my nightmare is...

      Легкий мороз покусывает мои щеки. Руки зябнут, даже варежки не спасают. Сегодня к моим ногам привязали железяки, называемые коньками, и выгнали на лед. Ну как, на лед. Я стою, около бортика, страх не дает мне двигаться. Такой сковывающий, животный страх. Я не часто испытываю подобное. Это второй раз за всю мою жизнь, первый — когда я чуть не утонул, зацепившись ногой за корягу. Я беспомощен, словно котёнок.       Он подъезжает ко мне, щёгольски тормозит и, в противовес эффектному финту коньками, с тяжелой неуклюжестью втыкается в бортик. Приправив сие действо виновато-оправдательной улыбкой, заговаривает со мной. — Мы пришли сюда кататься или бортики обивать? — Шутливо-наставническим тоном, который просто невозможно воспринимать всерьёз, промолвил он. — Чего ты боишься? — Тянет меня за рукав куртки, а я, уподобляясь кошке, вцепился в спасительную древесину бортика. — Хватит уже бояться жизни, потом будешь жалеть, что не попробовал. — Глядя на мои жалкие попытки удержаться «на обочине жизни», он расхохотался. Я тоже засмеялся, пытаясь облечь эту ситуацию в шутку. На самом же деле мне было очень больно — ведь Пак Чан прав, я буду жалеть о том, что повел себя так по-детски. Но я просто ничего не могу поделать со своим страхом.       Когда меня зовут на вечеринку в большой компании — я отказываюсь, сославшись на простуду. Когда мне предлагают покататься на роликах — я говорю, что подвернул лодыжку. Если меня вдруг все-таки застали врасплох и затащили в бар, я либо ускользаю через полчаса, либо все время торчу у барной стойки, заливая непонятно откуда взявшуюся тоску спиртным. Все из-за непонятной природы страха. Не люблю больших компаний, никогда не участвую в конкурсах, никогда не заговариваю первым… Боязнь уронить свое достоинство? Не знаю…       Когда я уже почти дополз до лесенки, которая вела к выходу, меня не очень почтительно схватили за шиворот. Меня охватил такой панический страх, что ни вырваться, ни вообще что-либо сделать я не мог. Пак Чанёль вытащил меня на середину катка и смотрел на меня, такого жалкого, так, словно готов был рассмеяться. — Ну, все. Выхода нет. Хочешь не хочешь, хотя бы до выхода тебе придется доехать. И вот, стою я такой посреди катка, боюсь пошевелиться, мимо проезжают девушки, парни, родители с маленькими детьми… Боже, даже дети катаются… Стыд, позор… — Видишь, маленькие дети катаются, не боятся. А ты, такой большой, и сейчас походу заплачешь… И блин, я ведь реально плачу… Раз, два — капли скатываются по моему носу и теряются где-то в огромном вязаном шарфе. — Ну, ты чего? Это не страшно совсем. Я ведь с тобой… Эта фраза заставляет меня вспомнить, почему этот парень — мой парень. Что бы я не вытворил, какой бы верх затюканости и глупости не проявил, он всегда скажет — «я с тобой…» — Мне стыдно, но я так боюсь, что не в силах даже согнуть колени. — Унижено признаюсь я. Но когда через куртку чувствую, как он берет меня под руку, стыд и страх пропадает. — Согни ты колени, мы ведь упадем вдвоем… — Подсказывает он. Я сгибаю колени. – Вот, а сейчас выкатывай конек наружу. Вот, так. Молодец. — Я послушно следую его указаниям. Под его руководством это совсем не трудно и не страшно. Чанёль понемногу отпускает мою руку. Я, увлекшись «выкатыванием» то одного конька, то другого, не замечаю, как качусь один. — Ну, вот видишь. — Смеется он. Я так люблю этот смех — звонкий и полный, как колокол. Он, подобно тому, как рассветные лучи растворяют ночной туман, выгоняет прочь все мои страхи и тревоги. Но когда наступает ночь, мой феникс не в силах помочь мне. — Пойдем домой, поздно уже и холодно. — Устало прошу я. Чанёль, словно опомнившись, окидывает взглядом опустевший каток и произносит негромкое «Угу».       