Остаемся зимовать

Мы вышли с тремя большими пакетами из раздвижных дверей супермаркета, навстречу неожиданно холодному ветру. Он бил нам в лицо, словно раздавал пощечины за какие-то проступки или грехи. Сопротивляться не было ни желания, ни сил, поэтому мы старались идти так, чтобы хоть немного защититься от ветра, посылающего нам ледяные колючки и заставляя морщиться не переставая. Но выйти на открытый участок нашего пути, все же, пришлось. Тут же нам в бок начало сильно задувать. Слава богу, я не из легких девушек, поэтому меня не унесло, плюсом со мной был тяжеленький пакет с разными продуктами. Иван же тащил пакет в одной руке и подготовившуюся ко взлету Марину в другой. Девушка закрывала лицо своим тонким синтетическим шарфом, но он никак не помогал избавиться от неприятного ощущения острых зубов на коже. В подземном переходе ветра не было. Зато было ощутимо холоднее, чем на открытом воздухе. Я быстро припомнила законы физики, которые говорили, что внизу всегда холоднее. Вспомнилась даже баня, которую я ненавидела всей своей душой. Помните, да, что внизу всегда прохладнее чем под потолком. И я все время сидела где-то там, почти на полу, потому что в бане мне становилось плохо, кружилась голова, кровь носом шла и все в таком духе. Нам пришлось выйти на относительно теплую и ужасно ветреную поверхность. Похоже, мы были сегодня в фаворе у милосердной Судьбы, потому что так нужный нам трамвай подошел практически сразу же, как наши тела вывалились из перехода. Радостные, порядком замерзшие мы ввалились в квартиру, смеясь над какой-то шуткой Ивана про политиков. Я стащила шапку с головы и закинула ее на верхнюю полку. Ваня отнес пакеты на кухню, едва разувшись. Марина быстро улетела в комнату, оттащив отдельный, свой пакетище. Я спокойно продолжила раздеваться. И тут раздалось четыре истеричных стука. Мне, как человеку, отсмотревшему как минимум семь сезонов «Доктора Кто» вспомнился Мастер и «он постучит четыре раза». Я, как заправский агент разведки, оглянулась, нет ли кого-нибудь поблизости. Потом подошла к двери и прислушалась, но из-за шуршаний пакетов на кухне ровным счетом ничего не смогла услышать. - Кто там? – испуганно спросила я, заглядывая в глазок. На меня, а точнее на мою дверь пялился какой-то очкарик, блондин с торчащим хохолком, в коричневой кожанке, на которой слева на груди была налеплена ярко-желтая звезда. - Здесь проживает Россия? – весело раздалось с той стороны. – Я – Герой – прибыл к России в гости! - Ваня, тут какой-то веселый герой к тебе! – закричала я, побоявшись тут же открывать какому-то слишком жизнерадостному персонажу. - Ох… - раздалось с кухни. Я насторожилась. Что это был за вздох? Пускать или не пускать? Пожалеем мы все или нет? - Это Альфред. Впусти его, - выглянул Брагинский из кухни с выражением «Прости меня» на лице. – Он все равно не отстанет. Я сначала перевела взгляд на дверь, потом обратно на Ивана и снова на дверь. Стуки повторились. Я лихорадочно думала, пожалею я об этом или нет. Но Ваня меня уже практически прожег насквозь своим достаточно красноречивым взглядом, и мне пришлось сдаться под натиском неслышимых, но думаемых аргументов по поводу открытия двери. Как только я нажала на ручку двери и отклонила ее немного вниз, как в нашу квартиру залетел шторм из нечто с ярко-желтыми волосами, которое щебетало на английском с резким американским акцентом. Оно как-то странно кивало головой и быстро-быстро говорило. Настолько быстро, что я на мгновенье выпала из реального мира, метнувшись в сторону астрала, где достаточно тихо и спокойно. - Россия, как дела? Герой пришел помочь тебе! – радостно почти проорал Альфред, как назвал его Брагинский. Иван недоуменно приподнял правую бровь, переводя взгляд с ошалевшей меня на без умолку трещащего пацана. Казалось, что у этого Альфреда из-за его чрезмерной активности и болтовни даже очки спадут, но нет, те крепко держались дужками за ушные раковины парня. - В чем ты мне желаешь помочь, Америка? – с чуть чувствовавшейся толикой презрения спросил Иван, разворачиваясь и уходя на кухню. Он как будто знал, что наш гость