тайсон, циклоп и мой единокровный брат. Мне уже было не так больно вспоминать о нём. «Время лечит» и всё в таком духе. Но, по правде говоря, оно лишь притупляет: когда ты смирился с утратой, время просто закругляет оставшиеся острые углы, но никак не избавляется от них. Все погибшие так или иначе — герои, которые попали в Элизиум. Эта мысль успокаивала. В конце концов, это был местный райский уголок со всеми удобствами и бесплатным проживанием до конца существования мира. Ну, знаете, это намного приятнее, чем прогулка по девяти кругам Ада, только потому, что ты веришь в целую сотню богов (потому что как в них не верить, если они вечно показываются перед твоими глазами и ехидно портят тебе жизнь?) вместо одного. За такими мыслями я и не заметил, как уснул. — Перестань пускать слюни! — вдруг рявкнули мне на ухо. — Просыпайся! — Что стряслось? Я еле-еле продрал глаза и с трудом не закрыл их обратно. Передо мной предстало бледное лицо Талии. — Никого нету, — объяснила она. — Валим. Она начала торопливо зашнуровывать свои чёрные берцы. Я провёл ладонью по лицу, шумно выдохнул и присел на кровати. Тогда я увидел, что на тумбочке около моей кровати лежал исписанный листок бумаги и пару кусочков амброзии, завёрнутых в фольгу. Я принялся читать записку. «Вы придурки. Выздоравливайте поскорее. Гроувер отправился на поиски Пана. Он очень беспокоится о вашем самочувствии. Обязательно свяжитесь с ним через Ириду.

Аннабет».

Аннабет нам пришлось спасать три года назад, когда она на первом же своём поиске умудрилась попасть в логово Медузы Горгоны. Для меня это было примерно так: «Привет, Перси Джексон. Мы удивлены и рады, что ты ещё жив-здоров в свои двенадцать. Ты только что очнулся после схватки с Минотавром, поэтому сейчас мы скажем, что ты сын греческого бога — Посейдона, чтобы не понижать градус бреда в твоей голове. А ещё вот, возьми ручку, которая на самом деле меч, своего лучшего друга — Гроувера, который на самом деле сатир, и вон ту девчонку-панка, что смотрит на тебя как-то странно после того, как узнала, кто твой отец... и вперёд спасать незнакомую тебе дочь Афины и её команду! Если повезёт, ты даже останешься в живых и сможешь спуститься в Подземное царство, чтобы спасти свою маму! Ах да, забыл сказать, что я, твой обычный учитель истории, в действительности кентавр Хирон, а место, в котором мы находимся, зовётся „Лагерь Полукровок“. И теперь — это не столь важно, но я всё-таки скажу — за пределами лагеря все монстры мира спят и видят, как убить тебя. Удачки». — Ты видела? — спросил я у Талии, махнув листком. — Да. Давай одевайся, Рыбьи Мозги. Или ты планируешь идти без штанов? Я состроил самое что ни на есть важное выражение лица. — Разумеется, Талия, если это то, чего ты действительно хочешь. Талия пронзительно глянула, а затем с размаху кинула мне в лицо мои же джинсы, висевшие до этого на краю моей кровати. Ощущения не из приятных, но я смолчал и стал быстро собираться. Попутно я заметил, что кровать напротив была пуста. Во всём лазарете не было никого, кроме нас и нового устройства детей Гефеста, запирающего дверь так, что ты сможешь выйти ночью только по нескольким причинам. Конечно, эти причины не включали в себя пункт «побег». Уже через минуту мы стояли около самого крайнего окна. Талия открыла первую створку, и мы синхронно обратили внимание на надпись, нацарапанную прямо в оконном проёме. «Это замкнутый круг, пойми же. Ты попадаешь в лазарет, сбегаешь из лазарета через окно, ломаешь ноги, и снова попадаешь в лазарет. Не сбегай из лазарета, не совершай ошибку». — Ты тоже вспомнил Талию? Она имела в виду музу лёгкой поэзии и комедии, которую мы встретили месяц назад. Вы когда-нибудь попадались под руку грустной музе? Обиженной на свою сестру — Мельпомену, музу трагедии, за то, что она «украла её автора»? Нет? Тогда вы не знаете, что такое настоящая пытка. Мы с Грейс (тогда я не называл Талию по имени, боясь лишний раз привлечь внимание музы) оказались главными героями «Гамлета» («Ты должен был утонуть, Рыбьи Мозги!» — «Я ещё не сошёл с ума, чтобы топиться из-за каких-то там Гамлетов!»), «Ромео и Джульетты» («Я не знаю, какой была Джульетта, но если б на её месте была ты, Сосновая Шишка, то у Ромео мысль о самоубийстве появилась бы немного раньше» — «Взаимно») и прочих трагедий, которые благодаря нам становились комедиями с ужасным подбором актёров. Это был замкнутый круг: мы скакали по пьесам целую бесконечность, прежде чем подавленное настроение Талии исчезло, и она рассмеялась. — Всё ещё не могу поверить, что она извинилась перед нами, — пробормотал я. — Это как-то подозрительно, тебе не кажется? — Перси, расслабься. Если