Человек подобен цветку.

Из открытого окна дует прохладный ветерок. Конец лета выдался тёплым, но по ночам всё же холодновато. Занавески лениво колышутся. Тишину нарушает лишь тихий шёпот: — Мой, только мой, — альфа слегка прикусывает нежную кожу на шее у омеги. Тот морщится от неприятных ощущений, поворачивается лицом к мужчине, смотрит укоряющим взглядом. Альфа лишь улыбается и осторожно целует Дириха в губы. Он так хотел, чтобы этот день настал, день, когда они по-настоящему будут вместе. В полумраке комнаты можно было различить небольшое колечко на пальце у омеги — символ их брака. И пусть отец продолжал говорить, что партия не выигрышная, пусть ругался и сквернословил, но теперь старый альфа был бессилен. И вот, впервые за долгое время, граф Ройран остался с Дирихом наедине, только вдвоём. Он может ласкать это нежное податливое тело, осторожно обводить губами все следы, оставшиеся на спине его возлюбленного. Как бы он не сожалел, но страшные отметины до конца жизни будут напоминать о тяжёлом прошлом омеги. Однако это вовсе не мешает графу нежно прижимать хрупкое тело к постели, слегка прикусывать сосок и в ответ на тихий стон довольно улыбаться. Сегодня особенная ночь, граф хочет, чтобы Дирих её запомнил. Ведь именно сегодня он, наконец, полностью завладел и телом и душой омеги. Альфа целует пока ещё плоский животик, а пальцы уже подготавливают омегу. Тот, вопреки ожиданиям, не вскрикивает от боли, а охотно насаживается на них, хотя по взгляду видно, что он хочет большего. Омега обнимает мужчину за шею, буквально повисая на нём. Когда возбуждённая плоть альфы медленно входит в его разгорячённое тело, парнишка запрокидывает голову и тихо стонет. Граф, войдя до конца, даёт ему время привыкнуть и начинает быстро двигаться, вырывая из уст омеги громкие крики. Дирих не в силах долго сдерживаться, поэтому стоит графу ещё раз резко в него войти, как омега кончает, пачкая спермой живот альфы. Он тяжело дышит, но мужчина и не подумал остановиться, всё с той же скоростью он продолжает вбиваться в расслабленно тело. Альфа целует Дириха, не позволяя тому отключиться, ведь омега должен запомнить всё в мельчайших подробностях. Весь этот жар, поцелуи, ласку, хриплый шёпот, в котором слышны слова любви и, конечно же, нежные объятья. Ройран с громким рыком вышел из омеги и кончил. Он обессилено упал на кровать рядом с Дирихом. Тот уже пришёл в себя и, счастливо улыбаясь, придвинулся ближе к своему мужу. Лежать в тёплых объятиях любимого — высшее удовольствие. — Люблю, — шепчет альфа прямо в ухо омеги. — Знаю, — так же тихо отвечает Дирих. Почему-то хотелось верить в эти слова. Верить всей душой и сердцем.

