Задержи дыхание

Оказывается, нужно было всего лишь задержать дыхание. Нужно было просто перестать дышать. И стоит задаться вопросом: «А дышал ли он вообще?» Казалось — не дышал. До того самого момента… Почему так сложно вдыхать воздух при панической атаке? Почему такой необходимый для жизни кислород губится где-то в глотке и не достигает легких? И ты должен довольствоваться той малостью воздуха, что все-таки достиг своей цели, и думать лишь о том, что тебе нужно больше. Больше воздуха, которого нет. И ты стараешься дышать чаще, чтобы получить ту самую нужную дозу кислорода, которая позволит тебе выжить и не задохнуться. Но тебе все равно не хватает. И ты понимаешь, что слышишь, как кровь течет по твоим жилам, как где-то в висках от недостатка воздуха и давящего напряжения лопнула крошечная венка, от чего появлялось такое ощущение, что голова сейчас взорвется. А в глазах темнеет. И это ощущение, которое появляется после сделанного, кажется, сотого вздоха… Ощущение, что ты падаешь в пропасть и летишь так долго и мучительно медленно… Кажется, вот она — твердая земля уже близко, и ты ждешь этого приземления, как чего-то неизбежного, но такого желанного. Но, нет. Нет той опоры, на которую ты бы приземлился. Ты просто продолжаешь падать. Вниз. И все люди вокруг, как в замедленной съемке. Кажется, что все эти движения подростков в школьном коридоре слились в одну сплошную размытую картинку, и только Она одна — такая яркая и четкая на фоне всей этой размытости, заставляет думать о том, что еще есть хоть малейший шанс на то, что он не сдохнет прямо сейчас, на этом самом месте. Яркая рыжая копна волос, как всегда, выделялась на фоне других: темных и тусклых. Он бы ни за что на свете, не перепутал эти превосходные волосы ни с чем. Такого красивого цвета не было во всем Бейкон Хиллз. А в её больших зеленых глазах можно было просто потеряться. Они смотрели прямо на него, а точнее сказать — сквозь него. И он успел заметить в них настоящий, неприкрытый ужас. Она боялась. Страх поглотил её целиком. Стайлз успел разглядеть это, до того, как перед глазами начало мутнеть. Но он не мог понять: чего она так испугалась? А может просто не хотел понимать? Может просто не хотел верить в то, что Лидия беспокоилась за него? Это было бы слишком. Ведь он привык всегда оставаться в стороне. Он уже давно привык к тому, что Лидия не замечает его. Он свыкся с этой мыслью и живет с ней все эти годы. Ведь зачем ждать чего-то большего от человека, который тебя не замечает? Поэтому он и не ждал. Просто любил, не ожидая ничего взамен. Это и есть настоящая любовь, если она бескорыстна. Ведь так? Что-то очень сильно сжималось внутри и сдавливало все внутренности. И если это не беспокойство – то, что тогда? Лидия не могла объяснить эти свои чувства, которые испытывала в эту самую секунду, когда смотрела на задыхающегося Стайлза. Все эмоции смешались в тугой клубок: страх, беспокойство, злость. Да, она злилась на саму себя, за то, что ничем не могла помочь. И еще злилась на то, что чувствовала что-то большее, чем просто беспокойство за друга. Она никак не могла понять, что именно за чувство это было. Она вообще не понимала, с каких пор начала замечать Стайлза. С каких пор он стал такой важной составляющей её существования? И она невольно задумалась о том, когда же это произошло впервые? На стоянке, когда она рыдала в машине, а Стайлз сказал, что она очень привлекательная, когда плачет? Ей никто еще не говорил таких слов. Каждый раз, когда она роняла слезы перед Джексоном, он только возмущенно фыркал и уходил. Стайлз был единственным человеком, которому она нравилась даже заплаканной с размазанной тушью на лице. Может быть, именно эти его слова стали тем толчком, чтобы начинать замечать в нем что-то. Начинать замечать его. Или, может быть, это случилось тогда, когда она пришла к нему в комнату и узнала о том, что он накупил ей кучу подарков ко Дню рождения, потому что не знал, что ей нужно и что она любит? Ведь это было просто безумие какое-то. Но это было так мило и трогательно, что она даже заставила себя улыбнуться, несмотря на тот ужас, что тогда творился с Джексоном, её первой любовью. И был еще один момент сразу после этого с подарками, когда он сказал, что если она умрет, то он будет в ужасе и сойдет с ума. Тогда, наверное, она по-настоящему поняла насколько дорога этому парню. А сколько еще между ними было таких моментов, когда он отдавал ей все и не получал ничего? На пальцах не сосчитать. Лидия с ужасом начала понимать, что тот момент, когда она начала замечать Стайлза случился гораздо раньше, чем она могла себе представить. И впервые за все время их знакомства ей захотелось что-то отдать и ему, не забирая ничего взамен. Она захотела помочь ему, и поэтому, еще не зная наверняка, что будет делать со всей этой ситуацией, схватила за руку уже, почти падающего на холодный пол Стайлза, и потащила за собой. Куда идти, она не знала. Она