Elysium/Элизиум

Музыка: IAMX – President Это утро было таким же идеальным, как и все предыдущие. Гилберт еще с минуту пялился в белоснежный потолок, после чего все же поднялся. На кухне его ждала маленькая белая чашечка ароматного кофе и завтрак: парочка сочных творожных оладий с клубничным джемом и фруктовый салат. У Гилберта мелькнула мысль, что половинка клубники похожа на препарированное сердце. Иногда он сам поражался, какая ерунда порой приходит в голову. Лиза стояла к нему спиной, и солнечный лучик запутался в ее ореховых волосах, добавляя пару медных бликов. Она застыла в совершенной позе, как будто из миксера, над которым склонилась ее хорошенькая головка, вот-вот выскочит фотограф, чтобы сделать снимок "девушки города". Услышав шаги, она обернулась, ожила, будто кто-то нажал большую красную кнопку включателя. "Режим идеальной жены активирован. Спасибо, что пользуетесь нашими андроидами". На ее лице расцвела нежная улыбка, и Байлшмидт устыдился своих мыслей. Все было как обычно. Восхитительно-идеально. У Лизы были мягкие сладкие губы, и пахла она чем-то цветочным, не то вездесущими розами, не то пионом. Солнце ласкало теплом кожу, лазурное небо с белыми пушистыми облаками предвещало еще один чудный день. — Милый, все в порядке? Ты какой-то бледный. Гилберт выдавил из себя ответную улыбку и поторопился приняться за завтрак, чтобы избежать расспросов. Ему не терпелось уйти поскорее. Вкуса пищи он почти не чувствовал, только мерзкий кислый привкус. Одно время он не мог понять, что с ним не так. Может, он болен? Почему он не счастлив? Что не так? Ведь у него есть все, что только можно желать: любимая работа, чудесная девушка... Но что-то было не так. Но как именно "не так" Гилберт понять не мог. С каждым днем ощущение неправильности было все сильнее. Росло как снежный ком и сдавливало грудь, мешая дышать. Из раздумий его выдернул до отвращения бодрый голос ведущего утренних новостей, Альфреда Ф. Джонса. Гилберт с растущей неприязнью смотрел на голографическое изображение широкоплечего загорелого молодого мужчины, который, сияя белозубой улыбкой, вещал "новости". — Добрый день, жители Элизиума! Сегодня у нас солнечно и тепло! Как, впрочем, и всегда. Ведь это же Элизиум, рай на земле! А теперь, готовы услышать новости? В Саду-лабиринте вывели новый сорт роз, они пахнут шоколадом, представляете? Сладкоежки, ликуйте! Ваша девушка любит сладкое, тогда порадуйте ее! А теперь немного радостных событий: еще два человека были выпущены из Колыбели Разума, ученые говорят, что это, безусловно, прорыв в медицине... Лиза с трудом оторвав стеклянный взгляд от экрана вновь нежно улыбнулась. — Как думаешь, можно будет купить саженцы уже сегодня? Хочу, чтоб садовник высадил их под окнами, думаю, будет просто очаровательно... Гилберт ее не слушал. В груди слизким комком ворочалась пустота. Он жил в самом прекрасном городе в мире с идеальной девушкой и не был счастлив. *** Гилберт работал в Цитадели. Это было огромное здание из сияющего на солнце белого камня, почти пугающее в своей величественности. Если бы, конечно, жители Элизиума знали, что такое страх. Там размещалось что-то вроде правительства, хотя зачем оно нужно, и самому Гилберту было не совсем понятно — в городе никогда не было бунтов или забастовок. Все люди занимались своим делом, любили его и этот город. Все были счастливы. Кроме него самого. Гилберт не мог понять, откуда в нем эта тяга к уединению, когда все жители города стремились по вечерам собираться на главной площади и устраивать пикники, праздники без повода ( "И пусть каждый день будет праздником!" — зазвенел в голове слащаво-бодрый голос ведущего утренних передач А. Ф. Джонса), все были одной большой семьей. Он каждый день кривил губы в ответ на сияющие улыбки соседей, по привычке целовал Лизу перед уходом на работу, пил идеально сваренный кофе, смотрел на голубое небо в окне своего кабинета, слушал новости ("Всегда хорошие, ведь у нас идеальный город! Элизиум — рай на земле!"), смотрел на то, как веселятся соседи... Он сходил с ума. *** Все началось с него. Байлшмидт завел привычку по вечерам гулять в одиночестве по Саду-лабиринту, просто чтоб не видеть чужого фальшиво-конфетного счастья. От взгляда на Лизу со стеклянными глазами в зеленом платье, похожую на красивую куклу, становилось совсем не по себе. Лабиринт Гилберт знал превосходно. Он слишком часто здесь гулял и никогда бы не заблудился. Он так же знал тех редких любителей