Эпилог
14 июля 2017 г., 17:27
Говорят, что у всех дорог есть конец, но иногда конец похож на начало, даже если ты прошел очень длинный путь Сплетница
Я сидела на полу и читала «Голодные игры». Мои Голодные игры. Взгляд невнимательно скользил по отскакивающим от зубов строчкам, за окном успокаивающе шелестел дождь, а за дверью слышалось сопение неугомонного ежика по имени Алина. Она уже полтора часа меня караулит, пока я жду, что же кончится быстрее ― ее терпение или место в моем мочевом пузыре. ― Пузырь выиграл, ― констатировала я, услышав стук в дверь, и захлопнула книгу. Сестра, не дождавшись моего отклика, приоткрыла дверь и вошла в комнату. ― Чего тебе надобно, старче? Вся ее ванна энтузиазма, до того готовая расплескаться, вмиг опустела, Алина нахмурилась. ― Я тебя просила меня больше так не называть?! Я кивнула, признавая свою ошибку, и, сложив руки в жесте мольбы, молвила. ― Что привело тебя ко мне, сестра моя? Она неуверенно покачала головой, но все-таки отмахнулась, сочтя это обращение удовлетворительным, и села на пол напротив меня. ― Я тебе кое-что принесла! Только тут я заметила в ее руках небольшой прямоугольный газетный сверток, на котором красовалась надпись «В Петербург привезли десять тонн зараженных сербских нектаринов». Это как раз то, что нужно знать человеку, съевшему на завтрак три нектарина. ― А это что? ― Это подарок! ― Оу… Вот чего не ожидала, того не ожидала… Я даже слегка растерялась. ― Так ты все-таки не забыла про мой день рождения. Пальцы аккуратно надорвали газетный лист. ― В смысле? Он же был месяц назад! ― Вот именно! Под верхним листом оказался еще один лист, а под ним ― еще… ― На день рождения я тебе торт пекла! ― Кекс. Под тем листом был еще один… ― Получился кекс… но пекла-то я торт… А что же нас ждет дальше? Ах! Еще один газетный лист! Какая неожиданность! ― Я так понимаю, упаковка ― это и есть подарок? Думаешь, мне читать больше нечего? ― Думаю ― нечего, ― кивнула Алина. ― Именно поэтому и купила тебе… ― Она выдержала паузу и, подождав, пока я доберусь до кочана этой газетной капусты, воскликнула. ― Та-дам! Кхм… Под оберткой была книга. Сьюзен Коллинз «И вспыхнет пламя». ― Спасибо, конечно, но у меня уже есть такая… ― Как? У тебя есть вторая книга? ― И вторая, и третья, и даже та, в которой первая, вторая и третья часть вместе. ― Но… ― Она была искренне удивлена и немного расстроена. ― Я не понимаю… Как же так… ― Могла бы и порыться на моих полках, ради приличия, тем более, что в последнее время я не так часто бываю дома. ― В последнее время… ― Ее глаза вспыхнули гневом. ― Последние три месяца ты только и делала, что читала эти свои… Голодные игры! Но в последние две недели ты их просто из рук не выпускаешь! Даже в душ с собой берешь! Предварительно обернув в десять полиэтиленовых пакетиков! Хм… Похоже, страсть все упаковывать ― это у нас семейное. ― Она соринку у меня заметила… Ты про свои-то бревна не забывай! У меня вопрос! ― Какой? ― Не к тебе ― к пальцу! ― Я вытянула указательный перст к потолку и спросила с абсолютно серьезным выражением лица. ― Ответь мне, друг мой, кто в этом доме вместо подушки использует жутко неудобные, зато «очень модные» туфли? Палец слегка подергался, будто разрываемый сомнениями, но в конце концов уверенно указал на Алину. ― Да. ― Не стала отрицать она. ― Конечно, я с ними сплю! Они стоили пять тысяч! Да я в них даже ходить боюсь! И спрашивать: «Нафига ты их покупала?» явно не имеет смысла. ― Мне моя книга тоже очень дорога! ― Да? И сколько ты за нее отдала? Три пинты крови, две бочки пота и миллион-другой нервных клеток. Но ей-то об этом не скажешь! Да и 256 рублей ― сумма не достаточно убедительная. Остается только один вариант, сулящий минимальные потери ― встать и уйти, пока мы не наговорили друг другу лишнего. Что я и проделываю. Хватаю книгу, с которой и вправду еще ни разу за время возвращения не расставалась, надеваю балетки и, накинув на плечи кожанку, выбегаю из дома. Прохожу мимо ног дяди Бори, торчащих из-под машины, обхожу шатающийся люк и останавливаюсь у выхода из арки, не зная, куда дальше. Обычно я поворачиваю налево (всегда поворачиваю налево), всего несколько десятков шагов и я в Таврике, и можно продолжать сидеть на скамейке (той самой, напротив фонаря 28) и ждать Рататуя. Это, наверное, глупо… но мне надо было его найти, мне очень был нужен человек, с которым можно поговорить о чем-то непонятном так, чтобы все вмиг стало ясно! Но прошло уже две недели, а он так ни разу и не появился, а потому сегодня… я не отчаялась, нет, я слишком хорошо знаю, что такое отчаяние, и что его точно не надо растрачивать на такие глупости, просто… и есть большая вероятность, что сработает закон автобуса, но… я поворачиваю направо. Иду по омываемой дождем