Переломный момент

POV Кристины

Это был не тот Эрик, которого я помнила раньше. Тот Эрик никогда бы не прогнал меня в страшный мороз на улицу, не оставил бы умирать в метель, нет, он бы всё мне простил, как и прощал раньше. Снег больно жёг ноги, я вся дрожала от ветра и стужи, но пусть сейчас хоть всемирное похолодание начнётся, и мне будет суждено превратиться в ледяную фигуру — обратно я не вернусь. Так, прыгая с ноги на ногу, я доковыляла до какого-то бара на самой окраине «Фантазмы». Это было единственное место, где горел свет. Влетев туда, я почувствовала, что меня всю трясёт. Забравшись на высокий стул, я подышала на руки, стараясь согреться. Ко мне подошёл высокий мужчина и осведомился, что мне принести. — У меня нет… нет денег, — опустив глаза, смущённо пробормотала я, но вдруг сзади послышался женский голос: — Всё в порядке, Брайан, я заплачу за неё. Я почувствовала резкий запах дешёвого табака, обернулась и замерла, забыв как дышать. — Мэг! Вот так встреча! — Здравствуй, Кристин. Я уже слышала, что ты в Кони-Айленде. Только не очень-то надеялась тебя встретить. Почему ты уехала из Парижа? Мэг ногой отодвинула второй стул и села рядом, закуривая новую сигарету. — Я… Рауль бил меня, и я не могла больше этого терпеть, мне не к кому было пойти, кроме как… кроме как сюда. — К Эрику? Кристин, я тебя уверяю, это не самая лучшая мысль. Он сильно изменился, очерствел, погрубел и стал… напыщенным индюком, честное слово, — девушка затянулась сигаретой и склонила голову. — Так почему ты здесь, а не у него? — Я сорвала с него маску… Не понимаю, как я могла так глупо поступить… Всё произошло так быстро, что я ничего не поняла. Мэг закашлялась и присвистнула: — Сорвала маску? Вот это да! Не то, чтобы мне никогда не было любопытно, что у него под ней, но я бы никогда не решилась, — она окинула меня оценивающим взглядом. — Слушай, я тут работаю, ты можешь пожить со мной хотя бы до Дня Благодарения. Я помогу тебе найти работу. Заработаешь деньги и не будешь ни от кого зависеть. — Нет, спасибо, Мэг, — отказалась я, качая головой. — А что такое День Благ… Но Мэг, взглянув на часы, вдруг подскочила со стула: — Прости, Кристин, я должна бежать. Ты точно не хочешь пойти со мной? — Да, точно. Мэг пожала плечами, накинула пальто и выскочила на улицу. Она сильно изменилась. Не было больше той родной, правильной и понимающей Мэг, которая была подобна ангелу с её белокурыми волосами. Сейчас она курила, стала бледной и тощей, пропала вся её женственность и детская непосредственность. Вздохнув, я допила заказанный сидр, вышла на мороз и остановилась под тусклым фонарём, решая, куда теперь идти. Мне не хотелось становиться обузой для старой подруги, поэтому я и отказалась. Я бродила по заснеженной аллее, пока ни поняла, что уже почти не чувствую ног. Сил не было, на плечах образовались целые снежные сугробы, зубы не переставали стучать от жуткого холода. Я уже хотела опуститься на бордюр, как увидела тёмный силуэт большой Оперы. Во мне осталось сил только для того, чтобы пройти по ступенькам, сесть, опереться об стену, закрыть глаза и провалиться в темноту. Когда я проснулась, то почувствовала, как что-то острое упирается мне в спину. Я попыталась пошевелить ногами, но это далось мне с огромным трудом. Ещё спустя мгновение я ощутила, как мне тяжело дышать. Оказалось, что я лежала под целой тонной одеял. Нервно сглотнув, я перевернулась на бок, протёрла глаза и ахнула. Прямо передо мной на прикроватном столике стояло фото в старой рамке. Ну, как фото, это была скорее вырезка из газеты. Там на сцене Парижской Оперы стояла