побродить здесь вечером, коих было всего ничего, да и то они уходили сразу же, как только все тот же мистер-мой-голос-звучит-с-утра начинал зазывать всех на площадь. Наверное, поэтому та встреча так выбила его из колеи. Этот странный парень тоже любил гулять по саду, бесцельно, без какого-либо определенного направления, он просто бесшумно ходил, заставляя редких прохожих вздрагивать и отводить взгляд, словно бы они стыдились смотреть ему в глаза. А еще он не любил розы. Брезгливо одергивал руку, случайно задев сочно-алый бутон, источающий тяжелый сладкий аромат шоколада. Кажется, последнее его особенно огорчало. Он не пытался завести беседу, Гилберт тоже молчал, но они всегда приходили на одно и тоже место, пусть и не условились о встрече. Гилберт каждый раз ощущал странное волнение, сердце трепыхалось в груди, как пойманная в силки птица, а в животе было какое-то неприятное чувство, уж точно не имеющее ничего общего с бабочками. А еще сидя рядом с ним, на одной лавочке, он чувствовал, что его волосы пахнут дымом и полынью. Оказалось, его зовут Иван. Узнал он об этом случайно, когда незнакомец потянулся к божьей коровке, сидящей на листочке смородинового куста. Рукав бежевого пальто открыл взгляду бледное запястье с белым браслетом, на котором маленькими черными буковками было выведено "Elysium. IVAN". Гилберт знал, что это значит, такие надевали людям из Колыбели Разума. Странный незнакомец был просто сумасшедшим. *** "Сумасшествие" Ивана никак не помешало их встречам. Гилберт все равно приходил и смотрел, как молодой парень собирает самые невзрачные цветы или ни с того ни с сего улыбается божьим коровкам. Это было странно, но почему-то не вызывало беспокойства. Чувство тревоги уснуло, как кот под ласковыми руками хозяина. Они просто сидели рядом. Незнакомцы, у которых не было никого ближе друг друга. Осознание этого пришло внезапно. Просто однажды Иван не пришел. *** Гилберт не знал, сколько времени прошло. Он жил как во сне. Солнце светило так же ярко, по небу ползли сливочно-белые и пушистые облака. Красные розы источали тошнотворно-сладкий аромат кондитерских изделий. Он каждый день приходил в Сад, уже почти не надеясь. Когда он в очередной раз, ощущая во рту горький привкус разочарования, собрался уйти, под рукой зашуршала бумага — конверт с выведенными неровным летящим почерком инициалами "I.B." Там была всего одна фраза. "Тебе нужно просто захотеть". *** Что значила эта проклятая фраза?! Чего он должен захотеть? Может Иван и правда сумасшедший? Все эти вопросы никак не давали Гилберту покоя, и он уже чувствовал себя одержимым. Особенно когда силился различить среди сладких цветочных ароматов горьковатый запах полыни. И он его почувствовал. Когда бесцельно бродил мимо клумб розовых пионов, мимо белых лавочек, дальше, в тенистую часть сада, и вдруг оказался в тупике. Там цвел огромный куст сирени, абсолютно не вписывающийся в этот идеальный геометрический сад. Под ним, склонившись над книгой, сидел Иван. В его русых волосах было несколько маленьких листочков, а длинный шарф, такого же бледного сиреневого цвета, как и куст, почти касался концами земли. Иван поднял взгляд от книги и улыбнулся, и Гилберт именно в этот момент осознал, почему люди отводили взгляд. Иван, даже улыбаясь, выглядел грустным. — Я же говорил, что тебе нужно просто захотеть. Гилберт сел рядом и жадно вдохнул горьковатый запах полыни и дыма. Тиски, сдавливающие грудь, немного ослабли. Прохладная рука Ивана сжала руку Гилберта, немец вздрогнул, посмотрев ему в глаза. Они были сиреневые. Удивительно. — Гилберт, ты никогда не замечал, что все вокруг слишком красивое? Пустое? Что здесь никогда не идет дождь, а люди всегда радуются? Конечно, он замечал. Но это было слишком... странно. Слишком странно, чтобы облачить это в слова. Да и считать себя сумасшедшим не хотелось, а то отправят еще в Колыбель Разума. — Слушай, — Гилберта внезапно накрыло чувство осознания, — я тут знаю каждый закуток, а этого места не видел. Как ты его нашел? Иван улыбнулся странно и печально. Как человек, который уже знает наверняка, что его не поймут. — Я его не нашел. Я его придумал. *** Гилберта лихорадило. Нет, он не мог в это поверить. Иван просто сумасшедший, это же очевидно. Гилберт, очнись, куда ты лезешь! Ты же знал, что он не в себе! И все же... Если хоть на минуту представить, что все, сказанное им, правда... — То есть ты утверждаешь, что все вокруг — сон? Серьезно? — А ты разве не