Одной дорогой

Все в доме очень радовались за Кенди. Она стала ещё веселее и радужнее чем раньше, даже не тосковала по работе медсестры - от чтения пьес удовольствия было ничуть не меньше. Она так же, как и в больнице погружалась в чужие судьбы, пыталась понять душу человека, разобрать его достоинства и недостатки, ошибки и верные решения. Не меньше приходилось и дурачится, и изображать грусть, строгость. Это был привычный для девушки мир в который словно открылась новая дверь. «Даже запертая в 4 стенах, я могу почувствовать себя свободной. Это ли не чудо?» Ранее никогда не углубляясь в беллетристику, которая ей казалась лишь вымыслом автора, пока ещё не состоявшаяся актриса открыла для себя новые ощущения. Рядом был целый мир, свободный и непредсказуемый, в который, казалось, вела только длинная и тернистая дорога, которая оказалась простой и короткой. Такое открытие не могло не радовать юную девушку. Ани была всё это время её самым преданным слушателем и главным критиком. Она так же углубилась в творчество великих драматургов, помогая Кенди искать ответы, которые та не находила сама. Иногда такие разговоры превращались в оживлённый диспут, что бы выяснить смысл, скрывшийся за той или иной строчкой. Девушкам было некогда скучать, чего не скажешь об Элизе и Ниле. Результатом признания юноши для них стал месячный домашний арест. Что заставило его признаться? Естественно хитрость мистера Альберта, пригрозившего с позором отлучить всю семью Леган от клана Эндри, в случае если Даниэль не сдержит свою детскую клятву. Дальше правосудие он передал в руки Тётушки Элрой, и та уж не стала церемониться. Брата и сестру поселили в небольшой отдалённый особняк, где за их заточением в комнатах следили слуги. Комнаты их были расположены так, что общение между ними не представлялось возможным - окна выходили на разные стороны, и разделялись огромным коридором. Выходить можно было только на полчаса в день - погулять в саду. Любые развлечения были под запретом. Из одежды был только весьма аскетичный набор, который больше напоминал школьную форму - такой же серый и скучный. Никаких нарядов, косметики, заколок и даже горничная не полагалась- были только молчаливые служанки, которые приносили еду и уносили посуду. Для юной девушки ужасные условия - не прошло и 3 дней, когда Элиза перестала смотреть на себя в зеркало. Нил, которого не особ волновала внешность, больше переживал из-за скуки, ведь суровая пожилая женщина дала, что бы коротать время, только учебники. Но через 2 дня абсолютного безделья и они казались не плохим способом занять мозги, полные злобы. Таких людей бесполезно воспитывать наказаниями. Они только ещё больше желали мести. Элиза ненавидела Кенди, а Нил - мистера Альберта. Но какую бы гадость они не собирались исполнить по своему освобождению, всё наталкивалось на грабли крепкой и преданной дружбы - Даниэль слишком боялся спугнуть Кенди, что бы идти против её отчима, а Элиза понимала, что защитник её соперницы слишком силён и властен. Потому этот месяц просто бесцельно выпал из их жизни, сообщив врунишкам только то, что впредь они должны быть осторожнее. Но Кенди никто не сказал, как наказали её обидчиков, а её саму это мало волновало - ей хватало дрожи в коленках и от предстоящих проб. Тем не менее, в назначенный день она была готова и даже выучила все свои монологи- с таким усердием и интересом она погрузилась в этот загадочный мир. Ани помогла ей выбрать очень красивое струящееся платье - из голубого атласа с сапфирового цвета отделкой и таким же готическим корсажем поверх. Рукава фонарики, открытые плечи и крупный крестик на шее довершали её облик. Ани хотела переделать и причёску, но Кенди отказалась, собрав волосы в привычные ей хвостики. Альберт тоже даром времени не терял - в его кабинете было создано некое подобие зрительного зала- стулья расставлены в ряд а прямо над ними было установлено несколько ламп которые должны были ярко освящать предполагаемую сцену. Он посоветовался с девушками, какую и где мебель расставить как декорации и, на всякий случай, в заранее оговоренных местах были расположены тексты, раз Кенди было разрешено читать. Гамильтона