бог извинился за то, что натворил дел, то это ещё не значит, что где-то есть подвох, — заявила Талия, вскрывая окно. Когда вторая створка с тихим треском отворилась, она повернулась ко мне лицом и с самодовольной улыбкой произнесла: — Тем более, плохого человека Талией не назовут. — Я бы не был в этом так уверен, — усмехнулся я, многозначительно смотря на неё. Я догадывался о том, что Талия ничего не имела против своей тёзки, потому что та, кроме устных извинений, ещё предоставила нам возможность оказаться на концерте Green Day (хотя я всячески намекал, что лучше бы нас просто оставили в покое; но не могу не признать: концерт был крутым, даже несмотря на то, что нам с Талией пришлось стоять почти в обнимку из-за жуткой толпы). — Ну что стоишь, Офелия? Твоя река ждёт тебя. Прыгай. — Очень смешно. Я спрыгнул, и Талия последовала за мной. Когда окно оказалось бесшумно закрыто, мы заметили, как на углу лазарета стояли ди Анджело, определённо ожидая кого-то. Точнее, нас. У них была оливковая кожа, тёмные волосы, чуть вьющиеся на концах, и привычка неожиданно подбираться со спины. Поэтому мы с Талией, не сговариваясь, решили напугать их, резко оказавшись за их спиной. Конечно, нашему плану не суждено было сбыться: под тяжёлым сапогом Талии оглушительно хрустнула ветка — и ди Анджело обернулись. (Вообще-то было удивительно, что облажалась именно Талия, а не я). — Хирон вас покара-а-ает, — деланно устрашающе произнёс Нико. — Если он об этом узнает, — резонно заметила Бьянка. В глазах Талии появился огонёк азарта, и она обманчиво мягко начала: — Но как же он об этом узнает... — ...если не будет тех, кто ему скажет, — заключил я. Талия ухмыльнулась краем губ — это значило, что я уловил её затею и сказал всё правильно. — Это угроза? — прищурился Нико. — Это был шантаж? — в тон ему спросила Талия. Мы с улыбками проделали коронное приветствие детей «Большой тройки», придуманное Нико и затем упрощённое Бьянкой, — одновременный удар по кулакам и быстрое перебирание воздуха пальцами, притягивая руку к себе. Раньше мне казалось это глупым, но, если честно, это было забавно: складывалось ощущение, будто мы являлись частями чего-то по-настоящему особенного. — Так что, подбросите нас? — спросил я. — Да запросто. Нико махнул рукой, мол, сейчас всё будет, и, начав оживлённо рассказывать про то, как мы позавчера (так я понял, что мы провалялись в лазарете больше дня), сорвали остальным полубогам «Захват флага» своими распрями, скрылся вместе с Талией в ближайшей тени. — Неужели она снова хотела убить тебя? — поинтересовалась Бьянка тогда. — Это её нормальное состояние. — Знаешь, если какая-то девочка вечно пытается убить какого-то мальчика, то... возможно, это значит, что она втрескалась в него. По её улыбке можно было решить, что она что-то знает и это «что-то» определённо нельзя рассказывать ни под каким предлогом, как последовательнице кодекса «Девчачьи тайны превыше всего... вообще всего, ребят, это же девчачьи тайны, серьёзно, что с них взять». — ...или что она плохо старается, раз никак не может расправиться с ним, — предложил я свой вариант. Бьянка послала мне взгляд, словно говорящий: «Перси, ты тупица, я только что сказала что-то жизненно важное, а ты ни черта не понял», и с наигранным сочувствием произнесла: — Сильно она тебя в этот раз приложила. Голова не болит? Сотрясения нет? Желания язвить в ответ у меня не было. — Всё в порядке. Кроме этого. Они не болят, но всё же. Я вытянул перед собой левую руку. По ней тянулись витиеватые шрамы от молний — фигуры Лихтенберга. В первый раз, когда я очнулся в лазарете после стычки с Талией, я решил, что кто-то ради прикола проехался по мне веткой туи. Но потом Аннабет объяснила мне, что к чему, и поздравила с тем, что я выжил, — мало кто из смертных (включая полубогов) выживает после встречи с молнией; я был слишком живуч, и на самом деле иногда это расстраивало не только монстров, Кроноса и Зевса, но и меня самого. Бьянка внимательно осмотрела кожу, а затем негромко сказала: — Выглядит красиво. — Она подняла свои тёмно-карие глаза на меня. — Будешь залечивать? — Талия будет вечно задирать нос, если я не сделаю этого. — И то верно, — с сожалением подтвердила Бьянка, беря меня за правую руку и ведя прямиком к тени, залегавшей между лазаретом и молодым клёном. В следующую секунду мы перенеслись в мой домик. Как обычно, после такого путешествия по коже пробежался мороз, но это было лучше, чем когда Нико впервые предложил мне такой «вид транспорта»: тогда я испугался просто до чёртиков (но я не могу не сказать, что он подкинул меня до Нью-Йорка, а это куда дальше, по сравнению