Часть 1
10 августа 2015 г., 03:30
На самом деле Ризу даже нравится, что почивший босс крупнейшей компании, первый парень на Пандоре и Элписе и по совместительству самый гениальный из всех гениальных злых гениев поселился именно в его голове. То есть действительно поселился. На самом деле Риз часто думает о том, что Красавчик завелся в его голове еще тогда, когда ему, Ризу, было десять, тогда, когда он только увидел его, такого статусного и великолепного, в этой его маске, с этой его усмешкой и этой его чуть выгнутой бровью.
Джек не подстраивался, а подстраивал всех и вся под себя. Хотя нет, не так — все сами подстраивались под Джека — вот так вернее. Риз хорошо помнит его голос, хорошо помнит то, что он никогда не спрашивал: «ты в курсе, кто я?». Риз помнит, что он говорил: «ну, ты же в курсе, кто я». Риз точно помнит, что он говорил: «ты же в курсе, что я вас всех поимею». И знаете — все были в курсе и никто не сомневался, и дело было даже не в гиперионских плакатах с улыбчивым ликом святого, мать его, Джека, которых на Пандоре было, кажется, даже больше, чем матерных граффити, нет, дело было в том, что его реально боялись.
Риз, несомненно, просто в диком восторге от того, что кумир всей его жизни прописался именно в его прошитой черепной подкорке, только вот временами Риз думает о том, что лучше бы Накаяму и его сраный ID-привод сожрал Разрушитель или Скагзилла, или Улей Ракков, или какой-нибудь Старый Шлёп на крайний-то случай. Потому что временами Красавчик Джек, герой всей его жизни и далее-далее по хвалебному тексту, — его реально раздражает. То есть, нет, не так. Он его откровенно бесит.
Когда Джек попытался взломать его систему в первый раз, Риз подумал, что это просто шутка. Когда Джек повторил свою попытку, Риз подумал, что это просто природное упорство. Когда Джек решил провернуть это в третий раз, Риз подумал о том, что будь он на месте Джека — будь он скучающей голограммой психопата и тирана, — то тоже попробовал бы захватить контроль над чужим, столь удобно подвернувшимся телом, особенно если бы он был реально крутым техником Гипериона. А вот что до четвертой попытки...
На самом деле Риз всегда был хорошим малым, который пытался выглядеть крутым, который пытался ехидно улыбаться и выразительно выгибать брови. Риз всегда пытался держаться круто и статусно, держаться так, словно он уже нагнул Пандору, Элпис и подмял под себя весь Гелиос вместе со всеми его роботами, учеными и крутыми ребятами с большими пушками. Риз был хорошим малым, который постоянно слушал про то, что он слишком уж сильно подражает Джеку, что он слишком сильно помешан на нем. Риз не знал точно, чего он хочет сильнее: быть таким, как Джек, или уделать такого, как Джек.
А потом Красавчик потянулся к его системе в четвертый раз. И Риз понял, чего он действительно хочет. По крайней мере, сейчас. По крайней мере, пока он зол настолько, что имеет все шансы остаться в выигрыше. А Риз был реально зол, потому что сейчас Джек был не миллиардером, гением и псевдофилантропом, страдающим от комплекса бога. Сейчас Джек был навязчивой проблемой. Впрочем, самой прекрасной проблемой, какую Риз встречал своей жизни — и это, кстати, тоже тайна.
— Ну же, пирожочек, мы же с тобой так мило играли, — сладко, с остротой издевки тянет знакомый до мигрени голос. Проекция Джека рябит и искажается, идя помехами, и Ризу приходится сморгнуть, чтобы он стал четче, но нисколько не реальнее.
— Ты просто не представляешь, как мне скучно в твоей голове, — тянет Джек и делает шаг вперед, медленно притягивает вторую ногу к первой и, кривя губы в усмешке, чуть склонив голову к плечу, немигающим взглядом смотрит в непроницаемое лицо Риза.
