Черта

На часах далеко за полночь… Тихий скрежет отворившейся двери эхом разносится по помещению, окутанному тишиной. Слышны осторожные шаги, шум которых доходит до самых беззвучных уголков комнаты… Опять решил, что я сплю, и не стал включать свет, воспользовавшись лишь подсветкой мобильного телефона, чтобы разуться и спокойно добраться до своей кровати, которая, к счастью, освещается луной. За пять лет совместной жизни, назовём это так, я ещё ни разу не видел, чтобы Ты возвращался раньше. Хоть мы и вынуждены делить жилплощадь общежития между собой, время, которое ты проводишь находясь в её стенах — ничтожно… С первого курса, с первого дня занятий, ранним утром отправляясь на учебу, Ты закрываешь за собой дверь, открывая её лишь поздним вечером… Конечно же, в обычные выходные дни, когда на работе не требуется Твоего присутствия, Ты можешь проторчать за письменным столом целый день, готовясь к грядущей сессии. В то время как я буду просто сидеть у стены и мучить тонкими пальцами кнопки ноутбука в очередной онлайн игре… И нет, чтобы просто взять и уйти, дабы провести своё личное время с пользой: обзавестись новыми знакомствами или пообщаться со старыми друзьями — я как пленник остаюсь рядом с Тобой (стараясь вообразить себя хотя бы охотником, который следит за добычей), лишь бы только удостоиться одного взгляда… Шуршит ткань брюк, которые в скором времени спадают на пол, а затем в сложенном состоянии опускаются на спинку стула. Подняв край одеяла, залезаешь в постель, осторожно, чтобы не создать много шума. Из-за чего в очередной раз заставляешь задуматься: «За что мне такая честь?». Наблюдая за тобой, невольно выдаю себя: двигая телом, роняю с постели телефон, дисплей которого тут же загорается, из-за чего мои глаза блестят в темноте. — Не спишь? — его рука тянется к прикроватному светильнику. В ту же секунду комнату озаряет её свет, благодаря которому я могу разглядеть Его: растрёпанные черные волосы, свисающие на глаза, аккуратный нос, тонкие губы и острая линия подбородка в купе с обрамленными скулами. — Как видишь, — больше слов и не надо, за всё это время, что мы тут живем, диалог между нами возникал лишь по важным делам, касающимся грядущей проверки комнат. Тянется к дальней полке, что прикручена на стене около кровати… Долго не мешкая, достаёт книгу, с которой уже через минуту оказывается в постели. «Даже после долгого рабочего дня у него остаются силы на чтение, » — понимаю, что уже привык к этому, но не перестаю удивляться. Пытаюсь отвлечься, отворачиваюсь к стене, закрываю глаза, старательно считая про себя. Кажется, что это помогает, но в десятый раз, когда до ушей доходит еле уловимый звук перелистывания страницы, бросаю эту затею и поворачиваюсь обратно… В голову лезут тысячи мыслей, множество вариантов развития событий, которые никогда не воплотятся в жизнь из-за моей нерешительности… Чем дольше я смотрю на эти бегающие глаза, жадно пожирающие строчку за строчкой, тем больше я понимаю что то возбуждение, которое словно волна надвигалось на меня, уже не даст мне покоя… Убрав одеяло в ноги и перевернувшись на спину, чтобы взглянуть на потолок перед тем, как решиться на какой-нибудь необдуманный поступок, я вдыхаю полной грудью и осторожно выдыхаю, дабы не привлечь к себе внимание… Пролежать вот так просто, без единого действия, долго не получилось: уже на одной трети прочитанной им книги, я поднимаюсь с кровати, стараясь не показывать своего волнения и смущения, со спокойным видом залезая на его постель. Сердце замирает, пропуская удар. В голову лезут жуткие мысли, которые стараются намекнуть на то, что сейчас моё тело окажется вколоченным в пол. Однако спустя несколько секунд, я понял, что чужого присутствия Он даже не заметил, продолжая снова перелистывать страницы… Наглость… Любопытство… И наконец, полное отсутствие чувства самосохранения, которые рука об руку шли со мной с самого детства, сыграли свою роковую роль… То ли с жуткой досады, то ли ради собственного