Бессоная ночь

– Дилан, не отвлекайся. Мы же договаривались... – Я помню, помню, Томми, прости. Тут всего-то один глоток остался. Ты же знаешь, как сильно я люблю горячий шоколад, и насколько после него у меня повышается работоспособность и выдержка... – Давай без намеков. Просто пиши. – Ладно. Но, может ты хочешь немного передохнуть, а я сам продолжу? Ну или помогу тебе справиться с усталостью... – Ну уж нет. Я не устал! И я не позволю тебе писать сценарий нашей сцены в одиночку. – Как скажешь, как скажешь... Вечно ты не можешь ни на что отвлечься... Даже на интервью, всего лишь на секундочку обратить на меня внимание... – Я предупреждал тебя, что больше не стану отвлекаться. В прошлый раз ты чуть не сорвал это самое интервью! – О, тебе так нравится меня наказывать, да? На людях или наедине, например, когда мы позавчера... – Заткнись, О'Брайен! – Ну вот, ещё и это официальное "О'Брайен"! Я не заслужил такого обращения к себе. И вообще, какие нам критерии вчера давал Уэс? У меня совсем ничего не клеится. – Бумажка в спальне на тумбочке. Дилан неспешно поднялся со стула и ленивой походкой прошагал в соседнюю комнату. Немного отвлёкшись от листа бумаги, исписанного неудавшимися вариантами, Томас краем глаза взглянул на парня и невольно улыбнулся: брюнет выглядел так по-домашнему в этой безразмерной, немного испачканной тем самым горячим шоколадом, футболке и старых спортивных штанах, которые почти сваливались с него, но всё-таки удерживались на бёдрах. Сегодня днём, на предварительном просмотре сценария, к их "парочке Твикс" (так окрестил каст Дилана и Томаса, после того, как они, превозмогая смущение и заикание О'Брайена, объявили им о своих отношениях) подошёл Уэс Болл. И не один, а с интереснейшим предложением. Это предложение заключалось в написании одной из сцен между Ньютом и Томасом непосредственно самими исполнителями ролей. Оба актёра с радостью согласились, не догадываясь, как же сложно и ответственно это дело. Лишь придя в их общую съемную квартиру поздно вечером, парни поняли, что не могут провалить столь важное, в первую очередь для них самих, задание. О'Брайен исчез в коридоре. Через минуту из спальни послышалось его бурчание и шелест листов. Томас отодвинулся от стола, прислушиваясь. – Нашёл? – Ага. Вернулся в комнату Дилан точно так же лениво, словно поддразнивая загруженного Сангстера. Плюхнувшись на место, парень закусил кончик ручки и принялся внимательно изучать записи. – Ну как? Помогает? – поинтересовался блондин. О'Брайен нахмурился. Томас невольно залюбовался его длинными, подрагивающими ресницами. – Здесь слишком много пунктов для выполнения, – Дилан ткнул пальцем в листок. – Может быть Уэс решил, что для нас это дело будет непосильным, вот и расписал так подробно? – Возможно... Тишина прерывалась только тяжкими вздохами Дилана. Томас задумался. Что-то было не так... Внезапно, даже для самого себя, Сангстер вскочил со стула, вырвал бумажку из рук Дилана, скомкал её и отшвырнул в сторону. – К черту критерии, – твёрдо произнёс Томас. – Они нам не нужны. И никто лучше нас эту сцену не напишет. – Сколько же в тебе уверенности... – брюнет прищурился, с интересом глядя на своего парня, и подпер подбородок ладонью, в готовности выслушать классическую тираду от Сангстера. – Послушай, – Сангстер принялся ходить по комнате, – Ньют и Томас - наши персонажи. Мы входим в их образ каждый день на съёмочной площадке и делаем это с легкостью. Потому что мы с тобой сами на них похожи. Теперь неуверенность на лице Дилана сменил неподдельный интерес. – Ну-ка, ну-ка, давай с этого момента поподробнее. – Например: в тебе есть амбициозность и ответственность Томаса. Ты целеустремлен и вполне можешь вести за собой людей... – Да я почти идеален, – вставил свои "пять копеек" брюнет. – Но только иногда ты делаешь вещи, которые просто не поддаются логике. И здесь ты тоже попадаешь в характеристику Томаса. – А вот в тебе от Ньюта я вижу доброжелательность, настойчивость, мудрость... Но жаль, что мы говорим только о характерах, а не о внешних данных, иначе тут бы я непременно добавил сексуальный акцент и неповторимое телосложение. А ещё шелковистые волосы, потрясающие пальцы... – с хитрецой перечислял Дилан, взглядом снизу вверх буравя блондина. – Ты тоже идеален. Прямо как и я. – Во-первых, не подлизывайся, а во-вторых, – Сангстер звонко щелкнул О'Брайена пальцем по лбу, – сбавь обороты, черепашка. – Ньют не был таким невыносимым как ты, – насупившись, потёр лоб Дилан, – Тут уж явно он более выигрышный вариант. – Продолжишь - выброшу все запасы горячего шоколада. – Да, я - Томас, ты - Ньют. Я понял. Сангстер вновь зашагал вперед-назад, как