такое внимание к его просьбе очень порадовало. «За одно такое усердие уже можно давать роли»- посмеивался про себя Бил, готовясь посмотреть на выбранную им артистку. А та очень волновалась, получится у неё или нет, но всё равно она нашла силы успокоить свои переживания и настроить себя на оптимистичный лад. «Ну же, Кенди, взбодрись… Нет смысла нервничать. Сегодня у тебя всего один незнакомый зритель. Это не страшно. Как же ты собралась выступать перед многими людьми, если боишься не понравиться одному!» И тут её обняли лучшие подруги, еще больше успокоив её и дав ей необходимую поддержку. -Удачи тебе, Кенди. -Ты сегодня такая красивая, ни о чём не волнуйся. Всё будет прекрасно. Ани говорит, что у тебя здорово получается. -Спасибо вам, девочки. Идите в зал, я скоро буду.- Послышался ободрённый ответ, а глаза наполнялись слезами. Это были слезы радости - не каждому бог даёт таких подруг, которые поддержат и в печали и в радости. Уже немало ободрённая, Кенди отправилась на импровизированную сцену. Яркий свет бил ей в глаза, это с одной стороны позволяло не отвлекаться на реакцию зрителей, которых она просто не видела в темноте, а с другой - заставляло волноваться, ведь что она сделала не так, было бы понятно только в конце. Но, ни смотря не на что, этюды она показала весьма умело, даже не заглядывая в оставленные «Шпаргалки». Её костюм и антикварная мебель ещё лучше позволяли погрузиться в ту или иную эпоху. «Это не пробы, а моно спектакль какой-то»- с улыбкой думал по себя Бил, уже на 3 этюде решив судьбу юной девушки. Но, тем не менее, «Шоу» было слишком хорошо спланированным, чтобы не досмотреть его до конца. Но он не понимал, насколько от этого переживала Кенди. Она каждую минуту ждала, что он её прервёт и скажет, что её берут или не берут. Но тягостное молчание, которое продолжалось, пока она не дошла до последнего отрывка, заставило девушку думать, будто мистер Гамильтон ищет что-то хорошее, за что можно зацепиться и не может найти. Одно дело, когда это слушала Ани - её лучшая подруга, а сейчас оценивал человек, работающий в этой области. В конце концов, этот страх и неуверенность сделали своё и из светлой головки будущей актрисы напрочь выпали последние строки. Она впала замешательство и нервно замолчала. Она тоскливо опустила головку и покраснела как вишня. - Простите. Я забыла последние строки.- Попыталась извиниться она, совсем забыв о том, что выучить ей надо было самый минимум. – Насколько я понимаю, у меня ничего не получилось?- Спросила она, более утверждая и признавая свою неудачу. Ну, почем уже?- Добродушным и радостным тоном спросил её Бил.- Вы выступили замечательно, просто не хотелось вас прерывать. У вас замечательные данные. Немного опыта, обучения и будет просто волшебно. Более того. Вы совсем забыли, что я не просил вас учить всё. Так ведь? -Да! Точно! Совсем вылетело из головы.- При этих словах она снова улыбнулась и легонечко хлопнула себя по лбу, как бы ругая свою голову за забывчивость. В этот момент она засмеялась, резво, почти по-детски, а на глаза навернулись радостные слёзы. -Буду очень рад работать с вами!- Подытожил молодой режиссёр, пожав девушке руку.- Вижу, вы очень переволновались. Отдохните, выпейте чего-нибудь, переоденьтесь, если желаете, а потом обсудим детали. Девушка кивнула в знак согласия и ушла. Патриция и Ани последовали за ней, дабы помочь и расспросить. -Я и не думал, что будет настолько хорошо. – Радостно и гордо сказал Альберт. -Я только в глубине души на это надеялся.- Ответил Гамильтон единственному оставшемуся собеседнику.- И она только подтвердила мою гипотезу. -Какую? -Хорошо играет то, кто играет от души. Зачем люди сейчас идут в театр? За славой, за деньгами, в общем, только что бы потешить своё самолюбие. А Кенди ни о чем, об этом не думала - играла от души и для зрителя. То, что я искал во всех актрисах и то, чему нигде не научат.- Улыбнулся молодой мужчина, по-хозяйски налив коньяк в 2 бокала.- За успех твоей воспитанницы, сегодняшний и будущий. -Тебе не много? Одному два бокала? Или ещё третий налить? -Уильям.- Улыбаясь, но слегка укоризненным тоном сказал режиссёр, подавая другу второй бокал.