я, это был мой первый дебют… Я высунула руку из-под кучи одеял, протянула её к рамке, но пальцы плохо сгибались, и фотография выскользнула и полетела вниз, разбившись с громким звоном. — Довольна? — донёсся хриплый голос неподалёку. Я вздрогнула и судорожно вздохнула. — Чёрт бы тебя побрал! — Я… Эрик… Прости, мне… мне очень жаль. — Разве отец не учил тебя, что некрасиво трогать чужие вещи? — Прости. Всё в голове перемешалось. Это Эрик меня нашёл? Он меня… спас? И мне вдруг стало ужасно стыдно. — Эрик, я хочу сказать, что очень сожалею о том, что сняла с тебя маску. С моей стороны это было глупо. Но он словно не слушал, молча собирая в совок осколки разбитой рамки. — Эрик? — Мне всё равно на твои извинения. У тебя вошло в привычку втаптывать моё самолюбие в грязь, — он помедлил, а потом под нос себе проворчал. — «Наша жизнь была бы так же прекрасна, как твоё лицо!» Я покраснела и прижалась щекой к подушке, наблюдая, как он рассерженно выбрасывает в урну стекло и останавливается возле подоконника. — Ты могла умереть, у тебя переохлаждение. Не надейся, что я позволю тебе всегда валяться в моей постели. — Она, кстати, ужасно неудобная. Какая-то пружина постоянно колется в спину… И как ты здесь спишь? Если раньше Эрик был просто зол, то сейчас он весь задрожал от ярости, сжав кулаки: — Ах, леди, прошу прощения, что моя кровать недостаточно удобна для вашего величества! Я успел забыть, что ты привыкла спать в роскошной двуспальной постели с дотошным виконтом! — Нет… Я не это имела в виду… Я снова и снова проклинала себя за длинный язык, в то время как Ангел повернулся ко мне спиной, стараясь взять себя в руки. Мэг была права — он сильно изменился, старый Эрик мне нравился куда больше. Он заговорил только спустя пару минут, голос его звучал спокойнее, но не менее сухо: — Пока довольствуйся тем, что есть. Я позабочусь о новой кровати для тебя, всё равно до весны ещё очень долго. А пока тебе нужно отдохнуть. И он просто вышел. Я озадаченно приподнялась на локтях, глядя на захлопнувшуюся за ним дверь. Впервые за всё время он заговорил со мной так: без осуждения, без напоминаний о прошлом. Пусть его тон звучал не очень дружелюбно, но он беспокоился обо мне. Он вернулся только через час и сразу сел за свой стол. Я молча лежала, смотря в окно на падающие снежинки и быстро темнеющее небо. Меня то и дело пробирал глубокий кашель, который я старалась заглушить одеялом. — Хочешь пить? — наконец, мягко спросил Ангел, не отрываясь от бумажной работы. Он так заботливо это произнёс, что я сначала не ответила, рассуждая, смогло ли оттаять его заледенелое сердце, а он снова проникнуться ко мне симпатией. — Немного, — отозвалась я. — У меня есть горячий бульон. Знаешь, твой кашель совершенно отвлекает от работы. Я раздосадованно выдохнула. Нет, Эрик был всё тем же. Его не беспокоит моё состояние, я, видите ли, мешаю ему! Мужчина принёс мне чашку с бульоном, поставил на прикроватный столик, а потом встал возле окна, задумчиво глядя вниз. Я потягивала вкусную и тёплую жидкость, но вдруг моё внимание привлекли ужасные скобы на ногах Эрика. Это выглядело не очень приятно, и, кажется, ему довольно тяжело стоять на ногах с их помощью. — Разве тебе из-за них не больно? Эрик повернулся и проследил за моим взглядом. — Да, очень больно. Но без них я просто упаду на пол и буду валяться плашмя. Ты всё? — Да, — кивнула я, отставив чашку на тумбочку и откинув одеяло. Мои ноги были все в синяках и царапинах. — Укройся, — тут же посоветовал Эрик, — ты пока должна находиться в тепле. — Эта пружина… — прошипела я, изгибаясь, чтобы её острый