с расстоянием от лазарета до домика Посейдона). Бьянка держалась молодцом. Поначалу она вообще не могла смириться со своими силами, в отличие от своего брата, который всё принимал за увлекательную игру; по правде говоря, иногда я завидовал Нико. Теперь же она чувствовала себя как рыба в воде. Изначально Бьянка хотела стать охотницей Артемиды, ещё тогда, по пути из закрытой школы в лагерь. Но мне с Талией удалось отговорить её. На мой взгляд, это было глупой затеей — так необдуманно отрекаться от Лагеря Полукровок, когда она там ещё ничего не видела, и в какой-то мере отрекаться от брата, ведь вряд ли они смогли бы часто видеться, вступи Бьянка в ряды охотниц. Мы пришли к соглашению, что она поживёт в лагере хотя бы пару дней, и если ей не понравится, то она сначала предупредит Нико о своём решении, а потом уже попросит Артемиду принять её — всё равно богиня какое-то время гостила у нас. В итоге, после того как Бьянка сдружилась с Талией, которая вообще всегда была решительно против охотниц, познакомилась с местными полукровками и пейзажами, она отказалась от своей идеи. Жалела ли она, что не стала охотницей Артемиды? Возможно. Но я был рад, что каждый день мог видеть Бьянку с Нико и их счастливые улыбки. — Я сегодня из домика не высунусь. Так что, если хотите, можете захватить «Мифомагию» и прийти ко мне, — заявил я, выходя из тени рядом с фонтанчиком. — Хорошо, я передам Нико. Не думаю, что он откажется. — Бьянка добродушно улыбнулась, а потом учтиво спросила: — Тебе принести что-нибудь поесть? — Ага, было бы неплохо, — улыбнулся я ей в ответ. — Спасибо, Бьянка.

***

Я бродил по территории лагеря, и на языке у меня крутилась песня Green Day, которую вчера напевала Талия. Пару раз находил на себе недоумённые взгляды, потому что невольно начинал бормотать слова вслух, и после того, как на меня как-то особенно посмотрела Кларисса, словно уже была готова сказать: «Что, салага, окончательно слетел с катушек? А знаешь, что лучше всего избавляет от сумасшествия? Отсутствие башки» — и гаденько ухмыльнуться, я пошёл прочь. Ближе к границе лагеря, где обычно никто не ошивался. И, как бы я ни пытался выкинуть её из головы, песня продолжала крутиться на языке. Даже несколько ленивых проклятий в сторону Талии не смогли заставить её забыться. Я думал о том, что Талия и есть песня Green Day — такая же взрывная, немного чокнутая и обязательно против чего-то: отца, правил, всего мира. И она была такой же прилипчивой. Я уже не представлял своей жизни без неё. Ноги довели меня до большой сосны на окраине лагеря, и я сразу же сел под ней, откинувшись спиной на тёмный широкий ствол. Задумавшись о Талии, я сам не заметил, как перестал повторять текст. Да, Талия, может, была и не идеальной, но она определённо была моей любимой песней Green Day. — Это моё место, — раздалось откуда-то сверху. Я поднял голову и среди крепких ветвей увидел Талию. Как-то она призналась, что боится высоты. Я и раньше замечал, как Талия нервничает, стараясь не подавать виду, однако не придавал этому особого значения. Но когда три года назад Талия поскользнулась и повисла на краю Тартара, я думал, что она со страху грохнется в обморок прямо там, держась за мою руку. Потом, когда мы с Гроувером вытащили её, Талия ещё долгое время молчала с испугу. Тогда я вспомнил про то, как она сдавленно кричала на обрыве, что жутко боится высоты, и предложил ей, если останемся в живых, попытаться преодолеть этот страх вместе. Спустя тонну ругательств и нескольких дриад, недовольных, что по веткам их деревьев ползают полукровки, Талия уже намного проще относилась и к высоте, и, наверное, ко мне. — Ну да, «дерево Талии», — согласился я. — Я и не претендую. — Не в том смысле. Уже спустя пару секунд Талия сидела рядом. Моего носа коснулся приятный аромат апельсинов и сосновых шишек. В коротких волосах Талии запутались зелёные хвоинки, а её глаза, как обычно, были ярко подведены чёрным карандашом. — Как думаешь, о ком говорится в Великом Пророчестве? — негромко спросила она. Мы поднимали эту тему лишь однажды, после того как нам пришлось держать небо на своих плечах. Я думал, что это станет нашим концом. Но, к счастью, мы остались в живых, и только седая прядка волос напоминала о неимоверной тяжести небосвода (хотя Талия очень быстро перекрасила её в синий и даже шутя спрашивала, не хочу ли я покрасить свою в розовый). Когда мы возвращались из поиска в лагерь, Талия наизусть зачитала пророчество. Она смотрела на меня очень устало и виновато, словно сама написала его, обрекая весь мир на какую-то муть с претензией на звание лучшего ужастика со времён первой войны против титанов.