мгновенно полетит за ним, вереща громче чем я, когда играю в «Outlast». Дверь кухни за ним закрылась, а я пошла в свою комнату. Надо помочь Марине разобраться с украшениями. Мы возились около часа, думая, что, куда и как повесить. Все это время мы слышали приглушенные возгласы нашего гостя по имени Альфред и, иногда, крики Ивана с просьбой «говорить тише и успокоиться». А еще что-то там про Англию. Мы же тихо пели разные песни. Я все порывалась схватить гитару и сыграть хотя бы одну песню, но только почувствовав на себе тяжелый взгляд моей подруги, делать это расхотелось совсем. Мы успели повесить одну гирлянду у себя в комнате, когда ее двери неожиданно открылись, и Россия, стоящий в проходе, предложил выпить по чашке чая. Мы, естественно, согласились и прошли на кухню. За нашим некогда аккуратным столом сидел Америка и поглощал один гамбургер за другим, жадно вгрызаясь в булки с начинкой между ними. Откуда они вообще взялись в нашем доме, где отродясь такой пищи не было, я не знала. Как и кола, стакан с которой стоял рядом с тарелкой, на которой лежала та пища, что ел Альфред. - Прошу, знакомься. Это девушки, которые меня приютили. Марина, - Иван указал на подругу, - и Вероника, - рука показала на меня. Я приветливо помахала стране и улыбнулась. - А этот невоспитанный молодой человек – Альфред Ф. Джонс или Америка, - добавил Брагинский с легкой улыбкой. Джонс начал тут же бубнить что-то, но из-за пищи, которая заполняла его рот чуть более чем полностью, было непонятно, про что он говорит. Хоть бы прожевал еду, прежде чем заводить диалог. Дебил. - Прожуйте для начала, пожалуйста, - холодно высказала мои мысли Марина, цокнув языком для придания этому предложения неодобрения такого поведения. - Очень приятно познакомиться, - с сильным акцентом на русском произнес наш гость, приветливо улыбаясь. Но улыбка у него вышла так себе, потому что часть пищи, которую он не дожевал, очень хотела выпасть из его рта, норовя это сделать так, чтобы нам было максимально противно. Я сморщила нос и прищурила глаза. Марина хлопнула себя по лицу ладонью и отвернулась. Ей явно было очень противно видеть такую картину, особенно в относительно своей квартире. - Джонс, дожуй до конца и не бери новый гамбургер, если хочешь поговорить с этими девушками. Они очень требовательны по части поведения, - тихо произнес Ваня, лукаво улыбаясь. Я погрозила ему пальцем и состроила гримасу, от которой мои одногруппники откладывают по кирпичику. Но нет, Брагинский слишком стойкий, чтобы бояться меня. Он видел, как я бахнулась в обморок только от мыслей, что он может со мной сделать. Так что он, грубо говоря, знает на какую мозоль наступить. - Альфред, зачем вы здесь? По делам или просто в гости зашли, повидать Россию? – решила я начать разговор, так как наш гость недоуменно глядел то на меня, то на Марину, то на Ивана. - Проведать Брагинского, да и поговорить. Ведь ему не хватает разговоров с Героем! – счастливо улыбнулся Джонс, наверняка радуясь, что нашлось ему какое-то дело. – Мы обсуждали некоторые вопросы, касающиеся демократии в других странах, ведь Герой всегда рад поделиться своим мировоззрением! Было это сказано с таким воодушевлением, что я на секунду поверила, присев рядом со страной на диванчик. Но в плечо тут же ткнул палец России, который после показал на голову. Вроде того что «фильтруй, что говорит этот недоумок». Я сразу же вспомнила все, что видела по телевизору, все фотографии в соц. сетях и на новостных сайтах. Меня передернуло от отвращения к этому персонажу как к стране. Как оказалось, в роли собеседника он тоже отвратителен. Болтает без умолку, не дает вставить слово. Рассказывает вечно о своем героизме, не устает повторять что он – Герой всего мира. А то, что от него, героя, страдают такие же, как и мы, обычные люди – его не волнуют. В один момент у меня даже вскипела кровь, но сидящая рядом Марина смогла успокоить меня своей холодностью и безразличием к нашему гостю. Я глубоко вдохнула, подержала воздух до тех пор, пока перед глазами не стали рисоваться причудливые картинки из разноцветных кругов и