— Ну же, кексик, давай, доверься мне во второй раз — это ведь не сложно. Поверь, я тебя в обиде не оставлю, — у Джека елейный голос, а на полупрозрачных губах застывает настолько похабная улыбочка, что Ризу на мгновение становится не по себе. — Видел я твой особенный восторг по отношению ко мне, — подойдя еще ближе, мурлычет Джек ему на ухо, и Ризу почти кажется, что он чувствует его дыхание.
— Я почти впечатлен, Риззи, — с откровенной издевкой шепчет Джек, и Риз краем глаза видит, как Красавчик досадливо морщится в тот момент, когда его полупрозрачная рука, которую он хотел положить на плечо «кексика», опускается ниже, уходя куда-то в район правого легкого.
А потом он пытается сделать это в пятый раз, и ему почти удается. Почти.
— Какого… — Риз почти уверен в том, что будь у него возможность запечатлеть и распечатать лицо Джека в следующий момент — каждая тварь на Пандоре отдала бы ему столько денег, сколько бы он попросил. Реально-охреневший-Красавчик-Джек — это зрелище на хрелиард. На хрелиард в бесконечной степени. Это настолько редкое зрелище, что одним снимком он мог бы обеспечить безбедную жизнь себе, Вону, Саше, Фионе и их потомкам до четвертого колена, если они, конечно, вообще когда-нибудь случатся.
— Такого, — елейно говорит Риз и как умеет гнет губы в улыбке, наблюдая за тем, как Джек отводит руку в сторону, копируя движение его механической руки. — Это мое тело, — жестко говорит Риз и подносит руку к своей шее, чуть сжимая ее и наблюдая за тем, как паника в глазах Джека неожиданно сменяется чем-то подозрительно похожим на восторг.
— А ты умеешь удивлять, кексик, — с улыбкой говорит Джек, и Риз чувствует, как он перестает сопротивляться, поддаваясь ему и позволяя контролировать себя, — ну и что ты будешь делать дальше? — Риз хотел бы разбить эти выгнутые в насмешке губы, но он понимает, что толку от этого не будет никакого, потому что бить Джека — это как бить собственную тень. Глупо, странно и попахивает бурно развивающейся шизофренией.
Риз скользит пальцами по выступу острого кадыка, слегка надавливает на него и усмехается на усмешку Джека, потому что знает, что он знает, что ему (Джеку) от этого ни тепло, ни холодно. Потому что он просто проекция без функций жизнеобеспечения. Но сейчас Ризу больше нравится думать о нем как о паразите. Как о паразите, которого он может контролировать. Риз скользит рукой ниже, оттягивает воротник рубашки, наблюдая за тем, как Джек делает тоже со своей футболкой, Риз ослабляет узел галстука и расстегивает верхнюю пуговицу.
Ему интересно, насколько был помешан Накаяма. Ему интересно — насколько помешан он сам.
Пока он раздевает себя, заставляя раздеваться и Джека, взгляд у него задумчивый и сосредоточенный. Ему приходится импровизировать, потому что, несмотря на то что они едины, одежда у них разная. Риз не думает о том, что со стороны это выглядит более чем странно, он думает о том, что взгляд у Джека действительно заинтригованный. Он забирается механической рукой под ткань висящей на плечах рубашки, проводит пальцами по обнаженной коже, чувствуя холод стали, и чувствует двойственность ощущений. Это странно. Это так, будто рука у него дублированная и по коже скользит не пять, а сразу десять пальцев, будто нервных окончаний у него вдвое больше.
— Ты только слюну не пусти, кексик, — мурлычет стоящий в трех шагах от него Джек и усмехается. Он перебирает пальцами ряд косых мышц, касается ровных кубиков пресса, повторяя движение рук Риза, и обводит языком верхнюю губу, вновь усмехаясь, — а то захлебнешься еще.
Накаяма был абсолютно помешанным. И Риз, кажется, тоже. Профессор повторил проекцию в точности, воссоздав не только одежду, но и то, что было под ней. А Риз его помешанность всецело одобряет, с эстетическим наслаждением созерцая труды его работ.