***

За столько лет ничего не изменилось. Работный дом всё так же стоял на окраине города. Поблеклая вывеска, лениво качалась из стороны в сторону. Если присмотреться, можно разобрать нечёткую надпись "Ариатра". Здание было всё таким же огромным, но вот теперь оно уже два года, как пустовало. Мошенничество тогдашнего главы работного дома было доказано. Ему не удалось откупиться от многочисленных обвинений и показаний свидетелей. Ныне он прибывает в городской тюрьме, и, пусть спустя какое-то время этот страшный человек вновь выйдет на свободу, управлять работным домом ему уже не светит. Все бедняки разбрелись по различным небольшим городишкам, а кто-то угодил и в другие похожие заведения. По большей части, участь этих бедолаг была весьма печальна. Сейчас на территории "Ариатры" совсем пусто, только заросшие густой травой дворы, где более не слышен ни смех детей, ни приглушённые голоса взрослых, ни сетования стариков. Тихо, совсем тихо. Рядом с одним из холмиков, возвышающегося над землёй, сидит молодой омега. Он принёс цветы, такие, на первый взгляд, простые, белые, полевые, но именно они были дороже многих роскошных роз. Как он узнал, какой именно холмик тот самый? Ему рассказал старый друг, который видел всё своими глазами. Именно он сейчас стоит, положив руку на плечо приунывшему омеге. Парень улыбается, глядя на цветы рядом с могилой: — Я уверен, он рад, что ты пришёл. Омега, утирая украдкой слёзы, произнёс: — Я уже не ребёнок, Джим. Можешь мне не врать. — А я и не вру, мне и вправду кажется, что это так, — старший омега, который уже столько лет не видел Дириха, был рад встрече, пусть поводом и послужило такое печальное событие. — Впервые за пять лет... неужели я не мог прийти сюда раньше? — вздохнул омега, но с земли не поднялся, продолжая бездумно глядеть на поросший травой холмик и маленький букетик цветов, который лежал сверху. Роскошные и пышные цветы были бы совсем не к месту. Не ясно почему, но омега точно знал, нужны именно эти, полевые. Джим хотел что-то ответить, но детский голосок его перебил. — Папа! Агаст меня обижает! — четырёхлетний омежка, надув губки, повернулся спиной к шестилетнему альфе. — Я его не трогал, просто сказал, что цветы рвать нельзя, — негромко проговорил застенчивый альфа и поспешил спрятаться за спиной папы. Джим, улыбнувшись, погладил сына по голове. С тех пор, как омега перестал быть надзирателем в работном доме, он успешно нашёл работу и даже обзавёлся любимым мужем и сыном. — Дорогой, Агаст прав. Зачем ты их рвал, вот скажи? — Ну... они красивые! Самые красивые цветы всегда срывают первыми. — Хм, ты можешь хоть пять минут посидеть спокойно? Мы скоро уже пойдём домой, — омега посмотрел на своего кроху ласковым взглядом. — А зачем мы сюда вообще пришли? Тут же только одни холмики. — Мы навещаем моего брата, — омега вновь перевёл печальный взгляд на букет. — Дядя Ник? А я смогу с ним познакомиться? — в глазах омежки промелькнуло любопытство. — Нет, его уже давно нет. — Это как? — непонимающе уточнил малыш. — Куда же он делся? — Как и все цветы, он просто исчез. Ты же знаешь, когда цветок засыхает... — Ааа, — малыш не дал папе договорить. — Я понял! Мы должны вернуться сюда весной! Тогда он снова появится! Сейчас же осень. Омега лишь улыбнулся. Пусть юный граф считает так. Дети не должны знать, что такое смерть. Пусть он думает, что человек подобен цветку. Омеги и их дети отправились обратно к карете, которая и привезла их сюда. Джим и его сын вышли в центре города, где на данный момент жила семья омеги. Дирих на прощание обнял старого знакомого, пообещав, что они ещё непременно встретятся. Оставшаяся дорога до поместья не заняла много времени. Первым из кареты вылетел юный граф и угодил прямо в объятия отца. Альфа усадил ребенка к себе на плечо и, придерживая омежку рукой, подошёл к Дириху. — Всё хорошо? — спросил он грустного омегу. Тот кивнул, опустил голову и в следующий момент, улыбнувшись, проговорил. — Я рад, что смог туда вернуться и вновь уйти. — А мы туда ещё весной поедем, папа сказал, что наш дядя Ник именно тогда появится, — уверенно заявил мальчишка. Альфа непонимающе посмотрел на мужа, а тот только махнул рукой. Цветы тоже бывают разные. Одни живут несколько лет, а другие — только один год и весной, после суровой зимы, они не проснутся. Хотя зачем же думать о грустном? Кажется, всё это было чертовски давно. Голод, болезни, боль, расставания и потери. С тех пор минул уже не один год. И, кажется, пора бы уже забыть, распрощаться с плохими воспоминаниями, но ведь именно это отличает нас от цветов. И, даже спустя много лет, Дирих будет помнить, любить и скорбеть о своей утрате. Но теперь у него есть близкие люди, те, кто поддержат в трудную минуту, не дадут сломаться. Альфа свободной рукой обнял омегу, и они все вместе направляются в поместье.

***

В укромном палисаднике растёт множество цветов. Все они разные по размеру и цене. Одни очень красивые, дорогие, благородные, но поодаль теснятся цветочки попроще и поскромней. Луч солнца осветил небольшую группу цветов, которые так и манили взгляд. Вот огромный нарядный мак. Он горделиво распустил свои лепестки и греется на солнце. Рядом с ним притулился небольшой и аккуратный белый полевой цветочек. Его приятный аромат завораживает случайного наблюдателя. Мак учтиво подвинул свои листья в сторону, чтобы и цветочек согрелся под солнцем. Кажется, это просто два цветка, но вы можете верить, а можете и нет, но, когда идёт сильный ливень, прибивающий все прочие цветы к земле, мак заслоняет своими листьями полевой цветочек, не позволяя ему навредить. А между этими цветами, из земли пробивается новый росток. Он пока ещё совсем маленький и хрупкий, и не ясно, что же из него вырастет, но теперь уже оба цветка тщательно его защищают. Поодаль благоухает роза, она такая неприступная, горделивая. Но, растущая рядом с ней ромашка, нежно касается её листьев. И только в этот, казалось бы, простой цветок, не впиваются её шипы. Куст шиповника по-прежнему стоит в отдалении, у самого края палисадника. Ни один цветок не решается приблизиться к нему. Его плоды по-прежнему горькие, но тут уже ничего нельзя изменить. В палисаднике ещё много цветов, нельзя забывать про васильки, растущие в небольшом отдалении от мака, и о двух благородных ирисах, скептически поглядывающих в сторону красного красавца. Рядом с полевым цветочком притулилось семейство жёлтых тюльпанов, они охотно развесили свои листья, предлагая защиту и уют. Поодаль пара больших клеверов и один ещё совсем маленький. Белый полевой цветочек с непониманием оглядывается по сторонам. И как такие, казалось бы, разные цветы умудряются тесниться в одном маленьком палисаднике? Но, тем не менее, все они растут тут, а, значит, способны существовать вместе. Порой, конечно, бывают проблемы, и коварные вьюнки, красивые снаружи, но прогнившие изнутри, стремятся удушить растения, однако большинство цветов стойкие и яростно противостоят напастям. Ведь красивее всего, когда все цветы, в независимости от степени их благородства, цветут вместе, и не важно, будь то мак или же полевой цветок, все они прекрасны, и каждый из них вносит свою лепту в этот праздник жизни. Человек подобен цветку.