Полукровка старейших богов на свете Он доживет до шестнадцатилетия... Мир погрузится в сон, будто пьяный, Душу героя возьмет клинок окаянный. И ждет его конец, когда он сделает выбор, Спасая Олимп или обрекая на гибель.

До моего шестнадцатилетия оставалось чуть больше двух месяцев, а до шестнадцатилетия Талии — почти полгода. На самом деле Талии уже должно было быть шестнадцать, но в десять лет она пожертвовала собой ради спасения Гроувера, Аннабет и Луки, перешедшего на сторону Кроноса, и почти умерла, когда Зевс сжалился и превратил её в сосну. С каждым днём пророчество подбиралось к нам всё ближе и ближе, так же неотвратимо, как экзамены в конце учебного года. Все просто ждали, когда этот день наступит, и надеялись, что сдадут хорошо, не зная материала, кроме названий тем, по которым учитель, конечно, даст абсолютно непонятные вопросы. Так всегда бывает. Экзамены и пророчества всегда были двумя сторонами одной никому не нужной медали. Мы до сих не понимали, что значит это Великое Пророчество, а также кто из нас станет тем самым «героем», и просто пытались жить, не думая о будущем, сокрытом в странных строчках. И у нас это получалось. — Можем подкинуть монетку, — предложил я, доставая из кармана завалявшийся четвертак. — Голова или хвост**? — Голова. Я подкинул монету. Выпал хвост. Талия внимательно взглянула на потрёпанного временем орла и неопределённо хмыкнула. — Помнишь, я говорила, что мне нечего терять? — ...и что тебе вообще ничего не страшно, и ты сама лично надерёшь зад Кроносу? — усмехнулся я, возвращая монету на место. — Да. Так вот, это неправда. — Ты всё-таки поняла, что против нашего дедули у тебя нет шансов? — Я поняла, что мне будет безумно жаль потерять одного парня с неисправимо рыбьими мозгами, — с нарочитой небрежностью произнесла она, а затем, лукаво смотря на меня, добавила: — Знаешь такого? — Не-а, — подыграл я. Она улыбнулась какой-то особенной и очень красивой улыбкой, о существовании которой у неё я никогда не знал. И поцеловала меня. На небе громыхнуло так, что я бы, наверное, заорал, если бы не сухие, но тёплые губы Талии на моих губах. Когда она оторвалась от меня, мне пришлось приложить очень много усилий, чтобы сдержать идиотскую улыбку и заставить себя сказать: — О, круто. Теперь твой отец хочет убить меня. Точнее, теперь ещё сильнее хочет убить меня. Талия по-доброму усмехнулась. — Да, это действительно круто. Она потянула меня за ворот футболки, но когда я приблизился к ней лицом, я отчётливо почувствовал, как вся вода в Лонг-Айлендском проливе резко взбушевалась и словно захотела кому-то срочно наподдать. В следующую же секунду из-под земли раздался толчок***, едва не заставивший нас подпрыгнуть на месте. — О, а это похоже... — начал было я, но Талия быстро меня перебила: — ...на то, что теперь твой отец хочет убить меня. Превосходно. — И не говори, — улыбнулся я. — Подкинем монетку, чтобы узнать, кого из нас ненавидят сильнее? Талия долго и неотрывно смотрела на меня, словно задумавшись о чём-то важном. Наши лица были так близко, что я мог пересчитать её длинные ресницы и увидеть в её зрачках собственное отражение. Я чувствовал себя абсолютно оторванным от мира, и если бы мне кто-то тогда сказал, что существует что-то и кто-то ещё, кроме ветвей сосны над головой и Талии перед глазами, я бы счёл его сумасшедшим. — Она встанет на ребро. И она утянула меня в поцелуй. С Талией Грейс не может быть просто... но мне это нравится.