Гуманизм

Гуманизм – чувство любви к человечеству. Эгоистам оно несвойственно, впрочем. Я не люблю окружающих уже полторы тысячи световых дней – и люблю тебя со дня осознания своего Я, ничего не напоминает?.. Я не холодная, не странная, необыкновенная, не обыкновенная. Я два раза пишу об одном и том же, я стараюсь походить на Одри Тату, я даже слушаю чистый тяжелый рок, от которого меня потом наизнанку выворачивает пафосными текстами. На мой восемнадцатый день рождения отец подарил мне графический планшет, я его попросила, чтобы он был у Тебя. Тебе отец не дарил ничего, кроме денег на накопительный счет, это его акт гуманизма. Он не любит тебя, ты ему не родной, прости наших стариков за этот маленький конфуз. Мама родила тебя на первом курсе. Она не скажет, от кого, а мы и не пытаемся спросить. Потому что я боюсь, она будет злиться, я боюсь, что ей станет больно, я боюсь, что это как-то отнимет тебя у меня, я боюсь правды. Ты тоже боишься, ты говорил мне, помнишь?.. Но только боишься чего-то другого, отличного от моих эгоцентричных мыслей, – и поэтому ты лучше меня, брат. Намного. Твоя комната была через стенку от моей. Там всегда было прохладно, и зимой ради пресловутого гуманизма старики разрешали тебе ночевать на моем диване, а я среди ночи могла перелезть к тебе, чтобы пожаловаться на своих монстров и попросить твоей защиты. Я до сих пор нуждаюсь в ней, я до сих пор нуждаюсь в тебе, лежащем на диване. С тех пор я люблю зиму и жду ее – мне больше нечего ждать в моем пропыленном насквозь сознании среди унылых стариков, изгнавших тебя из нашего мира. Я тогда только начинала сходить с ума, ты не помогал мне в этом, ты ведь намного лучше меня, твой гуманизм выражался в битых мордах моих обидчиков и купленных мне на кровно заработанные чипсах, помаде. Мои рваные джинсы против твоего делового костюма. Мои пятнадцать против твоих двадцати трех. Моя забитая глупостями голова против твоей любви к классической музыке. Отец не выносил, когда ты доставал свою скрипку. Мать не выносила, когда отец чем-то недоволен. А я не выношу их. И ныне, и присно. Во имя своего гуманизма, старший брат. Мой старший брат, которого мама навязала мне и моему отцу, как говорят соседи. Если бы не было тебя, мы бы считались порядочной семьей – благодаря тому, что ты был, я считала нас семьей шестнадцать лет. Старики души во мне не чают: я слепок с их бездарной истории, даже глаза такие же мутные, как у отца после трех литров пива. Мама пыталась родить ему сына, чтобы жизнь ее собственного не так бросалась в глаза этому директору транспортной фирмы, но взамен родила меня. Я знаю, что в тот сочельник, когда я порвала нашей матери промежность и продержала ее несколько дней в реанимации, ты горячо просил Санту и Бога (они у тебя неделимы) о брате, а потом тебе пришлось провести много-много дней и ночей в компании с не выносящим тебя и твоей скрипки отцом. Однажды, я обещаю, я сменю пол, чтобы этот самый брат у тебя появился, и это будет моим проявлением гуманизма. Я должна любить людей, но человеком в этой серой массе я считаю только тебя. Веришь?.. Я напрочь лишена романтики. Ты ругал меня за то, что выпускной я встретила в тех же джинсах. Тогда я подумала, что, если ты попросишь, я обязательно надену платье и каблуки, – но ты не попросил. Спустя год я поняла, что ломать меня было в принципах родителей, школы, знакомых, но не твоих. Гуманный старший брат разрешил мне остаться самой собой, отец пространно и скучно рассказал о зависти и безразличии, мать пожарила котлеты, ты спасал мою внутреннюю Нарнию – каждый делал то, что умел лучше всего. Тогда ты стал мне немножко больше, чем братом, но было уже все равно. Я знаю, тебе и сейчас все равно. Ты немножко ненавидишь меня за то, что вынужден жить вдали от стариков, мне хочется так думать. Графический планшет остался у меня, а я никогда не умела рисовать. Отец до сих пор пытается заменить мне самого себя, маму, собаку, а теперь еще и старшего брата – и того, кем стал ты, тоже. Однажды я сбегу от них, тебе не хочется подумать так?.. Дорогой старший брат, оставивший меня наедине с цельным миром взрослых, миром презервативов и слащавых мелодрам. Гуманнее было бы убить меня, нет?.. Мне бы хотелось навестить тебя по-настоящему, но я все стеснялась набрать знакомый номер, когда была в Том городе, – он, номер твой, у меня с большой буквы вопреки законам орфографии. Ты у меня с большой буквы – по законам бытия. И вообще, я была Там не однажды, но законы работают против меня вместе со временем и природой тоже. Я даже не знаю номера твоего дома. Я даже не знаю, как ты выглядишь сейчас. Наверняка старых джинсов больше не будет. Наверняка у тебя появился кто-то ближе меня. Я сейчас считаюсь взрослой – меня отпускают до одиннадцати. Ты мой старший брат, я имею право искать тебя. Ты мне больше брата, я возвращаюсь к брошенной трубке. Таков мой гуманизм. Полторы сотни дней спустя я по-прежнему жду зиму и не заправляю диван в углу своей комнаты. Когда-нибудь я наберусь смелости и снова запрыгну в твою жизнь вместе со своими монстрами – без разрешения, вопреки всем отцам на свете. А ты пока разбирай законы гуманизма вместе с теми, кому повезло любить тебя, пока меня нет, вынимай скрипку, мечтай о планшете, твори. Гуманистам это свойственно.