конец не так сильно царапал спину. Эрик нахмурился, вытащил из комода ещё одну подушку и помог мне привстать, подкладывая её под спину. Я была в каких-то паре сантиметрах от него, могла чувствовать запах знакомого, такого привычного когда-то одеколона, могла слышать биение его сердца… Когда он снова укрыл меня горой одеял, я искренне улыбнулась. — Спасибо, так намного лучше. — Отлично, тогда я могу нормально вернуться к работе, — уже холоднее сказал Эрик и вновь склонился над своим столом. Я задумчиво смотрела в потолок, пока не вспомнила, как Мэг говорила о каком-то дне… Я нахмурилась, попытавшись вспомнить: — Эрик, — наконец, вспомнила я, — что такое День Благодарения? — Я что, похож на энциклопедию? Не мешай, я пытаюсь работать. — Прости, просто, когда мы вчера говорили с Мэг, она упомянула его, и я поняла, что даже не знаю, что это. — Ах, Мэг… Что ж, если я скажу, что это, ты дашь мне заняться бумагами? — Да. Эрик продолжал что-то писать и одновременно говорить: — День Благодарения — это праздник, который отмечают американцы. В этот день принято есть индейку и говорить близким и родным, как ты им за всё благодарен. — И ты уже готовил индейку? — Я не праздную День Благодарения. Мне некому быть благодарным. А теперь не мешай. Но меня нельзя было угомонить, мне было настолько скучно, что хотелось постоянно говорить, поэтому я пропустила его просьбу мимо ушей и спросила: — А когда он? — В следующий четверг. В комнате воцарилась тишина, пока я не задала очередной вопрос, на который, в общем-то, заранее знала ответ: — А мы будем его отмечать? — Нет. — Но почему? — Я уже говорил, что, во-первых, мне некому быть благодарным, а во-вторых, я не сяду с тобой за один стол, мы это уже обсуждали. А вся суть этого праздника — сесть за стол и наесться до отвала индейкой. Я вспыхнула: — Да что с тобой не так, Эрик? Почему ты не можешь быть прежним? Твоё сердце словно заключили в ледяную клетку! Это ведь просто ужин! Пожалуйста, давай отметим? Ангел поколебался и вздохнул: — Я подумаю. — Но… — Я сказал, что подумаю! — прорычал он. Остаток вечера прошёл в молчании. Я меньше всего хотела снова злить Эрика, поэтому помалкивала. Он хоть и не проронил ни слова, но очень трогательно заботился обо мне, приготовил суп и поставил передо мной, а сам опустился в кресло, уставившись в пространство. Уже стемнело, неяркая свеча бросала тени на мебель, в камине потрескивал огонь, и меня начало клонить в сон. — Эрик, — наконец, позвала я, — где ты будешь спать? Я могу освободить тебе место. Ангел завернул штанину и принялся откреплять скобы, при этом болезненно морщась: — Ерунда. У меня много работы, я вряд ли этой ночью сомкну глаза. Он вздохнул, вышел и через пару минут вернулся уже в пижаме. Я видела, как мешковатая ткань свисает с его костлявых рук, он был таким худым… Я подняла глаза, наши взгляды встретились. — Твои синяки почти сошли, — сообщил Ангел, рассматривая моё лицо. Я коснулась пальцами щеки и кивнула, совсем не ожидая, что в следующую минуту он спросит меня о Рауле. — Как долго он распускал руки? — Целые годы, — нахмурилась я, не желая всего этого вспоминать, — всё началось с того, что я никак не могла забеременеть. Мы пытались много раз, но безуспешно. И потом он начал меня избивать, говорить, что я не настоящая женщина, раз не могу исполнять свой долг. Особенно страшно было, когда он напивался. Тогда он совсем не контролировал себя. — По-моему, это он не настоящий мужчина, раз посмел поднять руку на девушку, тем более на жену. Может, когда-нибудь он это поймёт. — А ты? — спросила я. — Почему ты никого не нашёл за