звездочек, выдохнула и закрыла глаза. Перед глазами почему-то плясала одна единственная звездочка. Она переливалась всеми цветами радуги, создавая причудливый градиент перехода от одного цвета к другому. Она расширялась с той же скоростью, с которой я все сильнее уходила в себя. Во мне есть отвратительная вещь – я сваливаю внутрь себя чтобы подумать о чем-то. Это проявляется у меня крайне редко и лишь в определенных ситуациях. Видимо, моему мозгу было достаточно той болтовни, что нес Америка, поэтому он решил отключиться на обеденный перерыв, в течение которого сама я, по рассказам очевидцев, становлюсь как камень неподвижна, никак не реагирую, а на любые возгласы и крики просто забиваю болт. Почему он ведет себя так? Почему геройствует, а не говорит о чем-то вполне обыденном? Может, это какая-то психологическая травма? А, может, он просто прячет свои истинные эмоции где-то глубоко внутри себя и никому их не открывает? Что же случилось с ним? И когда это началось? Стоп. Англия, он что-то говорил про Англию. А ведь Америка – это то, что ушло из Англии и других стран. Грубо говоря, это беженцы, которые свалили в туман от суровых английских и других законов. Может быть, Америке плохо из-за Британии? Что, если они повздорили когда-то давно-давно, и теперь Альфреду плохо? Постойте-ка. Бостонское чаепитие. Знаменитое происшествие, которое произошло где-то в начале «создания» Америки. Может, после этого у них какие-то недомолвки? Может, поэтому ему плохо? Возможно, он не мог все высказать в лицо Англии, тот слишком могуществен. И теперь ему не очень комфортно. Или даже слишком мерзко внутри от этого, но, чтобы не показывать свои истинные эмоции, он ведет себя как герой, хочет показать всем, что он может все, и не только возможное, но и невозможное. А что если спросить его что-нибудь про это? Нет, он обидится. Мы только недавно познакомились, не хотелось бы ссориться в первый же день знакомства. С этими мыслями я вынырнула обратно. Где было слишком тихо. Я моргнула пару раз, вдохнула, выдохнула и подняла взгляд на Ивана. У него было очень обеспокоенное лицо. Его глаза искали что-то во мне, беззастенчиво рыская то по моей морде, то по телу. - Что случилось? – спокойно задала вопрос Марина. Она стояла рядом, а не сидела, как это было до моего ухода. Значит, многое поменялось. А ведь действительно. Рядом нет Альфреда. Вот почему тишина. - А где Альфред? – задала я вопрос. Брагинский нахмурил брови, но потом взглянул на Марину, видимо, что-то понял и сказал, что Джонс ушел минут десять назад, сославшись на внезапно появившиеся дела. Якобы, позвонил Англия и попросил помочь, хотя они были в натянутых отношениях. Меня ударило. Вот оно, кажется. Наверное, я нашла больную мозоль Америки, даже толком и не пообщавшись с ним. Потому что во время его разговоров я молчала. Это было похоже больше на монолог, чем на разговор. - Все ясно, - тихо проговорила я и ушла в комнату. Мне нужно было подумать. Подумать и многое обсудить самой с собой. Пошарить у себя в голове, поразмышлять о вечном и не очень. Чай давно остыл, а наливать новый мне не хотелось, поэтому пришлось ограничиться арахисом в кокосе, что я купила в магазине тремя часами ранее. Я сидела, хрустела арахисом и думала. Думала. Так долго, что, видимо, уснула в сидячем состоянии. Потому что очнулась я в три ночи, заботливо укрытая и уложенная в кровать. На мне даже ночнушка была. Странно, насколько я ушла в себя, что даже не заметила этого. Зато я, кажется, пришла к какому-то выводу. Америка вел себя как нелюбимый ребенок. И теперь, чтобы привлечь к себе внимание, он делает все, что его душе угодно. И плохое в том числе. Только так замечают его. Только так общаются с ним. Только так он может провести какое-то время в обществе любимых и не очень людей. Я знаю такой тип людей, у меня была пара одноклассников с такими симптомами. Я не сильна в психологии человека, я все же технарь, но все же. Показушное геройство и внутренняя боль – налицо. Больше я это никак не могла объяснить. Ни для себя, ни для других. И с такими мыслями я снова провалилась в сон. Теперь уже точно сон.