Переломный момент

POV Эрик

Только спустя некоторое время я с ужасом начал осознавать, что на этот раз всё серьезно, что я больше никогда не встану на ноги. Инвалид. Никчёмный. Бесполезный. Ноги болели, и я молил Бога о снисхождении, а потом вспоминал, что Ему до меня нет никакого дела. И не было никогда. Вечером мне стало хуже. Не имея больше сил терпеть эту мучительную агонию боли, я был вынужден попросить помощи у Кристин. От этого мне становилось ещё хуже, ведь ей ни к чему видеть всё это, но без неё я бы не смог вколоть себе морфий. Сначала мне показалось, что я провалился в спокойный сон, но нет. Перед глазами одна за другой начали сменяться картинки моей прошлой жизни… Мне десять лет. Хозяин цирка — старый цыган — схватил меня за шиворот и толкнул к дереву так сильно, что я в кровь разодрал спину, а потом начал избивать кожаным кнутом. Я, словно маленький щенок, лежал у корней и содрогался от боли. А потом картинка недавнего вечера, когда эти головорезы напали на нас. Я мечтал бы о смерти, молился бы, чтобы они прикончили меня и бросили, чтобы весь этот ад закончился, но тут была Кристин, которая плакала и кричала… — Эрик! Эрик, проснись! Я распахнул глаза, хватая ртом холодный воздух. Девушка тут же поспешила закрыть окно и села рядом: — Кошмар? Хочешь поговорить об этом? — Нет, — довольно грубым тоном буркнул я, а потом спохватился: — Прости… — Ничего, — Кристин слабо улыбнулась и потянулась к прикроватной тумбочке. — Я приготовила суп. — Спасибо, я не хочу есть. — Эрик, это куриный бульон, ты обязан его съесть, не вынуждай меня кормить тебя с ложки! И нужно сбить температуру, сейчас я наберу прохладную ванну. — Я не ребёнок! — рявкнул я. — Оставь меня в покое! — Но я хочу как лучше! — в её глазах стояли слёзы. Чёрт, я её обидел! .. Кристин опустила голову и хотела, было, уйти, но я окликнул её: — Кристин! — Что? — её голос звучал подавлено и уныло. — Прости. — Всё в порядке, Эрик. Я наберу тебе ванну, — с этими словами она покинула гостиную. Я чувствовал себя ужасно. Как я мог её обидеть?! Ведь она из кожи вон лезет, чтобы мне помочь. Кристин вернулась через пару минут, помогла мне подняться и отвела в ванну. Ноги еле слушались, и если бы не Кристин, я бы давно упал и растянулся плашмя посредине комнаты. Я схватился за край раковины и многозначительно взглянул на девушку. Та потянулась к моей рубашке, чтобы помочь мне раздеться, но я отшатнулся. Ещё чего не хватало! — Я… Я сам. Она только пожала плечами: — Как знаешь. Я тогда пойду и сменю простыни. Я чувствовал, что она до сих пор обижается. Нужно как-нибудь загладить свою вину. Медленно раздевшись, я окунулся в прохладную воду, запрокинул голову на бортик и вздохнул. Я очень сожалел из-за своего грубого тона, из-за того, что обидел её, меня начала грызть совесть. — Кристин! — наконец позвал я. Мгновение спустя девушка залетела в комнату с широко распахнутыми глазами. — О, Эрик, а я думала, что ты тут тонешь, — выдохнула она, явно успокаиваясь, — больше не пугай меня так. Я окунулся в воду так, чтобы было видно только голову, радуясь, что ванна полна пены, а потом начал: — Кристин, я хотел бы извиниться… я не должен был говорить с тобой таким тоном. Она ничего не ответила, только молча кивнула, а потом сказала: — Я поменяла тебе постельное бельё. — Спасибо… и за суп тоже. Я очень благодарен. — Ладно, тебе нужно отдохнуть, поднимайся, — она стянула с верёвки большое полотенце и стала ждать. — Кристин, уважай моё личное