понта и интереса, я осторожно пролезаю между его рук, прислоняясь к его грудной клетке, сохраняя на своём лице выражение невозмутимости, словно ничего необычного не произошло, и далее устремляю свой взор на него. Не отрываясь от написанного, продолжая вчитываться в слова, он задаёт вопрос, который, как крючок для рыбака, позволяет мне зацепить свою добычу. — Что ты делаешь? — сухо бросает в мою сторону, словно ему всё равно каким будет последующий ответ. — Читаю, — решаюсь ответить полную чушь, благодаря которой через секунду я сталкиваюсь с его заинтересованным взглядом. — Могу я узнать, что ты читаешь? — задаёт он вопрос прежде, чем снова погрузиться в книгу. — Мысли, — не нахожу ничего лучше, чем продолжить эту глупую беседу. — И о чём же я думаю? — осторожно спрашивает, цепляясь пальцами за следующую страницу. — Кто сказал, что я читаю твои мысли? — в голову, словно мышь, лезет очередная идея, противостоять которой уже нет сил, да и начало ей уже положено. — Тогда чьи? — чувствую его сердцебиение… ровное дыхание… — Книги, — опять ловлю на себе этот взгляд, понимая, что крупный улов уже ждёт рыбака, остается лишь правильно потянуть, чтобы леска не порвалась, а рыба не соскочила с крючка. — И о чём же она думает? — ключевой вопрос, которого я так ждал. — Ей попался скучный читатель, — глаза в глаза, секунды, как в фильмах, на время становятся вечностью. Еле заметная улыбка тронула его губы, перед тем как комнату озарил короткий смех. — А мои мысли ты узнать не хочешь? Впрочем, я и так без зазрения совести могу у тебя спросить: что ты забыл у меня на кровати, более того, что ты забыл на мне? — самое длинное предложение за раз, которое слышали мои уши из его уст. — Себя, — отвечаю, не отвлекаясь на обдумывание. — Прости? — Себя забыл на кровати, ну или на тебе, как удобней… — осталось чуть-чуть поднажать, и улов окажется на суше. Опять смех… Снова это лёгкое ощущение победы, осознание того, что я на мгновение, больше и не надо, заинтересовал его. Пальцы тянутся к белой рубашке, в которой, впрочем, как и я, он решил ночевать. Поднимаясь вверх по пуговицам, обводя контур каждой, указательный палец останавливается лишь у самой первой, чтобы убрать эту иллюзию строгого вида, расстегнув её. — Так гораздо лучше. — Кому: тебе или мне? — находясь всё в том же положении, спрашивает меня. — Книге… Улыбка… На этот раз она гораздо выразительней. Расстегиваю ещё одну, из-за чего ворот опадает на плечи, оголяя длинную шею и ключицы. Мелкие капли страха растворились в диком возбуждении, которое обволакивало мой рассудок с каждым разом, когда мой взгляд сталкивался с его опьяняющим коньячным взором. Стыдно признаться даже самому себе, что я готовил себя к этой ночи неделю, настраивая своё тело как морально, так и физически, не исключая варианта, что за подобное пренебрежение соседскими отношениями меня могут нехило побить… Коснувшись локтем кровати и слегка опираясь на него, позволяю свободной руке проскользнуть вниз между нами, чтобы сквозь ткань черных трусов нащупать его член, который находился в совершенно обычном состоянии, вопреки всем моим потаенным желаниям. — Убери… — не шипит, не огрызается, просто, спокойно и тихо приказывает! — Не могу. Мной управляет отрывок, до которого в этой странной истории ты ещё не добрался… — заговариваю зубы, тяну время только для того, чтобы пальцы, осторожно массирующие головку, успели пройтись по всей длине и вернуться обратно, заставляя нервные окончания посылать сигналы мозгу. Молчит. Пользуясь его замешательством, обвожу слегка подавшийся ствол ещё раз, осторожно сжимая у основания. — Не противно? — Было бы — не делал, — осознаю, что понял его вопрос иначе, когда его рука касается моей, с силой сжимая запястье. — Не противно от самого себя? — уже шипит, выдавая свой обычный облик «кактуса». — Что мне нужно ответить, чтобы ты позволил продолжить? — отчаянье…нет, это далеко не оно, это лишь одна из ниточек, за которые нужно тянуть, чтобы добиться своего. И