Когда мы пришли домой, было уже за полночь. Мы улеглись в постель. Чанёль уже через пять минут горячо засопел в подушку, а я, прекрасно зная, что ждет меня, когда я провалюсь в сон, старался оттянуть этот момент. Но все же природа взяла верх, и мои веки тяжело опустились. Я уснул. Беспросветная тьма опустилась на меня, словно мешок на голову. Мой кошмар — кошмар ожидания. Не могу сказать с полной уверенностью, сплю ли я в этот момент, почему-то все так реалистично. Проснувшись, я помню все до мельчайших деталей. Впрочем, что там помнить, каждую ночь я вижу один и тот же кошмар. Мрак, ничего не могу разглядеть. Хоть видеть не в силах, но я чувствую, что кто-то есть рядом. Это чувство мучительнее всего. Ты как будто бродишь в темной незнакомой комнате. Не знаешь, что или хуже того кто находится в ней. И есть ли эта комната вообще.       Кажется, что эта темнота бесконечна. У комнаты хотя бы есть пределы. Ожидание, когда же все-таки эта тварь покажется, изматывает. Чудно, но я уже жду ее появления как избавления — ведь после этого я неизменно проснусь. Ну, по крайней мере, я на это надеюсь. Время. Хотя, какое может быть время во сне? Душа прилипает к позвоночнику, желудок карабкается к горлу, грозя вывернуться наизнанку. Сердце, кажется, старается биться реже, словно понимает, что каждый толчок может предательски выдать мое присутствие.       Наконец, во мраке загораются два крошечных желтых уголька. Через какие-то доли секунды эти сравнимые со светлячками точки превращаются в два круглых больших глаза.       Мое сердце забывает в очередной раз вытолкнуть кровь в аорту…       Просыпаюсь. Веки жжет от соли слез. Передо мной лицо Чанёля, он испуган не меньше моего. — Снова кошмар? — Вместо ответа утыкаюсь в его шею. Меня бьет озноб, мурашки размером с кулак. — Кошмары — это отражение внутреннего беспокойства. Ты ведь знаешь это? — Заботливо гладя меня по волосам, спросил Чанёль. В общем-то, это риторический вопрос. — Это все твой страх. На часах полпятого утра. Чанёлю в восемь на работу. Он, как и я, не высыпается. Не смотря на усталость, он не выражает и капли раздражения. Идет на кухню и заваривает мне чай с пустырником. Гадость редкостная, но позволяет на время задремать. Только так я могу немного отдохнуть. — Держи. — Подает мне большую чашку. — Что это? — Отхлебнув, я обнаружил, что это не пустырник. — Молоко с мёдом. Решил тебя побаловать. Все равно травки не помогают, а так хоть вкусненько. — Улыбка появилась на его посеревшем от тревоги лице. — Спасибо. — Я отглотнул еще — теплое питье понемногу растворяло слизкий страх, облепивший мои внутренности. — Мои кошмары вымотали не только меня, но и тебя. Это пугает. — Твои глупые детские страхи не помешают мне быть рядом с тобой. Но они могут и мешают тебе. Пора от них избавляться. — Чанёль забрал пустую чашку из моих рук и поставил на столик. — Укладывайся, давай попробуем поспать.       Я обнимаю его теплую шею, утыкаясь носом в рыжеватые растрепавшиеся волосы. Его мерное дыхание успокаивает. Веки предательски тяжелеют. Я снова проваливаюсь в сон. Непроницаемый мрак вокруг, опять, снова, бесконечный черный мешок, который надела мне на голову неведомая рука. Легкие вновь заполняются липким холодным страхом, мне не хватает воздуха.       