пространство, — фыркнув, я закатил глаза. Она поняла, что я имею в виду и, кивнув, положила на тумбочку рубашку, а потом исчезла из комнаты. Рубашка была длинной, прикрывающей колени, что было, кстати, весьма удобно, ведь так я лишний раз не касался — да и не видел — своих изувеченных ног. — Можешь войти, — пробормотал я, зная, что она стоит за дверью. Действительно, мгновение спустя она открыла дверь и помогла мне дойти до гостиной и лечь в постель. Потом девушка молча положила мне под ноги подушки и была уже на полпути к кухне, когда я окликнул её. Девушка обернулась и взглянула на меня: — Да, Эрик? — Знаешь, кажется, я голоден… Не могла бы ты подать мне тарелку? — Эрик, но ты ведь так слаб, давай, я тебя покормлю? Ничего в этом такого нет. Я покосился на столик и вздохнул. Может, она и права… Руки ведь дрожат, еще уроню всё и испачкаюсь. — Ладно, помоги мне, — скрепя сердце, согласился я. Сначала мне было неловко, что меня в таком возрасте кормят с ложки, но после нескольких дней голодовки суп показался мне невероятно вкусным, и я перестал возражать. Кристин, кажется, это даже нравилось, она перестала хмуриться и пару раз улыбнулась. Когда тарелка опустела, девушка ушла на кухню, потом вернулась, но ко мне больше не подошла. По теням, пляшущим по стене от отблесков камина, я понял, что она сидит у огня и что-то читает. Ну, ладно, я сам утомился, уже даже глаза закрываются. Но стоило мне только провалиться в сон, как я сразу же встретился лицом к лицу со своим кошмаром. Надо мной нависло лицо старого толстого цыгана. Его гнилые желтые зубы сверкали в отблесках костра, а вытаращенные глаза горели неистовым пламенем. Я закричал, отползая в угол, но старик наотмашь ударил меня широкой шершавой ладонью по лицу: — Заткнись, маленький чертеныш! Как ты смеешь не повиноваться своему хозяину?! Он схватил меня за волосы и толкнул к центру комнаты. — Ты должен быть счастлив, что тебя, щенка, подобрали! Ты ничтожество! Никто и никогда не захочет иметь с тобой никаких дел! Ты так и подохнешь в одиночестве от какой-нибудь заразы! Хватит скулить, пес! Цыган схватил длинную палку, приставленную к стене, и со всей силы ударил меня по ногам. Я закричал, сжался, а потом увидел Кристин. Она стояла и смотрела на меня, её длинные красивые волосы цвета топленого шоколада спадали ей на точеные плечи… Я протянул к ней слабые руки, но хозяин зарычал от ярости и, резко подавшись вперёд, обхватил мою шею. Я барахтался в воздухе, задыхался и хрипел. Остатки воздуха почти кончались. — Эрик! — крикнула Кристин за его спиной. Я не видел её лица, только темный силуэт на фоне горящего огня… — Эрик, проснись! Эрик! Я резко сел, хватая ртом воздух. Первым, что я увидел, было лицо Кристин. Прядь длинных кудрявых волос спадала ей на лицо, она внимательно смотрела на меня, а потом неожиданно обняла, притянула к себе и погладила по спине: — Всё хорошо, Эрик, все в порядке. Я кивнул, но сердце продолжало быстро стучать, перед глазами так и стояли эти бешеные, полные ненависти глаза… Девушка отстранилась и поспешила на кухню. Спустя пару минут она вернулась со стаканом холодной воды. Только сейчас я заметил, что до этого она была в платье, а сейчас уже в ночной рубашке. Чёрт, я разбудил её. Я выпил всё до дна, откашлялся и вновь опустился на подушку, уставившись в потолок. Сон как рукой сняло, я боялся снова увидеть эти страшные воспоминания. Лучше уж вообще не буду спать. — Хочешь поговорить об этом? — тихо спросила Кристин, отставляя