эти десять лет? Эрик поднял брови: — Издеваешься? Посмотри на меня: я ущербный, уродливый, да ещё эта маска. Все только смеются надо мной. Я почувствовала неловкость и опустила глаза. Эрик вздохнул, поднялся на ноги и пересел за свой стол, обложившись кипой бумаг. — Спокойной ночи, Кристин. — Спокойной ночи, Эрик. Я перевернулась на спину и закрыла глаза, желая провалиться в спокойный сон. Проснулась я от скрипа стула. Зевая, медленно протёрла глаза. На улице уже мало-помалу светало, а Ангел всё ещё сидел за столом. — Эрик? — Да? - он, кажется, дремал, опустив голову на стол, потому что, услышав мой голос, резко подскочил и обернулся. — Ты бы мог принести мне попить? — Конечно. Он зевнул, сходил на кухню и принёс мне стакан воды. Я поблагодарила его, быстро осушила чашку и поставила на тумбу. — Эрик, сколько времени? — Без четверти четыре. После он по шею укрыл меня одеялами и сел обратно. Я тут же уснула, а когда проснулась, то не сразу поняла, что изменилось. Оглядевшись вокруг, я заметила, что моя постель была передвинута к окну, а на том месте, где она стояла раньше, теперь красовалась новенькая кровать. Она была очень красивой, с красно-белым покрывалом и резной спинкой. Я так крепко спала, что не проснулась, когда он передвигал кровать? Бедный, ему, наверное, нужна была помощь. — Эрик? — позвала я, приподнимаясь. — Да? Я обернулась. Он сидел в кресле, налаживая железки на скобах для ног. — Ты купил новую кровать? — Она теперь твоя. Я подумал, что до весны ещё долго, и нам нужно как-нибудь выбираться из положения. И да, я заказал тебе новые наряды, они уже лежат в твоём гардеробе. Уж извини, выбирал на свой вкус. Если хочешь, то можешь перебраться на новое место прямо сейчас, если та пружина тебя сильно беспокоит. Я поспешно закивала, откинула одеяло и вскочила на ноги, но обмороженные конечности тут же дали о себе знать. Ноги подогнулись, и я точно бы упала, если бы подоспевший Эрик не успел меня подхватить. Он даже не стал ругать меня за неосмотрительность, а молча довёл до нового ложа и снова укрыл одеялами по самое горло. — Отдыхай, Кристин. Я непроизвольно улыбнулась. Он так давно не произносил моего имени без злости и упрёка. К обеду мне стало лучше. Я медленно встала и прошлась по комнате, с любопытством открыла гардероб и принялась рассматривать висящие там прекрасные платья разных цветов и тканей. Повернув голову, я заметила на дверце гардероба длинное зеркало во всю дверь и вздохнула. Выглядела я помятой, уставшей, синяки на лице прошли не до конца, и это явно не красило меня. Я оглянулась в поисках Эрика. Он сидел за столом, опустив голову на руки и, кажется, дремал. Мне вдруг стало жаль его. Я причиняю ему столько неудобств… и это очень неловко. Решив хоть чем-нибудь его отблагодарить, я прошмыгнула на кухню, чтобы приготовить нам обед. Эрик нездорово выглядел, он был очень худым, ему точно нужно больше есть, а за всё время моего пребывания здесь я ни разу не видела, чтобы он это делал. Продуктов у него было мало: овощи, сыр и небольшая бутылочка со сливочным маслом. Найдя в шкафу чёрный хлеб, я соорудила большой бутерброд и, стараясь, чтобы он выглядел как можно красивее, украсила его сверху листиком салата. Улыбнувшись, я положила его на тарелку и поспешила обратно в комнату. Ангел уже проснулся и опять возился со своими бумагами. Я поставила тарелку с бутербродом и стакан с молоком на стол и заметила, как его взгляд медленно оторвался от своих записей, перекинулся на еду, а потом снова вернулся к бумагам: — Что это? — Эрик, ты должен поесть. Посмотри на себя — ты очень худой. — Убери