словно по щелчку пальцев его хватка слабеет, позволяя моей руке вернуться, тут же пользуюсь оказанным доверием, продолжая осторожные, но ничуть не скованные движения. — Валяй, но потом… убирайся на своё место, — теперь мои губы трогает улыбка, а рука, в очередной раз добравшись до головки, поддевает ткань трусов, чтобы тесный контакт был более ощутимым. Выступившая смазка немного смягчает движение, однако её недостаточно, чтобы они были плавными, а жесткая и сухая кожа на руках не задевала чувствительную зону. Спустившись ниже, ощущаю, как запах пота ударил в нос, и возвращаюсь к мысли, что порой облачные мечтания далеки от правдивой реальности: «А что ты хотел? Он вернулся с работы, а не с курорта» — осведомляю сам себя и, словно собравшись с мыслью, заручившись собственной поддержкой, накрываю губами его затвердевший член, принимая во внимание, что всё же могу доставить ему удовольствие… Насилую, в буквальном смысле, его член языком, поддерживая лишь одной рукой у основания ствола. Заключая его в кольцо пальцев, прислоняюсь всем телом чуть ближе к нему, чтобы как можно дольше в своей памяти сохранить эту странную близость. Рука опускается на затылок, пальцы сжимают волосы, заставляя губы оставить плоть в покое и взглянуть выше: книга отложена в сторону, Его взгляд всё это время был пристальным. Это то, чего я так ждал. — Снимай, — хоть он всё это время смотрел только мне в глаза, я понял, что он имел в виду. — Садись, — снова командует он, когда трусы были сброшены на пол. Понимаю, что человек, сидящий передо мной, был совершенно не осведомлен об интимной связи между парнями, и тот факт, что я потратил на постепенную растяжку чуть меньше недели, словно масло, обволакивают мою душу, перед тем, как я осознаю полную суть этой фразы, которую никоим образом, даже решившись на это, не ожидал сегодня услышать… Привстав на коленках, бережно взяв одной рукой его член, приставив к узкому отверстию, я пытаюсь осторожно сесть и в то же время стараюсь не сталкиваться с его взглядом, который безусловно был обращён на моё лицо, пытаясь за светлыми волосами разглядеть хотя бы долю эмоций. Ощутив его руки у себя на бедрах, которые стали направлять меня, когда я смог осуществить хоть какие-то движения, стало легче… Пропало это ощущение «одинокого» секса… Будто он делает мне одолжение… С каждым толчком, насаживаясь на его член, осознавая своё безумие и это тягучее удовольствие вперемешку с болью и дискомфортом, я понимаю всё больше, что, даже если на утро мне оторвут голову за свой поступок, этот случай я буду помнить всю свою оставшуюся жизнь. Потому что он такой единственный… Это то, чего я буду желать, но не осмелюсь повторить ещё раз. Движения стали обрывистыми… резкими… яркими от того, что я стал получать ответные толчки, которые заполняли моё тело яркими вспышками боли и удовольствия, от чего держаться так долго, как бы этого хотелось, не было сил… Опуская свои руки на его, чтобы сжать их своими, стараясь чувствовать эту связь дольше, приподнимаюсь в последний раз и до основания насаживаюсь на его член, понимая, что безумно оплошал, кончив первым… — Можешь идти, — он выходит сразу же, как прозрачная жидкость касается моего живота, из-за чего пришлось снять свою рубашку и вытереть ею. Не в силах возразить, поднимаюсь, забирая с пола трусы, ковыляю до своей кровати, утыкаюсь лицом в подушку, стараясь, как можно быстрее провалиться в сон… Он же, возвращаясь к своей книге, продолжает читать, от чего странная досада накрывает меня с головой, заставляя думать о том, что это всё больше похоже на одолжение… Свет выключается, когда я минут десять лежу в обездвиженном состоянии, пытаясь уснуть. Шершавая обложка книги касается стола, шуршит ткань рубашки, которую он всё же решил снять с себя, перед тем как укрыться одеялом. Тишина… Кажется, провалившись в сон, я слышал, как его рука накрыла собственный член… http://cs402429.userapi.com/v402429736/1c7c/rGdy-PXx6V0.jpg — зарисовка по данному арту.