кружку. И вдруг всё это навалилось на меня огромной тяжелой ношей, и слёзы подступили к горлу от обиды. Почему? Почему Бог так издевается надо мной? Почему все муки человечества ложатся на мои плечи? Сколько я всего пережил, сколько боли перенес, а за что? Чем я провинился? Старый ублюдок бил меня каждый день, ломал мою психику, втаптывал в грязь, потом на меня давили подвальные сырые стены с крысами и плесенью! .. Почему я не могу жить как нормальный человек? И что эта красивая девушка делает здесь, с уродом да инвалидом? Чем я заслужил такую награду? Неужели Бог послал мне её в качестве утешения? Но ведь я не могу позволить себе портить ей жизнь. — Эрик, — выдохнула Кристин, — тише, пожалуйста, перестань! Расскажи мне! Что с тобой случилось? Как я мог открыться ей? Как мог рассказать о своём прошлом? — Нет, ты будешь смеяться, — покачал я головой. — С чего ты взял? Другие могли бы посмеяться, но не я. Ты можешь мне доверять. — Десять лет назад я тоже так думал. — Эрик, не начинай. — Если я расскажу, то ты будешь меня считать еще отвратительней, чем сейчас. — Я не считаю тебя отвратительным, и так считать не собираюсь. Расскажи мне, Эрик. Я покачал головой, перевернулся на другой бок, чтобы она не могла видеть моего лица. Помедлив, я пробормотал: — Со мной делали ужасные вещи, — я помедлил, перевернулся на спину и закрыл глаза, — меня унижали, таскали за волосы, избивали кнутами и палками, называли щенком… на глазах у всего Парижа. Я замолчал и стал ждать, когда она начнет смеяться надо мной. Людей всегда веселила такая жестокость, они часто приходили посмотреть, как старый цыган колотит меня, заперевшись в клетке, и хохотали. Как вспомню, аж противно становится. Но вместо того, чтобы рассмеяться девушка молчала, закрыв лицо руками, а потом, отняв руки от лица, прошептала: — О, Эрик… Что? Она… Она жалеет меня? Никто и никогда меня не жалел, всем было наплевать на меня! Когда я открыл глаза и немного повернул голову, то увидел, как Кристин плачет. Слезы текли по её щекам, она качала головой: — Мне так жаль, я не знала… Я сел, обхватив себя руками. Зря я всё это сказал, ох, зря. — Ты не знала, потому что не спрашивала. Ты вообще обо мне ничего не знаешь! Ты думаешь, что внутри я так же ужасен, как и снаружи. Так ты сказала мне тогда в Опере. — Но я… я полностью поменяла своё мнение о тебе. Я взглянул на неё с недоумением, а она добавила: — Я рада, что ты мне рассказал, какие кошмары тебя мучают. Ты начал мне доверять. И… всё это тебе снится каждую ночь? Я кивнул. — Знаешь, что делал мой отец, когда мне в детстве снились кошмары? Я пожал плечами. — Он готовил мне горячий шоколад. Я попытался улыбнуться её наивности. Как чашка шоколада поможет мне избавиться от ужаса, который меня преследует? — Так что? Я непонимающе поднял брови. Она не шутит? — Ты хочешь сделать мне горячий шоколад? — Почему нет? Давай, вставай, я помогу тебе дойти до кухни. Нельзя же несколько дней подряд лежкой лежать! А так хоть комнату проветрим. Мне было больно идти, но я терпел. Девушка усадила меня на стул, а так как я не мог сгибать колени, то принесла целую гору подушек. — Ты не могла бы принести мой халат? — попросил я, поежившись, и добавил: — Пожалуйста. Обычно я никогда и никому не говорил „пожалуйста“, но эта девушка — самый настоящий Ангел, и я обязан ей жизнью. Она улыбнулась, кивнула и спустя пару минут уже помогала мне надеть мой черный халат. — Спасибо. Кристин, а где мои скобы? Принеси их, будь любезна. Девушка