— Не-не-не, Риззи, все он наврал, вот этого шрама у меня точно не было. И где он только высмотрел… — Джек с интересом рассматривает свое полупрозрачное тело, а после поднимает хитро прищуренные глаза на Риза, чуть склоняя голову к плечу.
— Вот ты осознаешь, что мы с тобой, мой-герой-с-грязными-мыслишками, по моей милости сейчас синхронизированы настолько, что я… ну, скажем так, ощущаю все то же, что и ты? Что, Риззи, неужели тебе действительно нужно настолько мало? Какая… прелесть, — Джек кладет ладонь на пах, сжимая его пальцами, и растягивает губы в улыбке в тот момент, когда Риз сипло и резко выдыхает сквозь приоткрытые губы.
— Как жаль, что я не могу испытывать всей гаммы этих очаровательных ощущений, — с очевидной наигранной драматичностью тянет Джек и закатывает глаза, разочарованно цокая языком, — но нам повезло, что просто наблюдать со стороны мне тоже очень нравится, кексик, — он опускается на землю напротив Риза и тянется рукой к пуговице на джинсах. Риз знает, что он абсолютно точно в курсе, что у него (Риза) в глотке пересохло, а в ушах начинает шуметь от тока крови.
— Ума не приложу, откуда он это вызнал, но вот тут он точно не соврал, — Джек посмеивается и, присвистнув, смотрит вниз, а после поднимает взгляд на Риза, смотрит в его расфокусировавшиеся глаза и вновь выгибает бровь, слегка закусывая нижнюю губу.
— Мне даже интересно, каким ты его представлял в своих фантазиях, м? Оу, какой у тебя злой взгляд, ладно-ладно, пирожочек, ты только не отвлекайся. Ну, давай, развлеки своего кумира, — Джек выгибает губы в улыбке и в его глазах действительно теплится нечто похожее на ожидание и, кажется, жадность.
Риз опускает руку ниже, скользит пальцами по низу живота, задевает полоску тонких, жестких волосков и слегка сдавливает член у основания, тихо охая от обжигающего холода стали. Он чувствует и не чувствует одновременно и у него создается ложное чувство того, что не он гладит себя, а сидящий напротив, похабно улыбающийся Джек. Риз наблюдает за тем, как он, повторяя за ним, скользит ладонью по длине своего члена и аккуратно сдавливает пальцами головку.
— Ты такой милый, кексик. Если бы я был немножко не мертвым — обязательно бы тебя трахнул, — ехидно мурлычет Джек, и Риз цедит воздух сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как от этих слов напряжение под животом становится еще ощутимее. Вниз и вверх, медленно, с чувством, забывая о дыхании из-за удовольствия.
— Да, пожалуй, прямо тут. Если подумать, я не такой уж и брезгливый… А временами совсем уж неразборчивый, — говорит Джек, и Риз не совсем понимает, кто в действительности за кем наблюдает. Кто кого контролирует. Дыхание у Риза учащается, а темп движения рукой нарастает. Он, слегка прогибаясь в спине, опирается плечами о камень и, откинув голову назад, прикрывает глаза, кусая губы, едва сдерживаясь, чтобы не заскулить от удовольствия.
— Ты такой охренительно наивный, пирожочек, — шепчет Джек ему на ухо, и Риз с запозданием понимает, что что-то не так. Риз не видит и не может видеть того, что рыжее пятно в его глазу растягивается все сильнее, неспешно пожирая изначальную голубизну искусственной радужки. Риз не чувствует, как сменяется соотношение сил, но он видит Джека, оказавшегося непозволительно рядом.
— Если бы я был немножечко живее, я бы тебе помог, кексик, и даже не стал бы наказывать за самоуправство. Ну, разве что убил бы пару раз, а может и тройку, но это же не так уж и страшно, да? — Джек проводит рукой рядом с его лицом, будто хочет коснуться его лица, скользнуть пальцами по щеке и шее, но отстраняется и опускает взгляд вниз, с усмешкой наблюдая за тем, как колени Риза непроизвольно раздвигаются шире, а сам он прогибается сильнее.