это, я не голоден. — Но, Эрик, ты не можешь всё время обходиться без еды, ты должен немного перекусить! — Я не ем, когда работаю, — процедил он сквозь зубы. — Тогда сделай перерыв, ты ведь работал всю ночь! — Просто оставь меня в покое, Кристин! — он затрясся от гнева. — Тогда я… я иду спать, — пробурчала я. Сердито посмотрев на Эрика, я легла в свою новую постель и укрылась тёплым одеялом. Прижавшись щекой к подушке, я задумчиво смотрела на спину своего Ангела. Скоро я потеряла счёт времени и уже готова была закрыть глаза и уснуть, как Эрик вдруг зашевелился. Он оглянулся на меня, чтобы проверить, что я сплю, затем, тихо шипя от боли, снял маску и положил её на стол. Потом подвинул поближе тарелку с бутербродом и принялся медленно есть. Он ел бутерброд и запивал его молоком, пугаясь каждого шороха и готовясь в любой момент надеть маску. Я тихонько улыбнулась и перевела взгляд в окно, прислушиваясь к детскому смеху и крикам. Дети даже после закрытия парка прибегали сюда играть. В этот момент я с тоской подумала, как бы и мне хотелось иметь ребёнка… Все эти мысли вдруг прервал резкий хлопок двери и неприятный звук рвоты. Я вскочила на ноги. Боже мой, неужели это из-за меня? Неужели продукты были испорчены? Когда звуки из ванной прекратились, я тихонько постучала в дверь: — Эрик? — Уйди. Я покачала головой, медленно приоткрыла дверь и судорожно вздохнула. Он уже надел маску и сейчас сидел, привалившись спиной к кафельной плитке, съежившись и побледнев. — Ты болен… — печально пробормотала я, обвиняя во всём себя. — Мне очень жаль! — Ты тут не при чём, — Эрик опустил глаза, — я давно не ел, это моя вина, что съел так много и сразу. Твоей вины в этом нет. Я решила уйти, чтобы он снова не разозлился на меня, но как только я развернулась к двери, он вдруг окликнул меня: — Постой… Ты не могла бы помочь мне подняться? Я очень хотела быть ему полезной, поэтому с радостью бросилась к нему, взяла под локоть и проводила до комнаты, где он опустился в кресло. — Привести врача? — спросила я. — Нет, нет, всё в порядке, — отмахнулся Ангел. Я посмотрела на него с недоверием, затем взяла пустую тарелку и пошла на кухню, чтобы вымыть посуду. Вытерев руки, я опёрлась на косяк двери, наблюдая, как он садится на свою постель и снимает скобы. Эрик поднял на меня глаза и сказал: — Если хочешь, можешь воспользоваться ванной, тебе не помешает тёплая вода. Я кивнула, набрала полную ванну, закрыла дверь и опустилась в воду. Тёплая вода успокаивала, и я пришла в себя только тогда, когда она уже чуть остыла. Лежать в холодной ванне удовольствие не из лучших, поэтому я поспешила завернуться в полотенце и остановилась возле зеркала, расчесывая волосы. На глаза попался полуоткрытый шкафчик над раковиной, и я, ведомая любопытством, не преминула в него заглянуть. Там было много колб, шприцов, таблеток и капсул. Видимо, он и вправду болеет, причём серьёзнее, чем я предполагала. Но что с ним? Я резко закрыла дверцу шкафчика, услышав стук в дверь. — Ты в порядке? — спросил Эрик. — Да, я сейчас выйду. Когда я надела ночную сорочку, заплела волосы лентой и вышла из комнаты, Эрик уже лёг в постель. Маска находилась на тумбочке, а он лежал как раз на уродливой части лица так, чтобы её не было видно. Он никогда так рано не ложился… наверное, сейчас ему правда нездоровится. Я не стала спрашивать о его здоровье, ибо заранее знала ответ, поэтому молча забралась в мягкую кровать. Его сердце начинало оттаивать, а эта болезнь — отличная возможность поухаживать за ним, заслужить его доверие и согреть своей любовью. По крайней мере, я на это надеялась.