грустно опустила голову и притащила из гостиной кучу покореженного металла. Я смотрел на них, пока она не прервала мои мысли: — Их можно поправить? Я удивленно посмотрел на неё. Даже после того, как врач сказал, что я не смогу ходить, она продолжает верить. Я попросил её принести мне скобы просто для того, чтобы посмотреть, что с ними стало. Мыслей о том, чтобы когда-нибудь ещё их надеть, не было, но сейчас… — Когда мне станет легче, я займусь ими. Что-нибудь да придумаю. Кристин суетилась у плиты, ставя чайник, а я потянулся к стопке бумаг, лежащей на столе. Кажется, я целую вечность к ним не прикасался. — Что ты читаешь? — спросила девушка, взглянув на меня через плечо. — Это мелодии, которые я написал прошлой весной. — Ты всё ещё пишешь? — она изумлённо развернулась, забыв о чайнике. — Да, но только мелодии для праздников и карнавалов, проводящихся в „Фантазме“. — Почему? Ты ведь писал такие сонеты и оперы! .. — Я думаю, что и сейчас смог бы написать не хуже, но у меня нет того голоса, чтобы водворять их в жизнь. Твоего голоса. Я писал их для тебя. Девушка ногой пододвинула стул ближе и села рядом со мной, глядя прямо в глаза: — Эрик, я могу петь для тебя. Хоть сейчас. Я опустил глаза, напряженно думая. Нет, я не могу допустить, чтобы она запела. Её сладкий, медовый голос, если я услышу его снова, то не смогу больше отпустить. Ох, её голос, он был ловушкой для меня, заманивал в свои сети и окутывал бархатным звучанием. Если я услышу его вновь, то не смогу сдерживать своё истосковавшееся сердце, я вновь полюблю её со всей страстью и жаром, как раньше, и буду готов падать ей в ноги. — Нет! — выпалил я. — Пожалуйста, не надо! Не пой. — Но почему? Ты раньше всегда любил, когда я пела. — Это… Это было раньше. — Но ты только что сказал… — Хватит! — закричал я, но вовремя осекся и повторил мягче: — Хватит. В этот момент вода в чайнике закипела, и девушка поднялась со стула. Через пару минут она поставила передо мной кружку с дымящимся, вкусно пахнувшим напитком, и как-то странно тихо сказала: — Эрик, я… Я должна завтра сходить в город. Купить еды. Не теряй меня. Я так устал, что только молча пожал плечами. Она слабо улыбнулась, коснулась моей руки и вздохнула: — У тебя снова жар. Завтра по пути зайду за доктором. — По-моему, когда в последний раз к нам заглядывал врач, ты сказала, что все они шарлатаны без сердца. — Я найду для тебя специального врача, который отнесётся к тебе с пониманием. Я снова почувствовал, как разрастается внутри гнев, как злость закипает в жилах. — Так вот, что ты думаешь. Что я урод, которому можно найти врача только в больнице для пропащих уродцев! — Я не говорила этого! — обиженно возмутилась Кристин. — Тогда почему ты предлагаешь врача, который лечит уродов?! Потому что ты относишься ко мне как к больному монстру? — Нет, Эрик… Просто я хочу тебе помочь, но я ведь не врач. Тебе нужен доктор. — Ничего мне не нужно! И помощь твоя не нужна! Хватит! Уйди! От ненависти, пульсирующей в голове, я забыл обо всём, вскочил на ноги и, закричав от боли, рухнул на пол. Перед глазами помутнело, я перевернулся на спину, готовый завыть от боли. — Эрик! — выдохнула Кристин, падая передо мной на колени. — Осторожнее! Давай я помогу тебе встать. — Отстань! Я жил чёртовых десять лет без тебя, не нужна мне никакая твоя помощь! — Но ты ведь убьешься! — она тоже начинала злиться. — Хватит пререкаться, Эрик! Вот поправишься и будешь кричать и прогонять меня, а сейчас прекрати всё это и