замечал странностей? Теперь заметишь. Их будет все больше и больше. Когда осознаешь, что спишь, Он дает сбой. Главное, не показывай этого слишком сильно, а то окажешься в Колыбели разума. — Кто Он? — Элизиум. Ладно, допустим, только допустим, что Иван не сумасшедший, но черт возьми, поверить в то, что все это просто... сон? Все, начиная от сияющего и величественного здания Цитадели и заканчивая мягкой улыбкой Лизы? А не сошел ли он с ума? Может, и Иван просто плод его воображения? — А как же, ну... люди. Моя жена... — Ты помнишь, как познакомился с ней? — Конечно, помню, что за глупость! Мы столкнулись у входа в... м-м-м... Цитадель, да. На ней еще было такое платье, синее, кажется. — Наверное, это было что-то очень романтичное. Как в кино. А дату ты вспомнить не можешь? И какая у нее была прическа? Все как в тумане, да? А еще она любит все то же, что и ты? *** Гилберт долго не мог решится снова увидеть его. Но ощущение нереальности только усилилось. Если раньше это было неприятное, но вполне игнорируемое предчувствие, то сейчас происходящее напоминало какую-то игру. Приклеенные улыбки людей и невозможно бодрый голос ведущего, шоколадный запах роз, вызывающий тошноту, Лиза с ее стеклянным взглядом и цепкими руками, пытающаяся не пустить его в Сад. Он должен был вырваться из этой золоченой клетки. *** Иван сидел на крыше Цитадели. Как он там оказался, можно было только гадать, но Гилберт решил, что сейчас это неважно. Он сел рядом с ним и сжал его руку. Тот лишь улыбнулся уголком рта. — Я думал, ты не придешь. — Я пришел. — Почему? — Я так больше не могу. Если это все сон, я хочу проснуться. Иван смотрел на него уже без улыбки, и Гилберт ощутил снова то непередаваемое чувство волнения, страха и надежды. Теперь он не боялся. Губы Ивана на вкус тоже горчат, а пальцы, сильные тонкие пальцы, почти до синяков сжимают его плечи. Это совсем не так, как с Лизой. Так... по-настоящему. — Что мы должны сделать? — враз охрипшим голосом спросил Гилберт. Иван легко поднялся на ноги и снова улыбнулся. — Прыгнуть. **** Боли не было. Гилберт открыл глаза, и тут же был ослеплен электрическим светом. Где-то на периферии сознания переговаривались люди, что-то скрежетало и шипело, а совсем рядом пикал аппарат, явно показывающий его пульс. Глаза привыкли к свету далеко не сразу, но Гилберт все же разглядел сидящего перед ним молодого человека в очках. На бейджике значилось "M.Whilliams". Парень, заметив его внимание, поправил очки и даже ободряюще похлопал по плечу. — С пробуждением, объект № 3752. Вы успешно вышли из системы "Элизиум". Вы, конечно, ничего не помните, поэтому я вам все расскажу. Система "Elysium" была создана как система гуманного правосудия. Она была одобрена конвенцией по правам человека и запущена на испытательный срок. Преступников, совершивших тяжкие преступления, было решено погружать в "Элизиум". Это не только гуманно, но и рационально. Значительная экономия средств государства на содержание тюрем, невозможность побега. Иногда они, конечно, просыпались, как вы, но таких случаев единицы. — Вы теперь амнистированы, вам будет предоставлено жилье по программе реабилитации. Воспоминания со временем вернутся. Добро пожаловать в реальный мир! Тело слушалось плохо. После пребывания в почти коматозном состоянии каждый шаг давался с трудом. Его отправили на физиотерапию и довольно быстро поставили на ноги. После чего отдали документы и пожелали побыстрее влиться в общество. Ублюдки. Он искал Ивана, но работники "Элизиума" не шли на контакт и, кажется, все еще относились к нему, как к объекту исследований. Только тот тихий паренек в очках, Уильямс, сжалился и сказал, что скорее всего Иван тоже проснулся, раз они "прыгали" вместе. *** Гил работал автомехаником. Ему нравилось. Никаких дурацких костюмов и бумажной работы, только механизмы и запах машинного масла. Солнце нещадно палило, а в забегаловке у его автомастерской полно народу и до омерзения теплое пиво. Но Гилберту на удивление спокойно. Он не может сдержать улыбки, когда рядом с ним садится парень в бежевом пальто. В такую жару, ну надо же. Из бистро они выходят вместе. Гилберт чувствует себя пьяным от счастья и улыбается, как придурок. Какой-то самоубийца проезжает на красный, попутно обдав их облаком пыли. Совсем рядом, надрываясь, визжит размалеванная девица, а ее парень отвечает "возлюбленной" нецензурной бранью. Жизнь кипела. Это был чертовски отвратительный день. И это было восхитительно.