Пытаясь нащупать стену, мебель, хоть что-нибудь, я создаю такой шум, от которого сердце замирает — мне страшно, я боюсь того, кому принадлежат эти желтые глаза. Горло сдавливает ледяная рука паники. Мне страшно, страшно до глубины моей жалкой души. Неизвестно, сколько я провел времени в этой бесконечной тьме. Обычно я очень хорошо вижу в темноте, почти как кошка, но здесь даже мне не под силу что-либо разглядеть. Вдруг, непроницаемый мрак рассекает вспышка света. Видно, она испугала и того, кто кроется во тьме, потому что я увидел, как два желтых уголька метнулись куда-то в сторону. К своему счастью, обнаруживаю, что вспышка перерастает в ровное красноватое свечение. Пытаясь разглядеть источник света, я понял, что это птица. — Феникс! — С радостью вскликнул я.       В следующий момент раздается звук выключателя. Загорается свет лампы, такой, какая стоит в нашей спальне. Круг света, выливающийся из-под абажура, обрисовывает фигуру, которую я идентифицировал, как Чанёля. — Чего ты так испугался, паникер этакий? — Спросил он, не требуя, впрочем, ответа.       Он обошел, как оказалось, кровать, какая стояла в нашей с ним спальне, наклонился и извлек из темноты черного шипящего котяру с огромными желтыми глазами. — Вот он, нарушитель твоего спокойствия! — Торжествующе пояснил он. — Пойду вышвырну его с балкона! Черт, неужели этот монстр, которого я боялся столько ночей, — какой-то блохастый кот? Досада от унизительного террора мелкого хищника так и плескалась во мне. Трель будильника. Разлепив глаза, обнаруживаю себя в постели, рядом с Чанёлем. — Доброе утро. — Хриплым со сна голосом говорит он, как только открывает слегка опухшие глаза. — Доброе. — Целую его растрескавшиеся губы. — Сегодня оно действительно доброе. — Давненько у нас их не было. А что случилось? — Я наконец-то поборол свои страхи. И ты помог мне в этом. — Вот как. Значит, я твой герой и заслуживаю награды в виде поцелуя. Чанёль в ответ целует меня, хоть и зубы у меня не чищены. Нас прерывает звонок в дверь. И черт нас дернул пойти открывать вдвоем. На пороге стояла старушка. — Доброе утро, молодые люди. — Сказала она с легкой ухмылочкой, когда оценила наш утренний туалет. — Это не ваш кот? — И тут я обратил внимание на диковатое животное с огромными желтыми глазищами и блестящим черным мехом. — Нет, сожалею… — Начал было Чанёль, желая поскорее закрыть дверь. — О, это он, он был в моем сне! — Не сдержался и выкрикнул я. — Можно я скажу ему пару слов? — И не дожидаясь разрешения старушки, наклоняюсь к его мохнатому уху. — Я тебя больше не боюсь, усек? Нечего больше лезть в мои сны! — В чем виновато животное? — Решила поинтересоваться пожилая леди, но Чанёль уже втянул меня в квартиру, хлопнув дверью. — Ну и молодежь! — Фыркнула она, направляясь прочь с нашей лестничной площадки. — Откуда же ты взялся, несчастный котик? — Обратилась она уже к зверю. — Я бы расспросил тебя поподробнее, если бы не опаздывал на работу. — Огорченно сказал Чанёль — ему было невтерпеж узнать, чего это я устроил сутра пораньше. — Я тебе позвоню! — Кричу я ему вслед, когда он выбегает из квартиры. Я ведь так и не рассказал ему про свой сон и про роль в нем кота.       Сварив себе кофе, я вышел на балкон. Впервые я так радуюсь утру, легкому морозу и пропархивающему снежку. Солнце только-только карабкается на небосвод. А я и не замечал, в каком красивом месте мы живем. Сзади что-то мягко приземлилось на четыре лапы. Кот, тот самый, из моего сна. — Привет. — Говорю я безмолвной животине. Но мы-то прекрасно знаем, что они все понимают. — Прости, что накричал на тебя. Давай дружить? — Наклоняюсь, чтобы погладить кота. Он благодарно мурлычет, подставляя под мою теплую ладонь замерзшую мордочку. — Да ты совсем не страшный, даже очень милый. Если я буду поить тебя молоком, ты больше не будешь приходить ко мне во сне? — Кот открыл на мгновение зажмуренные глаза — я понял, что это значило «да».       Я решил тут же исполнить условия договора — пустил животное на кухню и налил в чистое блюдце молока. В конце концов, нужно уметь приручить свои страхи…