— Знаешь, что мне в тебе особенно нравится, Риззи? — Джек вопросительно, как умеет только он, выгибает бровь, но ответа на самом деле не ждет, с интересом наблюдая за тем, как извивается и выгибается Риз, — я точно знаю, что в этом плане… ну ты понимаешь, о чем я, да? Так вот я точно знаю, что ты девственник. И знаешь, где бы сейчас ни тлели мои останки, стоит у меня, наверное, крепко от одной только мысли о том, насколько ты, Риззи, узкий и каким бы податливым был в моих руках, — в глазах Джека сквозь насмешку мелькает что-то хищническое и агрессивное, и Риз сильнее кусает губы, почти чувствуя привкус крови.
— И… дико прозвучит, конечно, но твой рот, кексик, он прекрасен. И я бы не отказался увидеть твои губы на своем члене, почувствовать, как судорожно сокращается твоя глотка, когда я, зарывшись пальцами в твою великолепную прическу и нахрен испоганив ее, натянул бы тебя посильнее, проталкиваясь глубже, — прикрыв глаза, шепчет Джек, и Риз тихо всхлипывает, зажимая рот другой рукой и совершенно не обращает внимания на то, что Джек, которого он, как ему кажется, контролирует, делает то, что хочет.
— Я не очень романтичный, пирожочек, так что я бы просто уложил тебя на стол или усадил бы в кресло, или припер бы к стенке… — Джек задумчиво покачивает головой и перебирает варианты, — но это не так важно, да? Так вот, Риззи, я бы поимел тебя так хорошо, как не имел даже Мокси, с чувством, с толком, затыкая тебя, чтобы ты не беспокоил работников Гелиоса своими стонами или скулежом, или какие ты там еще умеешь издавать звуки, когда тебе хорошо? — Риз застонал сквозь стиснутые зубы, тут же пытаясь проглотить стон, чтобы не привлечь чужого внимания, и Джек щелкнул пальцами, — вот да, именно этими звуками. Ты отлично меня понимаешь…
— И вот еще что, пирожочек, — Джек приблизился максимально близко, и будь он настоящим и живым, из плоти и крови, то Риз, наверное, почувствовал бы, как он едва касается губами кончика его уха, — я бы обязательно кончил прямо в тебя, — выдыхает Джек и отстраняется, наблюдая за тем, как Риз с задушенным, негромким стоном выгибается и трясется, пачкая свою руку и одежду белесыми подтеками спермы, а после замирает, тяжело дыша и пытаясь придти в себя.
Когда Риз, пересилив себя, разлепляет веки, левый глаз у него почти полностью рыжий. Когда Риз, наконец, прислушивается к себе, он чувствует, что Джек подобрался невероятно близко. Риз чувствует липкий страх загнанного в угол зверя, потому что понимает, что забыл о том, насколько опасный паразит живет в его голове. Риз не знает, как точно это описать, но он чувствует, как Джек капля за каплей наполняет его сознание, оттесняя его на задворки. Он слишком слаб и не может сопротивляться.
Джек стоит над ним, как ученый над приговоренным к вивисекции зверем.
Смотрит словно насквозь, будто не он, а Риз — просто голограмма, просто отзвук того, что было раньше.
Риз знает, что Джек в состоянии сделать так, чтобы он действительно стал просто отзвуком.
Джек усмехается все так же, как делает это постоянно и поднимает руку, проводит ладонью по левой стороне своего лица и задерживает пальцы около глазницы, глаз в которой светится желтым, чуть надавливает. Риз чувствует, что времени у него почти не осталось, и страх сменяется обреченностью.
— Это наше тело, — неожиданно жестко говорит Джек и исчезает, будто его и не было. Глаз Риза принимает свой естественный цвет, а ощущение чужого присутствия исчезает, и только где-то там, глубоко внутри, так, что не разглядишь, остается крошечное рыжее пятно — как напоминание о том, что лучше не контролировать то, что тебе неподвластно.