лишь знала, что отчаянно хочет помочь ему. Лидия волокла ватное тело парня за собой, не чувствуя ни капли тяжести. И когда, он начал спотыкаться и падать на колени, не было другого выхода, как положить его тяжелую руку себе на плечи, для опоры и втиснутся в маленькую кладовку, которая так вовремя появилась у них на пути. Тяжелое тело парня с грохотом рухнуло на пол, и Лидия сразу же упала на колени следом за ним. Стайлз все еще продолжал жадно глотать воздух, пытаясь дышать. Золотисто-карие глаза лихорадочно скользили по её испуганному лицу, но, кажется, он ничего перед собой не видел. Он пытался что-то разглядеть. Пытался увидеть спасение в ней, а она сидела напротив с широко раскрытыми глазами и не знала что делать. Ей было больно смотреть на то, как он задыхается. Нужно было как-то его успокоить. Но как? Так думай, Лидия. Ты же умная, всегда найдешь выход из сложной ситуации. Да, но не такой сложной. — Кричало подсознание. С чего все это началось? Ему позвонили и сказали, что у чокнутого друида есть три жертвы для жертвоприношения, в числе которых — его отец. Как после этого можно успокоиться? Нужно чтобы он отвлекся. Подумал о чем-нибудь другом. Да, точно. Отвлечь его. — Подумай о чем-нибудь другом. — успокаивала парня Лидия дрожащим голосом. — О чем угодно. — О чем? — сквозь быстрые вздохи, еле выдавил из себя Стайлз. — О чем-нибудь приятном. О чем-то хорошем. — подбирала слова Лидия. — О друзьях, о семье…. О Боже. Резкий взгляд Стайлза, после упоминания про семью, пронзил её насквозь. О чем она только думала, чтобы сказать такое? Кажется, мозги у неё сейчас слабо работают. Заметив, что Стайлз начал нервничать еще сильнее девушка быстро исправилась: — Нет, нет. Не думай о семье. Господи… просто… просто… — запиналась Лидия, не зная что сказать. — Дыши медленнее. — Я не могу. Не могу. — задыхался парень. Его отчаявшийся взгляд стал последней каплей, и Лидия придвинулась к нему ближе и обхватила лицо обеими руками. Что она будет сейчас делать — девушка не знала, не понимала. Просто нужно было это остановить. — Стайлз, посмотри на меня. — Лидия заглянула ему в глаза, взглядом подготавливая его к тому, что неизбежно должно произойти через одно мгновение. — Шшш… Посмотри…. Стайлз…. Его имя она произнесла очень тихо, а потом резко впилась в его губы так сильно, будто бы пыталась передать ему немного воздуха в легкие. И что-то вдруг такое теплое и нежное потекло по её телу от ощущения вкуса его губ. Такие мягкие и маленькие по сравнению с её пухлыми и большими. Это было что-то необычное, недосягаемое, непреодолимое, чего вообще никогда не должно было произойти. Но, это случилось. И эта мягкость и нежность поглотила её целиком, да так, что она не хотела отрываться от него. Девушка медленно погладила мягкую кожу его щек, чтобы убедится окончательно в том, что это все реально. Что это происходит на самом деле. А Стайлз в этот момент, кажется, перестал дышать. Она поцеловала его! Он ждал этого так долго. Когда её губы прикоснулись к его собственным, он сразу не понял, что происходит. Застыл, как каменная глыба, широко выпучив глаза, пытался понять причины её действий. Он смотрел на неё так близко, кажется, каждый миллиметр кожи её лица был изучен им, до того, как его тяжелые веки опустились. И он упал. Он, наконец, достиг дна этой пропасти, в которую погружался еще тогда в коридоре. Он разбился бы вдребезги, и рассыпался бы на маленькие кусочки по этой комнате, если бы не ее холодные руки, державшие его лицо. Она держала его. И не только сейчас — всегда. Стайлз понял, что перестал дышать, только тогда, когда она медленно отстранилась от него, с трудом распахивая веки и всматриваясь в его лицо. Её еще никто, никогда не благодарил за поцелуй. Стайлз молча смотрел на неё, но не нужно было слов, чтобы понять в его взгляде благодарность. Она понимала. Как никогда понимала, что он сейчас чувствует. Когда человек получает то, чего жаждал больше всего на свете, у него появляется именно такое выражение лица. Теперь она знала, какое это выражение. Сколько безграничной, бесконечной любви было в этом выражении, во взгляде, в действиях. Эту любовь можно было потрогать руками, почувствовать у себя на теле, ощутить сладкий запах. И, кажется, что она дала ему гораздо больше, чем просто обычный поцелуй. Она дала ему глоток свежего воздуха, который был ему так необходим. Который спас ему жизнь. — Как ты это сделала? — тихо, на вдохе спросил Стайлз. — Я… где-то читала, что задержка дыхания останавливает паническую атаку. — тихо пояснила Лидия. — Так что, когда я тебя поцеловала, ты задержал дыхание. — Задержал? — переспросил Стайлз, все еще пытаясь придти в себя после поцелуя. — Да. — тихо ответила Лидия, улыбаясь. — Задержал. Так вот оно что? Оказывается, нужно было всего лишь задержать дыхание. Нужно было просто перестать дышать. И стоит задаться вопросом: «А дышал ли он вообще?» Казалось — не дышал. До того самого момента…