лучше попробуй приподняться. Ты не принцесса, чтобы я на руках тебя тащила! Я задохнулся от неожиданности. Она никогда так со мной не разговаривала, и в первые секунды я даже не знал, как реагировать, а когда пришел в себя и отошел от шока, то она уже помогала мне лечь в постель. — Завтра же тебя обследует доктор, и даже не думай возмущаться по этому поводу! Я промолчал, потому что никогда не видел Кристин такой рассерженной и от греха подальше решил ничего не говорить, ведь выглядела она действительно угрожающе. Подумать только, боюсь перечить девчонке! Наверное, я не должен был кричать на неё пару минут назад, я был не прав. За всё то время, что она здесь, она старается мне помочь, а я только кричу и злюсь на неё. Может быть, я кричу потому, что отчаянно боюсь полюбить её снова? И это всего лишь потуги сердца отвергнуть её? Но мне сейчас как никогда нужна её поддержка. — Кристин? Девушка как раз собиралась уйти на кухню, но, услышав мой голос, обернулась: — Да? — Не уходи… пожалуйста. Я не могу оставаться один, я боюсь, что кошмары снова вернутся. Девушка пожала плечами, потушила свечу на кухне и вернулась в комнату. Она забралась к себе в постель, а я с облегчением закрыл глаза, но когда услышал, как двигается мебель, недоуменно нахмурился и сел на кровати. И ошарашено уставился на то, как девушка передвигает свою кровать поближе к моей! — Кристин? — потрясённо спросил я. Она не ответила, придвинула свою кровать ещё ближе, потом легла на нее и потянула на себя одеяло. Она что, собирается тут спать? Рядом со мной? От этой мысли сердце застучало чаще. — Кристин! Она не может спать здесь! Не может! Это… это неправильно! За всю мою жизнь ни одна женщина и близко ко мне не подходила, а уж тем более не лежала со мной в одной постели. Мне стало страшно. Стоит ей прикоснуться ко мне сейчас, и всё будет потеряно. Я окончательно и бесповоротно влюблюсь в неё, а этого я боялся больше всего на свете. Заметив мою дрожь, Кристин приподнялась на локтях и закатила глаза: — Успокойся, Эрик, это поможет. Когда мне снились кошмары, отец всегда спал со мной. — Но ты не должна… — Почему? Потому что я замужем? О, Эрик, я просто хочу помочь. Я не собираюсь тебя трогать, спи спокойно. Она повернулась ко мне спиной, но всё равно была так близко, что я мог коснуться её красивых густых волос. Я откинулся на подушку, повернулся на бок и закрыл глаза. А ведь она права — мне больше не было страшно, и ни о каких кошмарах я больше не думал, ведь в голове плотно засел образ прекрасной женщины с медовым голосом и шоколадными глазами.

***

Итак, это слова ChristineDae, которая сначала переводила этот фанф и именно её черновиками я сейчас пользуюсь, чему очень рада, принимая во внимание всё нижесказанное: «Так, кто-то из читателей задал мне на аске вопрос: „А есть в „Переломном моменте“ что-нибудь, что ты упускаешь или переделываешь?» Отвечаю честно — переделываю много, дабы не вылезать за рамки рейтинга. Тут есть всё — от красочных описаний рвоты до самой откровенной педофилии с подробными описаниями. Ну не позволяет мне воспитание такое выкладывать, поэтому извините, но в моем переводе пусть гадкий цыган лучше избивает Эрика, чем… хм… насилует». И я полностью согласна со словами своей подруги, потому что это уже слишком — писать такое и, кажется, полностью наслаждаться написанным. Поэтому я продолжаю придерживаться правил ChristineDae и тоже не переводить все… эмм… детали. Спасибо, что продолжаете читать. Ваша VampireLady