маятник. – Так вот, если мы с тобой так похожи на Томаса и Ньюта, то значит мы можем писать их реплики, словно мы записываем наш разговор. – Не забывай, что у фильма возрастное ограничение. – ДИЛАН! – Хорошо. Всё. Молчу. Томас закатил глаза. Конечно, Дилан без своих шуточек и малой доли сарказма - не Дилан. За эту, порой лишнюю, болтовню он его и полюбил. Ну и ещё за множество других его недостатков. С ними в комплекте, несмотря на всю противоречивость, Дилан О'Брайен мог действительно побороться за звание идеала. По мнению Томаса. И, по мнению Томаса, этот обаятельный парень давно занимал самые первые ступени его собственных всевозможных "хит-парадов" : от самого страстного и привлекательного до самого странного, неуклюжего и горячо любимого. – А почему Ньют полюбил Томаса?.. Дилан отвлекся от созерцания своих ногтей и удивленно поднял глаза на застывшего блондина. – Ты о чём? – Ньют любил Томаса. Но за что? Как? Когда это началось? С чего это началось? – Ну-ка притормози, Томми, – Дилан нетерпеливо замотал головой. – Столько вопросов на эту тему, боюсь ты спутал меня с Дэшнером. – Было бы неплохо и с ним посоветоваться, но ведь это наше парное задание. Попробуем подумать самостоятельно. Диван раздасованно скрипнул, когда брюнет заерзал и скептично развёл руками. – Ну... а с чего ты вообще решил, что Ньют любил Томаса? – То есть ты так не считаешь? – Ну... – в очередной раз затянул О'Брайен. – Многие об этом говорят, Кая, например. И фанаты... В твиттер заходить опасно, – Дилан улыбнулся. – Но мне никто и никогда не объяснял, в чём именно заключаются их чувства. Томас внимательно слушал Дилана, задумчиво поджав губы и нахмурив брови. Затем он придвинул стул и сел напротив брюнета. – Ньют видел в Томасе надежду, ты это знаешь, – произнёс он. – В Минхо тоже жила надежда, – возразил Дилан. – Безусловно. Но Томас привнёс в их стабильную жизнь надежду иную. Он мыслил иначе, действовал иначе, и надежда в нём была другая. – Но многие глейдеры пыталась сделать то же, что и Томас, просто им везло куда меньше. – Брюнет задумался. – А значит Ньюта привлекало в нём не только это. Может животный магнетизм? – Сангстер угрожающе нахмурился и привстал со своего места, и Дилан тут же поспешил добавить: – Такое тоже может быть, не нужно отвергать мою версию так сразу! – Я бы рад пошутить, Дил, но тема серьезная, – блондин замолчал, но через секунду всё-таки не удержался и хихикнул. – Определенно это был животный магнетизм. О'Брайен горделиво распрямил плечи и поправил воротник накинутой на плечи старой рубашки. – Ничего не скажешь - самец! – воскликнул он, заставляя Сангстера смеяться ещё больше и громче. – Эй, ты сейчас Томаса рекламируешь, а не себя, – сквозь смех произнес британец. – Я в курсе, Томми, но возможно за этой рекламой, ты заметишь и меня. – Я замечаю тебя так же сильно, как это делал Ньют. – Значит ты был прав - мы действительно похожи на них. Парни замолкли, переводя дыхание и не отрывая друг от друга взглядов. Влюблённых взглядов. За окном уже светало, небо с востока окрашивалась в бледно-голубой цвет. Томас приблизился к лицу Дилана, насколько ему это позволяла спинка стула, и легонько коснулся его губ. Минута показалась им секундой, и когда Сангстер отстранился от парня напротив, он вложил ему в раскрытую ладонь бумажку. Дилан с нежной улыбкой посмотрел на клочок бумаги в своей руке. – Ньют воодушевлял Томаса на смелые поступки, – проговорил он. – Как и ты меня. – Он и сейчас это сделает. Пересев на уютный диван, под бок к О'Брайену, Томас отдал ему ручку. Дилан, расправив листок, принялся быстро записывать какие-то пометки. Блондин неотрывно следил за тем, как на бумаге появляются короткие ремарки и реплики главного героя. Как только рука Дилана зависала над бумагой, Сангстер негромко диктовал ему свои слова. Они шли сами собой и не приходилось особо вдумываться в будущую речь Ньюта. Это исходило изнутри, изливалось с щекочущим чувством безмятежного счастья. И хоть Томас не знал наверняка, что же именно заставило бывшего бегуна полюбить новенького мальчишку-салагу, свалившегося ему на голову так же неожиданно, как падал со стены Лабиринта он сам, сдавшийся и ослабленный когда-то, словно в ещё одной прошлой жизни, но зато он совершенно точно знал, что Ньют испытывал такое же счастье и спокойствие у костра в их с Диланом сцене. А Дилан же не сомневался в том, что первый выживший ночью в Лабиринте глейдер и "Истинный лидер" чувствовал там же, у того же костра, развёденного на ночь посреди пустыни, прилив новых сил и веру в себя, которую бескорыстно дарил ему, Томасу, печальный парень, любующийся на него с тайным блеском в глазах.