Кирочной до Литейного проспекта, с улыбкой смотрю на Китайский дворик, у которого мы с мамой сделали нашу последнюю совместную фотографию, и, шлепая успевшими насквозь промокнуть балетками по пыльным лужам, подхожу к моей любимой Фонтанке. Мне почему-то нравится именно этот отрезок реки ― от Цирка до Аничкова моста, может, потому что здесь относительно мало людей, если, конечно, не считать километровые очереди к музею Фаберже, но они бывают редко, так что… С набережной сворачиваю на Невский, как всегда шумный, величественный и немного несуразный. Вот зачем эта девушка моет окна ресторана? Она дождю не доверяет? Или тот парень, что вечно кричит: «Сейчас самое подходящее время для экскурсии по Санкт-Петербургу»? Мне кажется, неважно, что произойдет ― землетрясение, наводнение, война, вторжение инопланетян… он будет стоять здесь и приглашать всех желающих и не желающих на экскурсию. Наслаждаясь запахом кофе, наблюдая за людьми, любуясь вроде знакомыми, но при любой другой погоде, другом настроении всегда открывающимися с другой стороны достопримечательностями, я не заметила, как дошла до Мойки. Я оперлась руками на парапет Зеленого моста и решила передохнуть. Тем более, что дальше только Дворцовая, а мне туда не нужно… мне вообще никуда не нужно… ― Если ты собралась прыгать, то я могу посоветовать другой мост. Рататуй? Это было настолько неожиданно, что я даже не успела удивиться, и лишь на автомате выдавила из себя: «И какой?» ― Дворцовый, например, или Троицкий. И лучше зимой, чтобы под лед, и наверняка. Я кивнула, дав понять, что приняла его совет к сведению. Меня сейчас больше волновал другой вопрос. ― Откуда ты взялся? Да еще так неожиданно… ― Хочешь узнать мой секрет? ― Парень прищурился, будто оценивая ― достойна я ответа или нет, наклонился и прошептал. ― Я плод твоего воображения. … ― Это была шутка. ― Улыбнулся он спустя нелегкие для меня полминуты, за которые я так и не успела придумать, как сбежать из психиатрической больницы. ― А я поняла. ― Кивнула, пытаясь унять сердцебиение. ― То-то у меня уши болят… наверное, от твоего смеха. Я опять кивнула, все не решаясь… Хотя какого ежика? Хуже, чем есть, он обо мне точно не подумает. ― А я тебя искала. Хотела посоветоваться. Он так же как и я оперся о парапет моста и хитро улыбнулся. ― Советоваться с абсолютно незнакомым парнем ― это несколько… ― Глупо. Я в курсе ― я дура. Я с этим уже давно определилась. ― А… тогда спрашивай! ― Понимаешь… ― Я попыталась собраться с мыслями, что было не так уж легко, потому как за эти две недели, что я их не трогала, они совсем распоясались и не хотели подчиняться. ― Я… любила. Точнее, мне казалось, что я испытываю что-то… но сейчас… у меня в душе абсолютная пустота… ничего! Такое чувство, будто кто-то нажал на переключатель! И поэтому… я предательница, да? Нет, просто… я ведь все помню, это было на самом деле! Я все это чувствовала! А сейчас… Даже отголоска нет, и от этого так погано… но ведь это было и… я не знаю, что делать… Он скорее всего не понял ни слова из того, что я сказала, но не подал виду. ― Что же я могу тебе посоветовать? ― Складочки на его лбу сложились в слово «помогите», но в остальном выражении лица было более, чем бесстрастным. И тут он выдал… ― Отпусти и забудь!.. Спел бы я, если бы у меня был голос… но если серьезно... ― Не надо! ― Отмахнулась я, улыбнувшись. ― Терпеть не могу серьезности! Тем более, что в глубине души я уже все давным-давно решила, только все никак не решалась… Я в последний раз взглянула на обложку книги и, выпрямив руки над водой, разжала пальцы. Книга громко ударилась о поверхность воды, подождала, пока утихнут брызги и, подчиняясь течению реки, скрылась под мостом и поплыла в сторону Красного моста. ― Ты чего делаешь?! ― воскликнул Рататуй, перегибаясь через парапет. ― Ты хоть знаешь, сколько сейчас книги стоят?! ― Мое спокойствие мне дороже, ― заявила я, улыбнувшись еще шире. ― Это звучит странно, но мне правда стало легче. Рататуй недоверчиво покачал головой, пытаясь увидеть за проезжающими мимо машинами стремящийся избавиться от переплетной крышки книжный блок. ― Что хоть за книга была? ― полюбопытствовал парень, отвернувшись от уплывающей книги. ― Голодные игры. ― А… ― Он как-то слишком облегченно выдохнул. ― Ну тогда может оно и правильно… и даже понятно, почему не утонула… то еще… ― Эй! Я бы попросила! ― одернула я парня. ― Это моя любимая книга! ― Но… ― Он пребывал в небольшом недоумении. ― Ты же ее только что выкинула! ― И что? Она от этого не перестала быть моей любимой! ― Поистине… Пути женской логики неисповедимы… Ладно… Любимая, говоришь? ― Я и повторить могу. ― Тогда у меня вопрос. Представь, что ты попала на арену Голодных игры. Как ты думаешь, ты бы?.. Что такого смешного я сказал?!КОНЕЦ
